Лишь до утра

Время будто остановилось. День за днём за окнами проходили одни и те же люди, проезжали одинаковые машины. Даже солнце светило одинаково — равнодушно и холодно. Гермиона уже и не помнила дня, когда в последний раз чувствовала себя хорошо. Её жизнь превратилась в вязкую, серую массу, в которой она безнадёжно погрязла. Гермиона Грейнджер впервые в жизни опустила руки. Подумать только, прошло уже два года, а она всё ещё не могла найти в себе силы, чтобы идти дальше. Она бросила всё, закрылась в себе, укутавшись в одеяло, сотканное из собственной беспомощности. Как такое могло произойти… Всё кончено, ничего не изменить. Гарри мёртв. Он отдал свою жизнь не ради того, чтобы Гермиона сейчас сидела и лила слёзы. Но, чёрт подери! Почему всё кончилось вот так?! Гермиона ненавидела и проклинала себя за то, что тогда не сумела ему помочь. Его жизнь висела на тонком волоске, который оборвался быстрее, чем кто либо мог предположить. Зачем она только отпустила его в эту чащу?! Зачем?! Гермиона встала с дивана и подошла к книжной полке. Просто немыслимо, даже книги перестали приносить ей радость. Раньше они будоражили, позволяли окунуться в волшебные миры, а сейчас лишь печально пылились на полке. «До чего же ты докатилась, Гермиона Грейнджер?» — мысленно хмыкнула она. Вечерело. Солнце розовело, выглядывая из-за тёмных крыш домов. Гермиона стояла на кухне и смотрела, как лучи красными пятнами сползают по стене. За окном громко засигналили машины. С тех пор многое изменилось, но только не Лондон. Он так и оставался шумным, мокрым и холодным. С каждым годом его улицы всё сильнее душили, стягивая всё внутри невидимыми петлями. Казалось, что от этой духоты трещит череп. Как же хотелось вырваться отсюда. Разломать стальную решётку и выпорхнуть, но что-то крепко держало, издевательски ожидая, когда у Гермионы кончится кислород. Когда она сдастся и умрёт. Внутри она давно была мертва, чувствуя себя призраком, бесцельно бродящим по земле. «Что, на твоём Гарри свет клином сошёлся?» — однажды не выдержала мама, накричав на Гермиону. Женщина и подумать не могла, что этой фразой убила внутри дочери последнее живое чувство. На Гарри действительно держалось слишком многое. После его смерти всё полетело в пропасть. Оборвались все связи. А может, Гермиона и сама их оборвала? Тёплые воспоминания о Хогвартсе утонули в тёмной глубине тоски. Висевшие на стене часы пробили семь вечера. Небо из розового стало грязно-оранжевым, зажглись фонари. На плите засвистел чайник. Гермиона обернулась и поспешила снять его с огня. Достав из шкафчика кружку, она бросила в неё чайный пакетик и залила кипятком. Нужно было что-то делать! Хоть что-то, чтобы привести себя в чувства! Нельзя ведь жалеть себя вечно! Гермиона отхлебнула глоток чая и зашагала в комнату. На мятом покрывале развалился толстый серый кот — единственная живая душа, с которой Гермиона могла чувствовать себя лучше. Девушка подошла к шкафу и из самой его глубины достала коробку, в которой хранила самые дорогие ей вещи. Сев на кровать, она ещё несколько минут таращилась на крышку. Открыть её — означало выпустить на свободу воспоминания, которые она когда-то запечатала в этих картонных стенках. Ладони вспотели. — Давай, ты сможешь. Ничего страшного… — шёпотом проговорила она и сняла крышку. Сердце звонко стукнулось о рёбра. В этой коробке она хранила вещи, напоминающие ей о Гарри. Их было немного, но каждая из них имела огромное значение. Тут был его старый школьный галстук, в котором Гермиона нечаянно прожгла дыру неосторожно брошенным заклинанием; записка, которую он однажды передал ей на уроке; сломанный медальон — крестраж Тома Реддла, и книга. Простая энциклопедия о редких магических животных, которую он подарил ей на Рождество в Годриковой впадине. На вопрос, где он её достал, Гарри тогда так и не ответил. Наверное стащил где-нибудь. Гермиона тогда отругала его, а Гарри лишь улыбнулся. За всё время, которое они провели вместе, те несколько месяцев в бегах от пожирателей были самыми запоминающимися. Именно тогда она в него влюбилась. Нет, это случилось намного раньше, просто тогда Гермиона наконец признала свои чувства. На ветхую обложку книги упала слеза. Гермиона немедленно промокнула глаза рукавом. Нужно взять себя в руки. Отложив коробку, Гермиона села на кровать и открыла книгу. Её жёлтые страницы приятно пахли старой бумагой, в голове невольно всплывали воспоминания. В воздухе вальсировали пылинки, витая в лучах света почти закатившегося за дома солнца. Гермиона медленно читала строчки, стараясь запомнить каждую деталь. Усталость давила на голову своей тяжестью, девушка клевала носом. В конце концов дремота взяла верх и толкнула её на подушку, погрузив в сон. — Гермиона. Гермиона, вставай, моя хорошая, — слышала она ласковый голос сквозь дымку сна. Чьи-то мягкие пальцы гладили по щеке. Приоткрыв глаза, Гермиона увидела тёмный силуэт, обрамлённый тусклым светом луны. Тут же вскочив, она включила торшер на тумбе и обомлела. Прямо перед её кроватью на корточках сидел Гарри. — Как спалось? — спросил он улыбаясь. В один миг лишившись дара речи, она отползла к изголовью кровати, не моргая смотря на Гарри. А был ли это вообще он? — Ну что же ты, Гермиона? Неужели забыла меня? — он сел на кровать ближе к ней. Язык точно присох к нёбу. Она была не в силах издать и звука. — Гермиона, я знаю, почему ты напугана. Я бы и сам испугался, случись такое со мной. Я пришёл к тебе совсем ненадолго. У нас есть время только до утра. — До утра… — наконец сумела выговорить Гермиона. — Гарри… как… как это? Ты призрак? — Нет. До утра я абсолютно живой, — в подтверждение он взял её за руку. В самом деле, ладонь тёплая. По телу побежал ток. — Как это возможно? — У умершей души есть возможность один раз вернуться в этот мир. Пока солнце не взойдёт, я буду с тобой. У Гермионы навернулись слезы. Она всхлипнула и крепко прижалась к нему, пряча лицо в его груди. Рыдания безостановочно вырывались из горла, приглушаясь крепкими объятиями. — Ч-ш-ш-ш-ш, тише-тише, — Гарри гладил её по голове. — Послушай меня. У нас не так много времени. Давай проведём его без слёз, хорошо? — он мягко отстранил девушку, стерая влагу с глаз, затем встал с кровати и потянул её за собой. — Куда мы? — Сейчас увидишь. Гарри открыл дверь её спальни. В лицо подул свежий, прохладный ветер. За дверью оказался не коридор, а зелёный луг под фиолетовым небом. Гермиона ахнула. Гарри шагнул в проём, зовя её за собой. — Пойдём, не бойся, — тепло улыбался ей он. Гермиона дала ему руку, ступая босыми ногами на мягкую траву. Дверь позади неё тихо скрипнула и исчезла. Впереди был только бескрайний луг, усыпанный тёмно-фиолетовыми цветами, а над ним сиреневое небо, блестящее тысячами звёзд. — Где мы? — Где-то, — пожал плечами Гарри. — Где-то о-о-чень далеко от Лондона. — И что же мы будем здесь делать? — Всё, что угодно, — пожал плечами Гарри. — Побежали! — он взял её за руку, вновь потянув за собой. — Куда… — Не знаю! Просто бежим! И они побежала по лугу, разбрызгивая росу и разгоняя насекомых. На душе было легко и беззаботно. Они смеялись. Спустя несколько минут, запыхавшись, Гарри остановился и спиной упал в яркие цветы. Улыбка не сходила с его лица. — Как я мечтал снова это почувствовать… — отрывисто говорил он, стерая со лба пот. — Усталость? — хихикнула Гермиона. — Да! Гермиона легла рядом с ним, вновь взяв за руку и сцепив их пальцы. Это было самое волшебное ощущение – ощущение его тёплой руки. Внутри всё трепетало. Гарри легко вздохнул и повернулся к Гермионе. Она улыбалась, глаза её блестели. — Расскажи мне о своей жизни. Как ты? — Я… я хорошо. Ну, скорее хорошо, чем плохо, — она и сама сомневалась в своих словах. — Ты совсем не изменилась, — он приподнялся на локтях. — Изменилась, — вздохнула Гермиона, сев и подтянув ноги к груди. — Я уже совсем не та, что была раньше. — Нет, тебе кажется, — усмехнулся Гарри. — После твоей смерти слишком многое изменилось. — Я не хотел, чтобы так вышло. Если бы я только мог что-то изменить… — Может, есть способ? Вдруг я смогу вернуть тебя? Если ты смог прийти ко мне, так мо… — Меня не оживить никакими заклятиями, — перебил её Гарри. — Получается, ты больше никогда не придёшь ко мне? — её голос дрожал. Гарри отрицательно помотал головой. Она закусила губу, удерживая болезненный стон и вдруг ощутила, как Гарри гладит её по спине. — Мне и самому больно, Гермиона. Но я не хочу, чтобы эти часы мы провели в слезах. — Да, ты прав, — она откинула волосы с плечь и повернулась к нему. А вот Гарри и вправду совсем не изменился. Он остался таким, каким она запомнила его в семнадцать. Молодой, красивый, с ямочками на щеках и растрёпанными волосами. Зелёные глаза были такими родными и любимыми, что от них не хотелось отрывать взгляда. Грусть и радость смешались внутри, терзая друг друга и превращаясь в новую эмоцию, у которой не было названия. Хотелось плакать и смеяться, обнимать Гарри и шептать ему, как он важен для неё. Зарыться пальцами в его волосах, приблизиться к губам и… Гермиона внезапно отринула от себя эту мысль. Помнится ей, она уже поцеловала его однажды, после чего они с Гарри долго не могли смотреть друг другу в глаза. Всё произошло тогда, в палатке в лесу, когда Рон оставил их. Когда они танцевали под радио, кружась в подобии вальса… это было самым лучшим, что только было между ними. А потом песня закончилась и Гермиона поцеловала его, позабыв обо всём на свете. Они долго молчали и больше так и не вернулись к этому моменту. Она не знала, что тогда испытывал Гарри. Злость, недоумение, или что-то приятнее этого? Что тогда было у него в голове? Спросить она так и не решилась, и очень об этом сожалела. Несмотря на семь лет дружбы, Гермиона понимала, что совершенно не знала его. Каким он был на самом деле? Что скрывал за маской бесстрашного героя? Она бы отдала всё на свете, чтобы приоткрыть эту завесу, узнать его заново. Сердце предательски ныло, начиная стучать быстрее. — Почему ты пришёл именно ко мне? — неожиданно спросила она. — Хороший вопрос, — ухмыльнулся Гарри. — Ты ведь мог прийти к Рону, или к Джинни. Почему же свой единственный шанс ты потратил на меня? Гарри бросил короткий взгляд вниз и… Гермионе показалось, что у него покраснели щёки. Он прочистил горло и сказал: — Потому, что я люблю тебя. Гермиона замерла. Сердце точно пронзила стрела. — Ты пришёл, чтобы сделать мне больно… — Нет. Я просто очень скучаю по тебе! Я знаю, что нужен тебе. — Лучше бы ты сказал, что ненавидишь меня. Так было бы легче расставаться. Гарри притянул её ближе и крепко обнял. — Я никогда не скажу, что ненавижу тебя. Ты дорога мне. Гермиона закусила губу, удерживая рвущийся наружу плач. Только бы вновь не дать ему волю… — И ты очень дорог мне. Я тебя люблю… Последнее слово он выхватил из её губ своими губами. Сердце замерло на мгновение. Ветер всколыхнул цветы, играя травинками. Всё вокруг перестало существовать. Гермиона больше не чувствовала ничего, кроме его нежных поцелуев и жарких объятий. Хотелось, чтобы это длилось вечно. Гарри поджал девушку под себя и уложил на цветы, нависая над ней, не отрываясь от мягких губ. Рукой он пробрался ей под футболку. Гермиона сладостно вздохнула, стягивая с него рубашку, спешно продевая пуговки через петли. Что-то пьянящее хлынуло по венам. Гарри опустился к её шее, покрывая светлую кожу горячими поцелуями, блуждая руками по её телу. Футболка, а за ней и рубашка полетели на траву. Это было самое большое наслаждение. Ничто не могло заменить им этих мгновений. Они слишком долго этого ждали. Слишком долго, чтобы просто взять и отказаться. Все спящие так долго в них чувства в один миг вырвались на свободу, захлестнув с головой. Ощущения от прикосновений друг к другу, сладких поцелуев, медленных, нежных движений, сейчас были всем для обоих. Так трепетно и волшебно, маняще и дурманяще. Спустя некоторое время они наконец оторвались друг от друга. Гарри лёг на мягкую траву рядом с ней и нежно прижал обнажённую девушку к себе. Они дрожали, ни то от волнения, ни то от прохлады. Крепче прижавшись к его разгорячённому телу, Гермиона коротко чмокнула его в губы. Гарри улыбнулся, обвил её руками и перевернулся на спину, заставив девушку лечь себе на грудь. Они рассматривали звёзды. Пусть небо и не было тёмным, как это бывает обычно, яркие точки на нём были хорошо различимы. Гермиона показывала созвездия, говоря их названия, а Гарри спорил, что те им не соответствуют. Он стал предлагать собственные, соединяя в них случайные звёзды, заставляя Гермиону смеяться. Небо медленно светлело. Утро близилось. — Мне пора, — сказал Гарри. В глазах его мерцала печаль. — Уже? — Да… — Гарри… не оставляй меня… — в отчаянии заговорила она. Её губы задрожали. Гермиона растерялась. Гарри дотянулся до брюк и достал из кармана что-то маленькое. — Вот, возьми это. Будет напоминать обо мне, — он вложил ей в руку ракушку. — Гарри, я… — Ч-ш-ш-ш-ш, я всегда буду рядом. Обещаю. Последний поцелуй и Гермиона почувствовала, как его тело медленно растворяется, тая в воздухе, точно утренний туман. Глаза резко распахнулись. Гермиона подскочила с кровати и огляделась. За окном светало. В комнате никого не было, только кот, спавший в углу. Неужели это был сон? Внезапно она ощутила, что в руке что-то зажато. Ракушка. Гермиона прижала её к сердцу и заплакала. Это не было сном. Он действительно приходил к ней. Слёзы текли реками, впитываясь в наволочку. Солнце показало свои первые лучики, озарив Лондон оранжевой зарёй. Ночь закончилась, а вместе с ней и встреча, вновь вдохнувшая в Гермиону жизнь. Боль была совсем иной, и это было непередаваемо. Она вновь научилась чувствовать, будто призрак обрёл свое тело. Пустоты больше не было…