Истории дяди Николаса

      Андрей выходит из старого автобуса, который, по всей видимости, ездит по здешним местам с СССР. Оглядевшись, в конце станции он встречает пожилого мужчину среднего роста с типичной седой бородой. Взглянув на мальчугана, старик приветственного улыбнулся, махая ему. Мальчик без раздумий бросился к старику, со счастливой улыбкой. — Дедушка! — весело воскликнул Андрей, заключая деда в свои объятия. — Как же я скучал! — Ох, тише ты, тише, — успокаивал пожилой мужчина внука, — ты сейчас мне рёбра сломаешь. — мужчина болезненно простонал под хихиканье мальчика. Простояв пару секунд, дед полез в карман за очками. — Ну-ка, дай-ка я на тебя посмотрю. О Господь милостивый! Как же ты вырос! Совсем взрослый уже. — Да! Я уже взрослый! Дедушка, а, дедушка, а что мы будем делать? — с блеском в глазах спросил ребёнок. — А ты чего хочешь? — поинтересовался дед. — Точно не в поход. В лесу скучно, везде насекомые, мошкара. А у вас здесь есть какие-нибудь таинственные места? Например заброшки? Или подземные ходы? — Ну… — задумчиво протянул дед, машинально поглаживая свою бороду, — насчёт заброшенных зданий можешь у детворы спросить: они каждый день туда по несколько раз бегают. А вот подземных проходов у нас нет. — Андрей с трепетом слушал дедушку, пока его глаза неожиданно не потускнели, выражая разочарованность. Мальчик надул губы, показательно сложил руки на груди и отвёл взгляд. Не хотелось ему со здешней детворой возиться.       Николас Алексеевич удивился такой реакции и с задором прищурился, наклоняясь к внуку. Он приложив руку ко рту, будто собираться ему что-то сказать на ухо и тихо прошептал: — Но я знаю много необъяснимых историй и легенд, которые на самом деле происходили в этой деревне. — Правда? — заинтересовался мальчик: глаза его вновь загорелись огнём любопытства. — Правда. А теперь пойдём домой, надо подготовить твою комнату, заодно и обживёшься там. Здесь об этом лучше не говорить — у всего есть уши. — добавил под конец старик.

***

      День был настолько насыщенным, что глаза мальчика под вечер слипались, призывая его окунуться в уютную постель и посетить Царство Морфея. Неожиданно раздался крик девушки, зовущего внука за стол. Андрей спустился, и его взору открылся накрытый стол с разными вкусностями: от конфеток и леденцом, до местной кондитерки и разных шоколадок. Конечно же, Николас Алексеевич поставил одно условие, при котором златовласый внук мог съесть все сладости, лежащие на столе: «Сначала ужин — потом сладкое.»       Покончив с невероятной стряпней, мальчик уж было хотел схватиться за сладости, но замер, поднимая глаза на старика. В паре голубых очей читались жажда и надежда. Андрей наклонился к деду, тихо шепча: — Ты обещал мне рассказать легенды… — Ох, точно. Я старый уже, совсем забыл. Иди ложись, я сейчас приду.       Без лишних слов мальчуган взбежал на второй этаж по лестнице, скрывшись за поворотом. Мужчина усмехнулся и с довольной улыбкой принялся приводить кухню в порядок.

***

— Ну что, слушай. — Николас Алексеевич сидел на стуле рядом с кроватью внука. — Раньше, давным-давно, когда я сам был мальчуганом, на месте этого дома ничего не было лет так пятьдесят. Все, как один, обходили это место, и не говорили причины.       Ну вот. Время шло, я взрослел.       И решили мы с твоей бабушкой свадьбу сыграть. А дом? Дом нужен был, где же нам жить? Не у наших же родителей. Вот тогда то я и присмотрелся к этой земле. Почему? Да потому, что земля эта была чертовски дешёвая. Я заключил договор, купил этот участок, и, вроде все счастливы; я приобрёл неплохую территорию за сущие копейки, и торгаш тоже доволен: наконец продал эту дыру. Но только спустя месяц, когда настало время рыть фундамент, я понял, отчего это место так не любили.       Здесь было кладбище. Раньше, ещё до революции. Эта деревня была маленькая, чуть больше пятидесяти человек, и кладбище, соответственно, было небольшим. А потом революция, перенаселение, люди стали «интересоваться природой» и стянулись сюда. Постепенно народ рос и кладбище пришлось перенести, потому что дома было негде строить. А захоронения некуда девать. Не доставать же их из-под земли, мёртвых тревожить зря? Их так и оставили. Потому это место никто не хотел покупать даже за гроши. А я, дурак молодой, окрылённый любовью и чувством свободы, даже не удосужился посоветоваться с родителями. И торгаш, видно, понимал, что о захоронениях я не знаю, и заманил меня низкой ценой.       И что делать? А ничего, пришлось продолжать строительство. Я и к священнику ходил, чтобы землю осветил, и к знахарке, и к ведунье местной — ко всем ходил, просил, чтоб я и семья моя были живы и здоровы, чтоб никакая дрянь нас не достала. И знаешь, что удивительно? Ни разу, ни разу я не почувствовал недомогание, а наоборот: это место мне будто сил придавало. — Деда, а что с трупами? Вы же их выкопали, а потом куда? — спросил Андрей, высунув голову из-под одеяла. — А-а-а, ну, так это, ходил по деревне, узнавал у людей, кто где похоронен был там, да и сделал с несколькими мужиками братскую могилу. Сделали всё, как полагается: священник, прощенья, траур. Даже звать никого не пришлось, все сами пришли. И священник, Борис Григорьевич, царство ему небесное, ни копейки с меня не взял, сказал: «Благое дело ты затеял, я не вправе брать с тебя денег. Среди этих бедолаг были и без вести пропавшие, и убитые бандитами, криминальными лицами. А кого-то вообще нашли на берегу реки, и просто, без почестей зарыли в земле. А ты вот как всё устроил. Знаю, души мертвецов благодарны тебе, век тебя оберегать будут, в знак благодарности.»       Мне это странным показалось, всё равно не по себе было. Чужие могилы ведь разрыл. Я лично ходил в церковь и ставил свечку за каждого, чей покой я нарушил.       Но прошёл год, за ним другой, и так прошло пятнадцать лет. Ничего худого с нами не случалось: нечто будто охраняло нас от всяких бед. К тому времени уже подрос твой отец и должно было ему исполнится десять лет. Начал он ходить, играть, что было странно. Отец твой, рос нелюдимым, с детворой не возился, и не ввязывался он и в их игры, а тут взял и начал с кем-то играть, а не сидеть дома целыми днями. По-началу мы радовались, что сын наш наконец начал вести себя как ребёнок.       Но однажды, под крики и возгласы твоей бабки, я отвел его на ту могилу братскую, что б знал, кому мы обязаны жизнью спокойной.       Подошли мы, и начал я ему рассказать, что да как было. Он смотрел, смотрел на надписи, и тут как лицо его засияет; ко мне поворачивается и тычет: «Папа, папа! Это Ангел, друг мой! Я о нем тебе рассказывал!» — ничего не понимая, я присмотрелся и побледнел. А правду же, имя там одно было интересное, явно не наше — Осип Ангелов Арсентиевич.       Я усмехнулся, молитву прочитал, поблагодарил за то, что за сыном присматривает этот «Ангел» и увёл Кирюшу домой.       Весь оставшийся день мне не давала покоя эта новость. И заснул я с этой же мыслей.       Светлое, безграничное пространство. Я стою посередине, верчусь, не могу понять где я. И тут появляется передо мной юноша, лет двадцати. Светлокожий, голубоглазый шатен. И добро так улыбается. Подходит ко мне: я назад. Парень-то летел по воздуху. Он остановился, опустил взгляд на свои ноги и виновато почесал затылок, после произнёс: «Простите, я уже и забыл, что давно не живой», — он издал грустный смешок, потупив взгляд в пол, он вновь поднял на меня глаза и продолжил, — «Знаете, Кирюша просто ангельский ребёнок, от него веет светом. Прошу, не запрещайте ему со мной общаться, пожалуйста. Он — моя отрада. Я видел как он рос, присматривал за ним с тех пор, как он в животике у Юльки появился. Не лишайте меня единственной радости в загробном мире, я так совсем с горя с ума сойду. Он мне стал как брат маленький. А знаете, у меня был младший братец: Николаем его назвали. Я как уехал на подработку, так его и не видел. Было это… уже даже не вспомню. Он очень похож на него. Прошу, молю, дайте мне быть рядом с ним: я защищать его буду и вас. Только дайте мне хотя бы видеть его…» — голос сделался его такой грустный, полный боли, что сердце мое невольно ёкнуло.       Внутри меня всё охладело, но не от страха. Мне было жаль юношу. И, без раздумий, я ответил ему: «Не волнуйся, Осип, я не запрещаю. Только смотри за ним, не дай ему в гнусные руки попасть.» — парень несколько секунд пялился на меня, будто я сам был призраком. Не знаю даже, с чего я взял, что его Осипом зовут: просто само вырвалось. Он улыбнулся, как молодой отец, который впервые взял своего ребёнка на руки и, ничего не сказав, исчез.        После этого я проснулся. Утро выдалось обычное, кроме заявления сына за столом: «Папа, Ангел просил передать тебе «спасибо». Сказал, что всегда будет защищать нас.» — Деда… — вмешался Андрей, полностью вылезший из-под одеяла. — Что такое? — спросил старик, устало зевнув. — Папа мне рассказывал, что в детстве у него был друг. Он не помнит его имя, только, что оно как-то созвучно с «Ангелом»… Он… просил у тебя спросить про него. — Вот и скажи, что друга его звали Осипом, — улыбнулся дед, — но не вздумай проболтаться про эту странность. Пусть Осип будет для него простым мальчуганом, с который он по лужам да полям бегал. Не верит твой отец в потустороннее, да и в Бога не верит. Не надо ему такие подробности знать. Не надо. — покачал головой дед. — Хорошо. — ответил внук, натянув одеяло, вновь укрывшись. — Ладно… Поздно уже. Спать и тебе и мне пора. — старик встал и со стола лампу, которую принёс с собой. — Давай, засыпай. Завтра ещё историю расскажу. — Хорошо. Спокойной ночи, дедушка. — Спокойно ночи, Андрюша.       Дед закрыл дверь и спустился на первый этаж. Проходя мимо окна, ведущего на задний двор, он грустно хмыкнул. Привиделось ему, что стоял та Осип и с тем же грустным взглядом смотрел на него. — Ну, а чего ты ожидал? Вырос юнец, сам отцом стал, забыл и забыл — ладно. Но ведь помни тебя, совсем чуток. Не расстраивайся, пока можешь сынишку его понянчить. А через месяца два он сам приедет, сына забирать.