Что не дозволено быку

— Это принадлежит мне, — тихо усмехается Вергилий. Его демон вздрагивает и нервно вскидывает голову — это движение принадлежит не ему, но им обоим. А еще — глубоко на дне темных глаз Вергилий видит нечто, что вызывает в нем яростное удовольствие. Он видит страх, который у них тоже — один на двоих. И страх нужно выжечь. Вырезать. Вырвать. Демон инстинктивно сжимает кулон в пальцах и делает шаг назад. А Вергилий видит мир в кровавой дымке. Его двойник принимает удар ребром на свою катану, одинаковый металл скользит, и в выжженной пустыне под голубым небом Вергилий чувствует себя потрясающе. За их спинами бьется огромное черное сердце — по-настоящему красивое сердце. Вергилий блокирует удар ножнами, — грязный приемчик, двойник дерется точно так же, как и он сам — и растягивает губы в усмешке. Он смотрит в свои же глаза, видит свое отражение в черной пустоте. Просто убить? Вергилий хмыкает и резко дергает себя же на себя. Нет. Он теперь знает, что чувствовал Данте, когда в венах билась и орала настоящая сущность нефилима. Когда в нем кипит то же самое, Вергилий не понимает, как вообще отказывался. И зачем. Демоны — страшные существа. Но нефилимов они боятся. Даже он сам боится нефилимов. Вергилий хрипло смеется и роняет своего двойника на пол, как котенка. С ним никто не церемонился. С какой стати он будет церемониться с собой? Он рвет свое пальто на двойнике, провожает взглядом отлетевшие пуговицы. Демон рычит, дергаясь, но приставленная к горлу Ямато немного остужает его пыл. Две Ямато. Вергилий думает, что фехтовать двумя катанами будет достаточно интересно. У демона кожа напоминает растрескавшуюся глину, нанесенную поверх лица самого Вергилия. Но в глазах он все равно прячет страх — и Вергилий упивается этим. Страх, непонимание… Он откидывает вторую катану в сторону. Кажется, он понимает, почему… Что ж, он действительно понимает — запах страха заставляет его пылать. Это же чувствовал его брат, верно? Вергилий рвет одежду и скользит рукой по коже, исчерченной черными трещинами. Демон словно несет Лимбо в себе. Пора разобраться с этим. Чтобы сжать его бедра, нужно две руки, но демон и так не дернется. Впрочем, зачем рисковать. Вергилий вгоняет катану в сердце двойника, распростертого под ним. А сердце, висящее в светлом небе, все не останавливается. Вергилий усмехается, поглаживая рукоять. Целует навершие, ведет по нему языком, ладонью немного покачивая лезвие. И слышит свой крик, замирает, находя странное удовольствие в том, как искажено болью его лицо. Можно сделать лучше. Гораздо лучше. Вергилий никогда не делал подобного, но здесь это не слишком важно. Сложно сделать что-то неправильное с собой же. Инстинкты. Вергилий знает, что это больно. Это сухо, странно и больно — но разницы уже нет. Вергилий берет себя. Вергилий гладит свои же бедра, удивляясь тому, как напрягаются мышцы. Он боится. Это хорошо. Несколько толчков раскатывают Вергилия, исчерченного триггером, по песку. Сердце над их головами глухо бьется. И частота его ударов ускоряется. Глядя в свои затравленные черные глаза, Вергилий чувствует себя восхитительно живым. И потрясающе счастливым. Он усмехается, ловя свое лицо между ладоней. Губы двойника трясутся. При каждом толчке внутрь он всхлипывает. При каждом движении наружу он стонет. Вергилий просовывает одну руку под свой затылок, а второй плотно фиксирует шею. Двойник бьется в хватке его пальцев. И Вергилий ласково улыбается, облизывает губы, начиная медленно скручивать голову своему демону. А потом он так же медленно тянет ее из стороны в сторону, словно заставляя себя размять шею. И после — зачарованно смотрит на то, как искажается его лицо. Когда тебе отрывают голову — это больно. Вергилий аккуратно дергает из стороны в сторону. Если что-то делаешь медленно и педантично, это становится красивым. Он видит, как стекленеют его темные глаза, и чувствует бешеный кайф. Он ускоряется, вдалбливаясь в такое податливое, такое свое тело. Вергилий жестко дергает руками, слыша восхитительный треск. Через мгновение в его руках остается его же голова. А потом мир взрывается белым.