Кровь

      Алексей Куприянов родился в небольшом городе, у него были мама с папой, бабушка и маленькая сестренка — Машенька, которую все очень любили. В школу Леша пошел, как все, учился без троек, вступил в пионерскую организацию, чем очень гордился. В то самое лето мальчика отправили в пионерский лагерь. Располагался тот недалеко — километров тридцать, что Алексея, скорей, порадовало.       В лагере было интересно — палаточный городок, речка, лес. Здоровенный дядька Павел Сергеевич — из охотников, учил их ходить по лесу, ориентироваться, искать ягоды и грибы, отличать съедобные от несъедобных, это было здорово! Леша даже и представить не мог, что однажды эта наука спасет ему жизнь. Ему было десять лет, мир казался солнечным и цветущим. Купание на речке, походы в лес, разучивание песен, здоровая еда и сон — все это дарило ощущение радости. Не только Леше, но и его соотрядникам.       Пролетевшие в вышине самолеты пионеры проводили глазами, но и только — о том, что это может быть враг, никто не подумал, а потом… О пионерском лагере просто забыли, поэтому детей не эвакуировали. Слушая временами доносившиеся бухи и бахи, пионеры только недоуменно пожимали плечами. Даже начальство лагеря не было проинформировано о войне.       Тот самый день Алексей запомнил на всю жизнь. Получив задание от Павла Сергеевича, мальчик потратил полдня, чтобы найти хорошо спрятанный в лесу конверт и возвращался радостный, когда услышал отчаянные крики. Почему-то стало так страшно, что Леша едва не замочил штаны, чего с ним не случалось уже лет пять. Медленно пробравшись к опушке, он увидел стоявшие грузовики и солдат в странной форме, что-то делавших со старшими девочками, отчего они очень громко кричали. Испугавшись, мальчик лег на землю, наблюдая за тем, что происходит. Хотелось бежать, но Леша помнил, что Павел Сергеевич говорил — от медведя бегать бессмысленно, нужно притвориться мертвым.       Загнав всех остальных пионеров, которых было не слишком много, в грузовик, странные солдаты уехали, а Леша встал и пошел в лагерь. То тут, то там валялись голые мертвые девочки из старшего отряда. То, что они мертвые, мальчик проверял. Лежавшие мертво смотрели глазами, в которых был ужас и непонимание, в голубое небо, а весь низ живота у них был в крови. Нашел Леша и Павла Сергеевича, расстрелянного, судя по дыркам и крови на рубашке. Это было настолько непредставимо, что мальчик отчаянно закричал, лишь потом услышав стон — одна из девочек оказалась живой.       Подскочив к ней, Алексей постарался укрыть ее, чем нашел. Эту девочку он знал — тринадцатилетняя Лена была строгой, не прощавшей нарушений, не стеснялась выговаривать за любую шалость. Ее в лагере опасались. И вот сейчас она лежала перед мальчиком, судорожно дыша, как будто не могла надышаться.       — Беги… Это немцы… — прошептала Лена, но Леша только мотнул головой, принявшись искать хоть что-нибудь, на чем можно утащить девочку.       — Я донесу тебя до наших, — уведомил ее мальчик, с трудом перекладывая на найденную скатерть.       — Спа… Спасибо… — прошептала Лена. Ей было очень, просто запредельно больно, к тому же то, что с ней сделали, повредило психику девочки.       — Ничего, я сильный, я смогу, — в такт тяжелым шагам говорил Алексей, таща девочку.       Идти было очень тяжело, но мальчик справлялся — не бросать же. Он выбивался из сил, но тащил до самой темноты. Устраиваясь на ночлег, Леша услышал тонкий всхлип девочки, вслед за которым наступила тишина. Кинувшись к Лене, мальчик слушал сердце ухом и дыхание еще, но никаких признаков жизни уже не было. Лена умерла. Осознавать это было больно до слез. Проплакав над завернутым в скатерть телом почти до утра, Алеша пошел домой.       Над родным городом стоял дым, сердце Алексея захолодело — он боялся, что с родными случилось то же самое, что и с девочками в лагере. Осторожно пробираясь по улицам, мальчик добрался до родного дома, чтобы увидеть мертвую бабушку. Следов мамы, сестренки и папы не было. Не было видно и соседей. Одежда валялась по всему дому, поэтому, помня наставления мертвого уже наставника, мальчик собрал себе небольшой тюк оставшихся вещей, видимо, не заинтересовавших врагов. Теперь он понимал, что это враги. А это значит — с ними надо бороться, ну и найти маму с Машенькой и папу.       — Леша… Леша… — услышал мальчик, когда проходил мимо окраины. Сунувшись в кусты, он увидел Марию Петровну — соседку из соседнего дома. Женщина явно пряталась.       — Здрасте, — поздоровался мальчик. — А вы не знаете, где мои?       — Отец твой на фронт ушел, — проговорила женщина. — А мать… Она там лежит… — женщина показала рукой. — Беги на восток, беги!       Маму Леша нашел. Истерзанное тело никто и не думал хоронить, сам мальчик дотащил маму до какой-то ямы, а потом долго смотрел в перекошенное болью лицо, обещая себе — отомстить. Маши нигде не было, поэтому в душе Алексея появилась надежда на то, что сестренка спаслась, но вот где ее теперь искать…       Начались месяцы скитаний. Многое видел за это время мальчик, все больше крепла в душе ненависть. Его пытались ловить, даже стреляли вслед — было один раз. Его травили собаками — один раз мальчик сумел отсидеться на дереве, а во второй — убил вцепившуюся в него овчарку найденным ножом. Мальчик только чудом выжил, пока его не обнаружили — уже глубокой зимой бойцы.       — Ну, рассказывай, — отмытый, в чистом исподнем, худой мальчик выглядел таким маленьким, что медсестры за него встали горой. Так и сказали: «Не отдадим!»       — Я Леша… Куприянов, — с видимым сомнением произнес отвыкший от фамилии Леша. А потом всхлипнул и начал рассказывать особисту свою историю — того самого лагеря.       Военный остановил рассказ мальчика и приказал собрать бойцов — всех. И Леша рассказывал историю — начиная с того самого лагеря. Красноармейцы слушали, наливаясь даже не яростью — бешенством, ведь мальчик многое видел во время скитаний. Возможно, это было одним из факторов, но Алексея оставили при санбате — воспитанником. У мальчика опять была семья — десяток сестер и даже строгая Нина Васильевна, хирург, которую мальчик очень скоро начал называть мамой.       Надеясь на то, что однажды найдет Машеньку, воспитанник Куприянов шел по дорогам войны с бойцами Красной Армии. День за днем, в горьких отступлениях, поражениях и радостных победах, он шел вперед. Шел, надеялся и мечтал о том дне, когда они победят. Когда последний враг сдохнет, потому что немцы для Леши могли быть только мертвыми и никакими другими.

***

      В это страшное место солдаты ворвались на рассвете, убивая палачей в черной форме. Это был первый детский лагерь, увиденный Лешей. Самый первый, а их было еще впереди великое множество. Недалеко от деревни Красный Берег, опутанный колючей проволокой, стоял лагерь, в котором мучили и убивали… детей. Давно прошли времена отступлений, и Красная Армия рвалась вперед.       О том, что пускать в это место воспитанника не стоило, плачущие медсестры подумали слишком поздно. Выживших детей — истощенных, голодных, больных уже вывозили, и они лежали в палатках санбата, где медики пытались их спасти. Удавалось это не со всеми, ведь звери в черной форме выкачивали из детей кровь, чтобы перелить своим солдатам. Услышав от какого-то мальчика, что неделю назад привезли новеньких, пойманных гестапо, и кто-то еще, может быть, жив, Леша помчался в лагерь со всех ног.       Он нашел Машеньку. За бараками в большой яме лежали груды голых обескровленных мертвых детских тел с характерными разрезами на ногах. Потом уже Леша узнал, как палачи сливали детскую кровь, но тогда он просто замер, прикипев взглядом к девочке, в таких родных глазах которой отражалось весеннее небо. Не веря тому, что видел, мальчик упал на колени, и дикий крик пронизал тишину мертвого лагеря. Этот крик, почти вой, полный такого искреннего горя, что сжималось сердце, услышали и солдаты, и медсестры, сорвавшись с места.       Упавший в яму, обнимавший мертвую Машеньку, Алеша выл от страшного горя, не в силах сдержаться. От срывал горло криком, когда его нашли солдаты, вытащив затем из ямы. Глядя на множество тел, плакали даже закаленные боями седые мужчины. А двенадцатилетнему Леше дали спирту, чтобы успокоить. После этого он долго лежал на своей койке, не в силах осмыслить факт, что Машеньки больше нет. Если бы не мама… Нина Васильевна выходила юного солдата.       — Они все должны умереть! — боль обратилась в ненависть. — До последнего человека!       — Ох, Лешенька… — обнимала его женщина, маленького сына которой утопили фашисты во время эвакуации. — Сколько нам еще боли увидать придется…       Мудрая женщина понимала, что говорила… Солдаты шли по Белорусской ССР, на каждом шагу встречая следы страшных зверств. Казалось, именно белорусы что-то сделали немцам, ибо их уничтожали с такой же яростью, что и евреев. Сгоревшие деревни, детские лагеря по выкачиванию крови, сотни погибших… Леша уже не мог плакать, зато всей душой желал убить хоть одного «фрица».       Однажды в бою мальчик подхватил тяжелую еще для него винтовку, начав стрелять. Снаряд попал прямо в траншею, убив многих, и немцы могли бы прорваться, если бы не остро ненавидевший их ребенок. Леша целился и стрелял, стрелял, стрелял, пока не подошло подкрепление с других участков. И столько было ненависти в нем самом, что враг не прошел.       — За отвагу при отражении атаки… — Лешу наградили «отважной» медалью. Но гораздо ценнее для него оказались полтора десятка мертвых «фрицев». Кроме того мальчику выдали оружие, уча пользоваться им. А с каждым лагерем ненависть только росла. Обескровленные тела, замученные, умершие от каких-то страшных болезней…       — Больных корью в холодной воде купали, — Нина Васильевна слепо смотрела в серое небо, смоля папиросу за папиросой. — А это нельзя! И эти твари знали это, Лешенька! Знали и убивали деток!       Даже врачи не выдерживали. Наслушавшись, воспитанник уходил к солдатам, чтобы пострелять в тварей. Только к пленным мальчика не подпускали. Он не понимал, как немец может быть живым, просто не переносил вида живого фашиста, желая уложить в землю хоть одного. Пожалуй, это стало одержимостью.       — Потерпи, потерпи, маленькая! — как-то обнаружив в выгребной яме еще живую девочку лет трех от роду, Алексей на руках принес ее в санбат. Отложив все дела, даже оружие, мальчик ухаживал за девочкой, не помнившей своего имени. И она каким-то чудом выжила. — Будешь Машенькой? — спросил ее Леша, на что девочка кивнула — ей было все равно, но этот мальчик был таким хорошим…       — А что будет? — спросила его новоиспеченная Маша.       — Закончится война и будем жить вместе, ведь ты моя сестренка, — объяснил ей Леша.       — Сестренка? А как это? — девочка понимала не все слова, да и говорила с трудом, но мальчик, сосредоточившийся на ней, лучше переживал и свое горе.       — Это значит вместе, навсегда и никаких больше палачей! — рассказывал Леша.       Он рассказывал сказки, пел песенки, вспоминая пионерский лагерь, отчего Машенька все чаще улыбалась, а спустя месяц или около того девочка рассказывала. Ей было трудно, она вставляла немецкие слова, но рассказывала, и взрослые люди плакали, слушая ее. Одно дело — видеть результат, совсем другое — слушать, как оно было. Идущие от самого сердца слова заставляли просто рвать зубами эту нечисть — проклятых палачей.       Уже в Польше, в Треблинке, Алексей увидел, что людей еще и душили газами, сжигая — всех, и детей даже. Иногда и заживо… Казалось, сильнее ненавидеть уже было нельзя, но ненависть мальчика подскочила еще на градус. Да так, что Нина Васильевна уже подумывала отправить детей к матери, чудом уцелевшей, чтобы Лешенька выжил… Но именно выжить ему была не судьба. Одна-единственная бомба закончила историю и его, и Машеньки, и мамы… Нарушение порядка движения дорого обошлось бойцам и двоим детям.

***

      Алеше показалось, что окружающая картинка просто мигнула — и вот он сидит на траве, а навстречу ему несутся обе Машеньки — и та, что постарше, и та, что помладше. Обняв обеих, Леша непонимающе огляделся в поисках мамы, но ее не было. Девочки висели на брате, одетом в военную форму, и плакали.       — Мы умерли, Леша, — наконец сказала та Маша, что была постарше. — Здесь детское место, как детский лагерь, понимаешь? — и таким холодом пахнуло от этих слов, что мальчик поежился.       — Понимаю, — кивнул Леша, принимая действительность. — Как ты умерла? — спросил он родную сестру.       — Из меня кровь вылили, — улыбнулась она. — Ты не думай, это почти не больно было, только очень страшно, но у тети Светы было намного больнее.       — У какой тети Светы? — удивился мальчик.       Оказалось, что осиротевшую Машеньку забрала соседка — учительница немецкого языка. Она била девочку, заставляя работать по дому, как рабыню, и почти не кормила. Сама женщина работала в немецкой управе и ходила в форме палачей. У нее Маша провела два страшных года, а потом вдруг оказалась в лагере, в котором прожила три дня.       — Нас всех поубивали, потому что Красная Армия убивала их, — объяснила девочка, а младшая только плакала, цепляясь за брата.       — Здравствуйте, дети! — увидев незнакомую женщину, девочки завизжали, а Леша встал так, чтобы защитить их. — Не бойтесь меня.       — Кто вы? — спросил мальчик.       — Я… Пусть будет, Смерть, — грустно улыбнулась незнакомка, на лице которой выделялись красивые зеленые глаза. — Воин, — обратилась она к Алеше. — У нас к тебе есть просьба…       Выглядело так, что ей трудно говорить, но мальчик на это внимание не обратил. Пригласив его следовать за собой, женщина привела того в совсем другое место — выглядевшее, как вокзал, сказав что-то сидевшему там мальчику. Он выглядел младше Алексея, имел такие же, как и у женщины, зеленые глаза и тихо плакал.       — Вот, Гарри, попробуй убедить юного воина… — вздохнула женщина и подняла бровь, увидев девочек.       — Здравствуй! — названный Гарри мальчик подпрыгнул со скамейки, принявшись что-то путанно объяснять.       Спустя несколько минут Алеша понял — Гарри просит его занять место в жизни, потому что просто устал. Оказалось, что Гарри живет в месте, где полно живых «фрицев», причем по описанию это место напоминало виденные Лешей лагеря. Гарри очень просил, буквально умолял Алексея помочь ему, ну и спасти девочку по имени Гермиона. Перед глазами Алексея встали груды обескровленных детских тел. «Знай: никто ее не спасет, если ты ее не спасешь…»       — Леша, ведь ты поможешь? — серьезно спросила старшая из Маш. — Может быть…       Мальчик понял, что хотела сказать сестра, поэтому согласно кивнул. Гарри передавал ему память, какую-то «магию», язык, на котором Алексей доселе не говорил… Обняв напоследок сестер, Алексей выжидательно посмотрел на женщину. Та почему-то вздохнула, пробормотала что-то про «не по правилам» и махнула рукой. Мир опять мигнул.