На расстоянии вытянутой руки.

Тага

      — Ненавижу тебя! — и правда это единственные чувства, которые в данный момент я испытываю. Но так как они сказаны в адрес Лилит и потому что они сказаны именно ей, меня даже не удивляет её реакция:       — Взаимно, родная, я тоже тебя люблю!       Какое удовольствие откинуться на спинку удобного шезлонга и после круглосуточной беготни вытянуть ноги. Блаженная тишина на смену шумного мегаполиса. И этот воздух, эта атмосфера снежных затерянных гор… Лилит знает, что мне нужно! Но этой засранке я в этом никогда не признаюсь.       — Хватит дуться и пыхтеть! — цокает Лилит. — Сколько лет ты не была в отпуске?! Десять! Десять грёбаных лет! По факту, ты НИКОГДА НЕ БЫЛА В ОТПУСКЕ! Даже, когда они отдыхали, ты работала!       — Хорошо! — с видом монарха киваю я. — Я не буду жаловаться, но давай договоримся, мы больше никогда не будем говорить о прошлом! Только о будущем!       — Ты, правда, решила уволиться?       Блять! Почему моё будущее — это так или иначе моё прошлое?! Почему я никак не могу разорвать эту нить?! Я глубоко затягиваюсь горьким табачным дымом и пропускаю ядовитый туман через лёгкие. Моё будущее такое же горькое.       — Мы планировали сменить декорации и утонуть в алкоголе! — Лилит поворачивается на бок лицом ко мне на таком же шезлонге и указывает глазами на бутылку коньяка на круглом стеклянном солике. — Погнали?!       Я тянусь к бутылке и беру её в руки. Истинный. Вообще-то на ней написано: «Для истинных ценителей крепких напитков», но я вижу только одно слово. То, что рвёт на части, то что царапает острыми когтями, то, что стягивает ржавым ошейником горло и не даёт дышать.       Эволюция играла с людьми в грязные игры много веков. В течении огромного периода времени люди рождались на свет с уже заранее предначертанной судьбой. На их телах были метки — имена соулмейтов, вторых половинок, которые были предназначены им на генетическом уровне. Сопротивляйся, протестуй, не принимай, но от судьбы было не уйти. Сложными тропами она всё равно вела к твоему человеку. Со временем метки появлялись всё реже и реже, предоставляя людям возможность самим распоряжаться своей жизнью. Пока совсем не исчезли. Сейчас на отметину на теле реагировали как на шестирукого ребёнка в Индии — как на чудо. И мне, сука, повезло родиться таким чудом!       Бабушка постоянно повторяла эту фразу: «Имя истинного написано в твоей книге!» И эту книгу нельзя было ни разорвать, ни сжечь. Я могла не верить в Бога, в некую высшую инстанцию, но не верить в то, что написано чернилами судьбы на твоей коже было невозможно.       Чон Хосок… На это имя на щиколотке правой ноги я смотрела с детства, о его поцелуях мечтала в юности, с ним хотела создать семью.       Зная, что моя линия жизни так или иначе приведёт к нему, я в пятнадцать лет поступила в колледж — кадетский корпус при академии ФБР. Хотела быть готовой к встрече, хотела защищать и оберегать. Через три года я могла остаться и учиться в ВУЗе, а могла уйти и начать работу в охране. Мне пришлось попрощаться с академией, так как бабушке понадобились деньги на операцию. И вот, восемнадцатилетней девушкой я вошла в огромное здание «Big Hit».       Мой приход в южнокорейский конгломерат совпал с дебютом бой-бенда Bangtan Boys. И я впервые увидела его лицо.       Одновременно с этими событиями у руля пиар-службы BTS встала длинноногая улыбчивая блондинка Лилиана Плат, которая наводила порядки в СМИ так же играючи, как ставила на место любого, кто преграждал её путь. Оказалось, что она моя соотечественница. Мне дружба с ней была не нужна, но той почему-то хотелось постоянно быть рядом, опекать, помогать. Она единственная для кого я не была невидимкой, незаметным представителем службы охраны. Сомневаюсь, что люди, которые проходили мимо меня понимали, что я женщина, а не мужчина.       Через два года всё перевернулось с ног на голову, когда я попала в тщательно отобранную группу из пятнадцати человек под началом высокого худого мужчины — в личную охрану парней, среди которых был Хосок. Перелёты, закрытые пиар-вечеринки, концерты по всему миру. И я всегда была рядом, только вот оставалась такой же невидимой. Еще в колледже ко мне привязалось прозвище Са, что с корейского переводилось как птица. Так называли все, не считая Лилит.       А когда для всех ты остаёшься незаметной, можно многое увидеть и услышать. И я увидела… Как Хосок смотрел на Мин Юнги. С болью, с надеждой, с огромной любовью.       Однажды, когда я везла парней, притихших на заднем сидении, с закрытой вечеринки, мне понадобилась вся выдержка и самообладание, чтобы не потерять управление.       — Я устал, — совсем тихо сказал Хосок. — Есть ли смысл прятаться от себя?       — Мы с тобой уже говорили на эту тему! — ответил Мин, глядя нечитаемым взглядом в окно. — Работа на первом месте.       — Да в гробу я видал эту работу! — заорал Чон и врезал кулаком по пассажирскому сидению впереди. — Мы с тобой — соулмейты! Ты предназначен мне судьбой! Я хочу рассказать всем! Хочу целовать на глазах у друзей! Просыпаться с тобой в одной постели! Посмотри на меня, пожалуйста, — добавил уже спокойнее. — Разве ты не видишь — я умираю без тебя!       В тот момент, когда Мин Юнги сдался, когда я скорее почувствовала, чем увидела, как мягко соприкоснулись их губы, как зашуршала одежда, когда они обрели покой в объятиях друг друга, в тот судьбоносный для них двоих момент — умерла я.       Потом я стояла за их спинами, когда они открывались остальным участникам группы, видела лица парней. Недоверие, удивление, радость. Я была немым свидетелем, как развивались их отношения — тихих моментов нежности, негромких признаний в любви. И расставания, когда через несколько лет, уставшие от изнуряющих тренировок и бесконечных репетиций, от ошеломляющих концертов и внимания поклонников, они устали друг от друга.       Полгода я наблюдала, как они оба страдали, с какой болью смотрели в сторону друг друга. Как никто из них не решался делать первый шаг, и как отчаянно каждый из них нуждался в своём соулмейте.       После концерта в Нью-Йорке троих участников пригласили на интервью для мужского журнала, остальных увезли в отель. Когда Хосок, Юнги и Намджун, я и начальник службы безопасности выходили из здания, где располагалась редакция, Мин задержался у входа, чтобы покурить. Я стояла возле открытой водительской двери лексуса, который подогнал нам парковщик и внимательно наблюдала за Хосоком, что-то обсуждающего с начальником охраны.       Две выпущенные пули я словно почувствовала на частоте, на которой не способны слышать люди. Волосы на затылке встали дыбом, и будто загорелась кожа над линией роста всегда тщательно уложенных длинных тёмных волос.       Если бы потом у меня кто-нибудь спросил, почему я приняла такое решение, я бы не смогла дать вразумительный ответ. Я просто делала своё дело. Я кинулась на Юнги и, сбив его с ног, упала сверху. Вторая пуля предназначалась Хосоку, его закрыл начальник службы безопасности.       — Быстро в машину! — кричал Намджун.       Мы с Юнги поползли в сторону лексуса, Джун прыгнул за руль, я — рядом. Хосок и Юнги сзади.       — Нам надо в отель к остальным, — Намджун уже планировал перестроиться, чтобы развернуться в обратном направлении.       — Нет, мы едем в аэропорт!       — Са, у нас там вещи, — попробовал вразумить меня Юнги.       — Мне плевать на ваши брендовые шмотки, парни, мы едем в аэропорт! — говорить было сложно, в затылке давило, правое плечо горело огнём. Я быстро набрала на мониторе автомобиля номер телефона Лилит. Только один гудок. — Мне нужен самолёт до Сеула. Срочно!       — Вы завтра утром вылетаете! — в голосе подруги появились нотки беспокойства.       — Что у вас там случилось? — ревел директор Биг Хит, на совещании с которым мой звонок застал мисс Плат.       — На группу было совершено покушение. Мне нужен самолёт, — отчётливо повторила я. — Намджун, Хосок и Юнги со мной, остальных надо доставить в аэропорт как можно быстрее!       Тридцать секунд тишины, и в динамике зазвучал голос подруги:       — Самолёт будет из аэропорта Джона Кеннеди. Я уже отправила сообщение местной службе безопасности в отель и поставила её в известность о возникновении внештатной ситуации, они выедут в течении 10 минут. Ваше местоположение я тоже определила, сейчас вышлю маршрут до аэропорта.       — А моё мнение вы не хотите знать, мисс Плат? — услышали мы пыхтение директора.       — В рот я ебала Ваше мнение! — зарычала Лилит. — Их сейчас там прихлопнут, а Вы мне тут про своё мнение!       — Вот это женщина! — с восхищением присвистнул Джун. — Моя женщина!       Через двадцать минут мы въехали на закрытую взлётную полосу для частных самолётов, остальные парни были уже там.       — Где господин Кан? — подлетел ко мне мужчина из охраны.       — Его тело уже забрали, — слова давались с трудом, я еле вылезла из машины и встала на подгибающиеся ноги на горячее асфальтовое покрытие. — Поднимаемся в самолёт, — вложив оставшиеся силы в голос, громко скомандовала я.       Парни побежали к трапу, а я не могла. Устало привалилась к двери лексуса и прикрыла глаза. Молнией в голове пронеслась мысль, что я закрыла Юнги, потому что его жизнь важна не меньше жизни Хосока. Но несильное головокружение моментально вытеснила её с периферии моего сознания. Я стянула маску и начала жадно глотать влажный горячий воздух.       — Са! — услышала я обеспокоенный голос и открыла глаза. — Что с тобой?       — Джун, иди, я сейчас… Я просто постою тут немного…       — В каком смысле «иди»? Я без тебя никуда не пойду, — упрямо стоял на своём он. — Хоуп, — громко позвал Чона.       — Са? — Хосок подлетел ко мне и влял моё лицо в ладони, с беспокойством заглядывая в глаза. Его руки были такими горячими, такими родными, что я не смогла проконтролировать тихий всхлип. Первое прикосновение — такое желанное, такое долгожданное. Прикосновение единственного человека во всей вселенной, которые я могла терпеть. — Чёрт! — сквозь зубы выдохнул он, замечая то, что я надеялась до возвращения в Корею мне удастся скрыть — небольшое отверстие с правой стороны на деловом жакете.       — Всё в порядке, Хосок… Я в порядке…       Без лишних слов он подхватил меня на руки и понёс в самолёт, следом быстро шёл Намджун.       Как только мы поднялись на борт, экипаж начал подготовку к взлёту. Хосок отнёс меня в спальню в хвосте салона и аккуратно положил на кровать.       — RM, — еле слышно обратился он к своему лидеру, — у неё пулевое ранение в плечо. Видимо, стрелок попал в неё, когда она закрыла собой Юнги, — его голос сорвался, когда до него дошло то, что он только что произнёс вслух. — Я сейчас вернусь, через минуту, — хрипло выдавил он из себя и вышел из комнаты.       — Са, — позвал меня Джун, а я даже не могла сфокусировать на нём взгляд, всё плыло перед глазами, — докладывай!       — У меня пулевое ранение, скорее всего пулей, выпущенной из глока, девятимиллиметровый патрон, — тяжело сглотнула и какое-то время молчала, пытаясь сложить мысли воедино. — Пуля прошла навылет, глобулярный объём потери крови 12-15 процентов, — как перед начальством чётко закончила я.       — До Сеула пятнадцать часов полёта, — нервно выдохнув, произнёс Намджун, — надо зашить.       — Я не переношу чужие прикосновения, — покачала головой я. — Будет непросто.       — Ты помеченная? — брови Джуна сошлись над переносицей, и после моего вялого кивка он ухмыльнулся: — Многовато помеченных в нашей компании, ты не находишь? Я сниму с тебя жакет и блузку, хорошо? Не до твоих принципов и девчачьего смущения сейчас, Са! — повысил голос он, заметив мою нерешительность. — Так, я вернусь через минуту.       Я тогда не понимала, сколько его не было. Он вернулся с портативной аптечкой, которую стюарды помогли найти ему на борту и бутылкой водки.       — Ты когда-нибудь была в России? — улыбаясь спросил Джун, наливая противно пахнущую жидкость в пластиковый стаканчик.       — Я родилась там, — никогда не планировала раскрывать место своего рождения, но от потери крови голова так сильно кружилась и было страшно холодно, что я не могла контролировать свои ответы.       — Значит, сейчас ты совершишь незабываемое путешествие на Родину, — ухмыльнулся Намджун, поднося стаканчик к моему рту…

***

      В себя я пришла в больнице, уже дома. Капельница, перебинтованное плечо и задремавшая подруга, свернувшаяся калачиком в кресле, быстро освежили мою память.       — Лилит, — позвала я, та тут же подняла голову и пересела на койку рядом со мной.       — Давай только не как в твоих любимых триллерах! — улыбаясь, сказала она. — Ты не будешь вырывать иглы из вен и не побежишь в больничной сорочке, сверкая задницей, спасать мир!       — Господин Кан погиб, — совсем тихо слетело с моих губ. — И я ненавижу себя за мысли, что благодарна ему за то, что он отдал свою жизнь за жизнь Хосока…       — Не думай об этом сейчас, родная, — прошептала Лилит. — Всё закончилось.       — У них всё в порядке?       — У них всё отлично! — кивнула подруга, после чего закатила глаза и громко рассмеялась. — Но менеджеру пришлось силой их выгонять из больницы! Они все почти сутки дежурили в коридоре, пока ты спала. Мы скрыли пока от прессы эти события, не хватало еще, чтобы кто-нибудь из журналюг пронюхал, почему они здесь. Кстати, — Лилит потянулась и поправила ворот на моей сорочке, — рану тебе зашил Джун, и очень профессионально, как сказали врачи здесь. Они привезли тебя из аэропорта сами, Хосок нёс от машины на руках…       — Нет, пожалуйста, молчи, — плотина из хронически сдерживаемых чувств и эмоций, наконец, прорвалась. Страх за жизнь любимого мужчины, воспоминания о том, как проникновенно и обеспокоенно он смотрел мне в глаза на взлетной полосе в Нью-Йорке, как бережно нёс в самолёт. Выбор, который я сделала у редакции мужского журнала. — Я так испугалась, Лилит! — слёзы бесконтрольно текли по лицу. — Я бы не смогла дальше жить, если бы с ним что-нибудь случилось…       Расследование инцидента, как назвал покушение на парней директор «Big Hit», длилось больше двух недель. Всё это время я была на больничном. По официальной версии. По факту же меня отстранили от выполнения должностных обязанностей. У всей этой чрезвычайной ситуации был один, но самый важный плюс — Хосок и Юнги помирились. Когда через 16 дней меня вызвали к директору на ковёр, я была уверена, что меня уволят или как минимум переведут. Но мне предложили занять место господина Кана и стать во главе службы безопасности.       Был ли у меня тогда выбор? Был! Глава охраны — не простой секьюрити, это человек, как личный ассистент, всегда рядом, всегда близко, всегда на расстоянии вытянутой руки, который вместе с менеджером решает все вопросы. А иногда и сам, потому что у менеджера есть рабочий день, строго регламентированный часами, а начальник охраны должен быть на посту 24/7.       Был выбор? Не было его! Я не могла уйти, моя выстраданная молчаливая любовь просто не позволила мне сделать это. Я должна была быть рядом, мне это было необходимо. Я была готова постоянно ловить пули, закрывая их собой, но уйти, потерять возможность дышать с ним одним воздухом, было равносильно смерти.       Потеряла ли я надежду, что Хосок когда-нибудь заметит меня и поймёт, что я предназначена ему судьбой? Нет. Я неистово верила в то, что было написано в моей книге. Когда после концертов за кулисами они возбуждено целовались, глотая радостный смех друг друга, когда Хосок гладил волосы, уснувшего на его коленях Юнги в полёте где-нибудь над Атлантическим океаном, когда после затянувшейся вечеринки приходилось будить их, спавших обнажёнными в одной постели, которая еще хранила запах секса.       После покушения в Нью-Йорке я снова стала невидимкой. Реагировала ещё до того, как возникали проблемы, бесшумно передвигалась, прикрывала их спины. И любила. Так беззаветно и отчаянно любила…       Но после того, как группа решила неожиданно сорваться в Штаты на два дня, после того, как я сама договаривалась с организатором мероприятия о месте его проведения и времени, после того, как пять парней, менеджер и я молча поднялись на самый старый маяк в Калифорнии и седовласый священник обвенчал Хосока и Юнги, моя надежда умерла. Она как песок на том пустынном пляже просочилась сквозь мои пальцы, и её унёс в сторону океана равнодушный ветер.       По возвращению из Америки я написала заявление об уходе.

***

      — Центр вызывает Тагу! Ау! Как слышно меня? — Лилит махала перед моим носом рукой, а я была далеко, словно кресло в рабочем кабинете подруги стало вдруг обособленной галактикой на краю вселенной. — Ну, мы едем?       — Куда?       — Я здесь уже пятнадцать минут распинаюсь, как лучший турменеджер месяца! — закатала глаза девушка. — Шесть дней! Красная поляна, шале в самой жопе гор!       — У меня здесь дела, — упрямо ответила я. — Надо…       — Какие у тебя, блять, нахрен здесь дела?! Ты написала заявление об уходе, но тебя не отпустили и отправили на две недели подумать и отдохнуть. Ты в отпуске! ОТ — ПУС — КЕ. Отпуск, согласно толковому словарю, — это…       — Я знаю, что такое отпуск, — отмахнулась от подруги я.       — Нет, родная, ты не знаешь, что это такое! — Лилит начинала злиться, а доводить её опасно для здоровья.       — Ладно, что у тебя там? — проще сдаться. Она не отстанет. Плавали, знаем!       — Это одноэтажный дом-шале на два номера, общая кухня с соседями, — быстро тараторила девушка очень переживая, что я могу передумать, а я могу. Страшно представить, что в первый раз за десять лет я буду так далеко от Хосока. — Но администратор уверила меня, что вторую половину дома никто не бронировал, и сейчас несезон, так что с вероятностью в 99 и 9 процентов, мы будем там одни. Вот, у меня и буклетик есть!       — Ладно, я подумаю, — я поднялась из кресла и застыла в центре кабинета, в первый раз за десять лет не зная, куда идти.       — Я уже оплатила всё, самолёт завтра в 10 утра, — прилетело мне в спину.       — Лилит! — я ведь всё ещё надеялась, что буду рядом с ним, в одном городе. — Нечетно играешь!       — Ты не оставляешь мне выбора, Тага!       Я молча вышла из кабинета и бездумно побрела по коридору мимо хореографических залов. Буклет, как предатель, жёг мне ладонь. Небольшая мусорная корзина попалась на глаза как нельзя кстати, и яркая маленькая книжка полетела прямо в неё.

***

      — Ты не видела штопор? — доносится до меня через номер из общей кухни. Мои глаза медленно провожают едкий сигаретный дым, который на фоне заснеженных гор почти незаметен. Лёгкие обволакивает знакомая горечь. Последнее время я слишком много курю. Совсем как Юнги…       — Блять, — срывается с губ. — Действительно, муж моего соулмейта — единственный, кто мог прийти мне сейчас на ум!       — Ты что-то сказала? — появляется на террасе с бутылкой красного вина Лилит. Долго вынашиваемый план утонуть в алкоголе за шесть дней отпуска осуществляется отлично. Мужская белоснежная сорочка, которую она любит носить дома, едва прикрывает её бёдра, а распущенные волосы, босые ступни с аккуратными пальчиками и полное отсутствие макияжа делают минимум на 5 лет моложе.       — Штопор не можешь найти? — вскидываю голову я. — Чтобы открыть бутылку коньяка он не нужен.       — Вчера после твоего любимого напитка меня чуть армяне не украли, и только потому, что я была не очень против! — цокает она. — И грех не пить кубанское вино здесь.       В этот момент с соседней террасы, отделённой от нашей территории треугольной стеклянной перегородкой, раздаётся негромкое пение:       — I wanna be a good man just for you       Sesangeul jwossne just for you       Jeonbu bakkwosseo just for you       Now I don't know me, who are you?       — Лилит! — я не хочу быть грубой с подругой, но шипении само слетает с моих губ.       — Тага! Я не виновата! Администратор обещала мне, что мы будем одни! — вскидывая руку, оправдывается она, но её губы неудержимо расплываются в плотоядной улыбке. — Я, кажется, знаю, куда пропал штопор! Я сейчас!       Ох, уж эта Лилит! С юности влюблённая в звезду мирового масштаба с ямочками на щеках и уверенная в том, что тот ни за что не посмотрит в её сторону, никогда не откажется от мужского внимания, даже в этой развратной мужской сорочке, особенно в ней…       — Бляяяяять! — я вскакиваю с шезлонга, который за три для без сомнения сроднился с моим телом, и несусь в сторону соседнего номера.

***

Юнги

      Какого хуя я здесь забыл?! Я должен быть рядом с мужем, которого пригласили в Нью-Йорк на выступление. За четыре часа до рейса в наше свадебное, сука, путешествие.       Сигарета обжигает пальцы, я раздражённо тушу ей в пепельнице и сразу же прикуриваю новую. Но Сок-а настоял, чтобы я не менял планы и обещал присоединиться ко мне через несколько дней. И чтобы мне не было скучно, уговорил лететь со мной Джуна. И где вообще они откопали этот отель? Единственный плюс — здесь тихо. Даже чересчур, странно и непривычно. Громкий стук в дверь отвлекает лидера, напевающего себе под нос.       — Видимо, обслуживание номеров, — поднимается он и заходит в комнату. Тридцать секунд тишины, и эту блаженную первозданную тишину нарушает громкий женский визг. Я срываюсь за лидером. Не удивлюсь, если со своей «грацией», он успел сломать что-нибудь обслуживающей номер девушке.       Блондинка с огромными зелёными глазами, прижимая как языческий оберег бутылку красного вина к груди, шокировано жмётся к стене номера, и с её губ срывается бесконечное «Твою мать», видимо, на русском.       Будь я на её месте, я бы отреагировал на Джуна точно так же, потому что в данный момент он не был похож на участника известной корейской K-pop группы, скорее на маньяка-каннибала, и если бы глазами можно было съесть, от девушки не осталось бы и следа.       В открытую дверь влетает ещё одна. Босиком, в чёрной майке и чёрных брюках-карго с копной непослушных длинных волос, рассыпавшихся по плечам. Будто профессионально оценивает обстановку, переводит взгляд с Намджуна на меня и как-то обречённо выдыхает: «Ёб, твою мать!». Видимо, на том же языке, но на более русском.       — Таааагаааа! — высоким голосом произносит блондинка. — Таааагаааа! — Наверное, какое-то русское заклинание от нечистой силы, то есть от нас.       — Девушки, мы не причиним вам вреда, — на английском говорит Намджун, делая шаг назад. Его тело отошло, но глаза остались на том же месте, продолжая с восхищением скользить по телу блондинки, которая наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, словно исполняет магический танец, чтобы защитить себя от нечистой силы, ну да, от нас, от кого же ещё? — Вы говорите на английском?       Девушки продолжают шокировано молчать.       — На немецком? На французском? — пытается наладить контакт Джун. — На русском?       На последнем вопросе они синхронно вздрагивают и обмениваются быстрыми взглядами.       — На английском, — кивает блондинка, — на английском. — Снова кидает странный взгляд на брюнетку и уже увереннее добавляет: — Штопор где?       — Нууууу, как бы выразиться, по-приличнее, — расплываясь в улыбке, которая норовит порвать его рот, отвечает Джун. — Я его сломал!       — Не удивительно! — закатывает глаза блондинка. Перехватывает удобнее бутылку и протягивает Намджуну изящную ладошку: — Лилит.       — Намджун, — отвечает наш корейский ловелас и я готов спорить… Да можно и не спорить — целует руку блондинки. — Позвольте загладить мою оплошность. Давайте поужинаем вечером вчетвером. — Кстати, это мой близкий друг — Юнги, — указывает он на меня пальцем, и я готов оторвать ему этот палец.       — А это — моя подруга Тага, — указывает острым подбородком на брюнетку девушка, и я снова готов спорить, судя по взгляду последней, с этого момента та отказывается быть подругой блондинки. — Ну, мы пойдём! Во сколько вы войдёте? Ой, — прикрывает тонкой ладошкой рот. — Зайдёте?       — Мы войдём… Ну, то есть зайдём в, … — оборачивается в мою сторону за ответом, но, видимо, мой взгляд очень быстро доносит до него, что я обо всём этом думаю, и он берёт всю ответственность на себя: — В девять, мы зайдём в девять!       Блондинка скрывается в дверях, а вторая, брюнетка, похожая на дикую птицу вдруг замирает и поднимает на меня цепкий внимательный взгляд. Моё сердце пропускает удар, когда я ловлю себя на мысли, что я уже смотрел в эти глаза цвета тёмного шоколада.

***

Тага

      Я чуть ли не пинком запихиваю Лилит в номер, захлопываю дверь и заблаговременно зажимаю ей рот рукой. Потому что знаю…       Три… два… один…       И в мою ладонь со скоростью шаттла, стремящегося на МКС, врезается её пронзительный визг.       — Я могу убрать руку? — спрашиваю я. Она несколько раз кивает. Я убираю ладонь, и она продолжает издавать звуки, слава небесам, еле различимые.       — Тага, Тага, … — снова и снова шепчет она. — Джун…       — И Юнги, — обречённо выдыхаю я.       Радостное возбуждение в глазах Лилит моментально сменяется на неприкрытое сожаление.       — И Юнги, — грустно повторяет она.       — Вот, скажи мне, — спрашиваю я, прикуривая сигарету, — за что меня Бог наказывает? Я не могу находиться рядом с ним. И в тоже время понимаю, что ты хочешь на 100% использовать возможность пообщаться с Намджуном в неформальной обстановке.       — А знаешь, что самое интересное? — задумчиво произносит Лилит, продолжая прижимать к груди бутылку красного вина. — Ладно я, мы лицом к лицу сталкивались с ними только один раз на совещании у директора. Но ты… Как они могли тебя не узнать? Ты почти десять лет находилась за их спинами, на расстоянии вытянутой руки…       — Наверное, именно потому, что я находилась за ними.       — А мы пойдём на ужин? — осторожно интересуется Лилит. Я знаю её так хорошо, что уверенна, если я откажусь — она примет мой ответ.       — Пойдём, но… Давай договоримся, мы их не знаем, а, если и знаем, то только по их творчеству.       — Хорошо! Я пошла готовиться, — наконец, бутылка вина обретает долгожданную свободу и мягко опускается на прикроватную тумбочку.       — На часах — десять утра! У нас встреча в девять!       — Ну и что! Я столько лет ждала такой возможности, 11 часов — ерунда, — пожимает острым плечиком она и скрывается в ванной.

***

      Не буду врать, место, что выбрала Лилит, отвечает всем моим потребностям сейчас. Нереальная атмосфера гор, первозданная тишина, отсутствие толпы в это время года. Это всё по мне. Яркое освещение ресторана приятно слепит глаза. Но почему-то мой взгляд никак не может оторваться от тонкого ободка на безымянном пальце левой руки Юнги. Я знаю, кто надел моё кольцо на его руку, я сама была свидетелем этого.       — И в этот момент Джин просто хватает Тэ за задницу и прижимается к нему со спины, — вырывает меня из мрачных мыслей голос Намджуна.       — Я выйду покурю, — поднимается Юнги и уходит в сторону балкона.       Я тоже не отказалась бы от сигареты, но с ним не пойду, даже под страхом смертной казни. Лилит звонко хохочет над рассказом Джуна, и этот смех мне хорошо знаком. Она не пьяна, у неё просто такая стадия, когда она не контролирует, что говорит.       — Столько шумихи было в прессе после этого, — смеётся Джун. — Чего только не писали!       — Ой, не напоминай, — заливается в ответ Лилит. Я напрягаюсь и пытаюсь поймать её осоловевший взгляд. Надеюсь, она не взорвёт бомбу! — У меня чуть инфаркт не случился, пока я чистила интернет от этого фото и двусмысленных комментариев!       Поздно пить Боржоми, бомба взорвана.       Лилит всё ещё широко улыбается Намджуну, подперев подбородок кулачком, и до неё никак не дойдёт, что она только что сдала нас с потрохами.       Голова Джуна как-то судорожно дёргается, и он бросает быстрый взгляд за правое плечо. По привычке. Я знаю, кого он ищет там. Он ищет меня.       — Лилиана Плат, — поджав губы, говорит он. — И сколько Вам заплатили за интервью со мной в неформальной обстановке?       Улыбка медленно сползает с губ моей подруги, когда он понимает, что спалилась.       — Намджун, — она тянет ладонь, чтобы прикоснуться к его руке, но он резко прячет её по столом.       — Вы же наш пиар-менеджер! — закипает Джун. — Вам мало платят? Как вы узнали, куда мы летим? Хотя я уже ничему не удивлюсь, — горькая усмешка селится на губах Намджуна. — Ради лишнего доллара вы все готовы продать своих! И продаться! — заканчивает он, намекая на внешний, ну, очень горячий, вид девушки.       Надо отдать должное Лилит. Она с видом королевы медленно поднимается из-за стола и гордо покидает ресторан.       Джун снова косится назад и разочарованно хмыкает, потом переводит острый взгляд на меня. В его понимании, сейчас я тоже — опасность.       — Спасибо за вечер, — наконец, выдавливает он из себя и, отложив салфетку, что всё это время нервно сжимал в руке, поднимается из-за стола.       — Я родилась в России, — медленно произношу я, удерживая его разочарованный взгляд. — И однажды человек, которого я всегда безмерно уважала и которому доверяю, как себе, устроил мне «незабываемое путешествие на Родину». И именно она, женщина, которую ты сейчас так смело обвинил в саботаже и умышленном шпионаже, скоординировала из другой страны вашу срочную эвакуацию. Она не побоялась заткнуть директора, чем, смею напомнить, вызвала твоё восхищение тогда. А сколько раз она прикрывала ваши задницы после случайных фото и необдуманных слов! В ту ночь она сработала быстро и чётко, потому что начальник вашей службы безопасности погиб…       — А нашей птице подстрелили крыло, — ошарашенно заканчивает за меня Джун, усаживаясь на место. — Са, не верю своим глазам! Как я мог не узнать тебя?!       — Это говорит о том, что я безукоризненно выполняю свою работу, — коротко улыбаюсь ему я.       — Почему не сказали сразу?       Моя улыбка становиться настолько горькой, что я даже чувствую этот вкус на губах. Желание курить становиться невыносимым.       — Хотя, думаю, я знаю, — откидывается на спинку стула он, продолжая прямо смотреть в мои глаза. — В ту ночь, под воздействием алкоголя и сильной боли ты сама…       — Нет, не может быть, — ошарашенно выдыхаю я. Об этом знает только Лилит и моя бабушка, которая уже никогда и никому не сможет открыть мою тайну.       — … назвала мне его имя.       — Кто-то еще знает? — слова даются с трудом и место на затылке под волосами начинает нещадно гореть.       — Ты же сама несколько минут назад сказала, что твоё доверие ко мне безгранично, — разочаровано качает головой Намджун. — Я бы никогда не поступил так с тобой. И никому не сказал… Только… я до сих пор не могу понять, почему ты кинулась спасать Юнги, а не Хоупа?       — Рядом с Хосоком был господин Кан…       — Вас стало меньше, — произносит вернувшийся Юнги, замечая отсутствие Лилит, и садится на своё место.       Джун продолжает цепко удерживать мой взгляд, моим словам он не верит, потому что, зная меня, ощущает мою собственную неуверенность в правдивости ответа. Наконец, он переключает внимание на друга, и я бесшумно выдыхаю.       — Я неосторожно обидел девушку, придётся идти каяться, — Намджун поднимается на ноги и, коротко кивнув нам, уходит на поиски своей ценной пропажи.

Юнги

      После дозы никотина и разговора с мужем моё настроение заметно улучшилось, но когда Намджун уходит за сбежавшей блондинкой и мы остаёмся вдвоём, я на кончиках пальцев рук чувствую напряжение, стремительно разрастающееся за столом.       Она с момента знакомства относится ко мне неодобрительно, даже враждебно. Я мог бы с уверенностью сказать, что мне глубоко плевать на чувства, которые я в ней вызываю, но на самом деле это не так. Меня волнует, почему я ей не нравлюсь.       — Я, пожалуй, пойду, — поднимается на ноги она. — Уже поздно.       — Канатная дорога открыта еще пятнадцать минут, — я сам себе не могу объяснить, зачем сказа это вслух. Желваки на её лице вздуваются, и на мгновение она прикрывает глаза. И именно в этот момент мне отчаянно хочется добиться от неё хоть какой-то реакции. — Или ты боишься остаться со мной наедине?       Она демонстративно приподнимает подбородок, поворачивается в сторону выхода к подъёмнику и уходит. Молча. Отлично! Вместо того, чтобы вернуться в шале и распечатать бутылку хеннесси, благоразумно прихваченную Джуном из дьюти-фри, я ввязался в этот, сука, геморрой! Она, не дожидаясь меня, забирается в пустую кабинку, и мне, как малолетнему пацану, приходится бежать, чтобы успеть за ней. Интересная прогулка нас ждёт. И только здесь я замечаю, что она в одной майке, а на улице стало прохладней. Чёрт!       — Ты так и будешь стоять? — спрашиваю я её, когда кабинка начинает медленно подниматься вверх. Тага снова хранит молчание, скользит глазами по верхушкам деревьев, по каменным расщелинам и узкой речке, в которой ярко отражается луна. А я сижу и смотрю на неё. — Проблемы с высотой?       — Почему ты так решил? — ощутимо грубее, чем предполагает общение двух людей, которые познакомились двенадцать часов назад, вопросом на вопрос отвечает она.       — Ты производишь впечатление человека, которой не может себе позволить утратить контроль.       Она громко цокает, убеждая меня в правоте моих слов, и опускается на краешек противоположного сидения.       — Расскажешь о жене? — напрямик спрашивает она, указывая глазами на обручальное кольцо на моей руке. Невольно в моей голове всплывают воспоминания, что кольца нам с Хосоком покупала Са — начальник нашей службы безопасности. Мы делали всё в такой спешке, стараясь уложиться в выходные, без её помощи мы ни за что не справились бы. Она, без преувеличения, незаменима в нашей жизни. Са может предугадать всё наперёд, с ней спокойно и безопасно, а Тэхён до сих пор считает, что обезболивающее после затянувшихся походов по ночным клубам на его прикроватной тумбочке появляется благодаря волшебным единорогам. От этой мысли я даже негромко смеюсь, совсем забыв о вопросе девушки. — Я сказала что-то смешное? — вскидывает бровь она.       — Мы с Намджуном достаточно известны… В определённых кругах, — осторожно подбираю слова, чтобы как можно мягче объяснить отказ обсуждать с ней свою личную жизнь.       — Я знаю, кто ты Мин Юнги. И про группу, участником которой ты являешься, — перебивает она меня и складывает руки на груди. А до этого положила ногу на ногу. Закрылась. — Ждал другой реакции? — хмыкает она. — Спешу тебя разочаровать, вашей ярой фанаткой я не являюсь и в обморок падать от того, что ты сейчас находишься на расстоянии вытянутой руки, не собираюсь. Но, однозначно, уважаю то, чем вы занимаетесь, — добавляет она, и мне на мгновение кажется, что она не хотела этого говорить, но решила, что так будет правильно.       — Я состою в браке с мужчиной, — негромко произношу я. Возможно не должен был, но глядя в её глаза, почему то чувствую, что могу доверять ей. Словно доверие по отношению к ней уже прочно обосновалось во мне. — Мой муж тоже из нашей группы.       И в её глазах ничего не меняется после моего признания, только челюсти сжимаются сильнее. Или мне это опять просто кажется из-за отсутствия освещения в кабинке.       Мы уже развернулись и ехали вниз, когда под одной из опорных вышек нас начинает сильно трясти. Я на автомате бросаюсь вперёд, чтобы поддержать Тагу. Но её вытянутая рука и какой-то пронзительный писк: «Нет» заставляют меня замереть на месте.       — Не прикасайся! — с отчаяньем в голосе выдыхает она и глубже усаживается на сидении. — Нельзя!       — Странная ты! — хмурюсь я, удивляясь реакции. Кабинка подъезжает к нашей станции, она выпрыгивает наружу и мне опять приходится бежать за ней. Я, блять, чувствую себя на каком-то дебильном марафоне.       Тага быстрым шагом идёт в сторону нашего шале. Меня это уже порядком задолбало!       — Стой, — кричу я, огибаю её спереди и встаю у неё на пути. Она слегка врезается в меня грудью и резко отскакивает назад. — В чём твоя проблема? — Она пытается обойти меня, но я не пускаю. — Ты уже знаешь, что я гей и не представляю опасности для тебя. Знаешь, что я артист, и не думаю, что тяну на маньяка! Я не набиваюсь в друзья, но можно хоть немного быть повежливее! — Вся эта дурацкая ситуация откровенно злит меня, и я, уже не контролируя громкость, истошно ору ей в лицо: — Почему ты ведёшь себя так, словно я украл у тебя самое ценное?!       По её лицу проходит непроизвольная судорога. Глаза яростно вспыхивают, она глубоко вдыхает, словно готовиться к долгой гневной тираде, но потом так же быстро сдувается, взгляд становится потухшим и каким-то обречённым.       — Прости, я не хотел, — я зарываюсь пальцами в волосы и сильно тяну их. — Я не знаю, что со мной…       — Послушай, я… Тебе не обязательно развлекать меня, — берёт себя в руки девушка. — Если бы не озабоченные друг другом Лилит и Намджун…       — Ты бы вообще не общалась со мной, — это не вопрос, и я вижу подтверждение своим словам в её глазах. Она без слов обходит меня и скрывается в тени деревьев возле нашего шале. Я прикуриваю сигарету и глубоко затягиваюсь. Почему у меня такое ощущение, что я чем-то оскорбил или обидел её? Но не это самое важное. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я вижу в её глазах вселенную непереносимой боли. И эта боль рвёт моё сердце в клочья.

Тага

      — Соня, вставай, — слышу я весёлый голос Лилит, — мы едем на сноубординг.       — Я согласна только на санки, — мычу я в подушку. — И какого хрена ты будишь меня так рано? Мы же в ОТ-ПУС-КЕ! — передразниваю я её.       — Время — обед! — звонко смеётся она.       Я сажусь на постели и тянусь к сотовому. И правда первый час. Сама виновата, просидела до утра на террасе, надо успеть выбросить «ёжика» из пепельницы, иначе слушать мне часовую лекцию о вреде курения от лучшей подруги.       — Всё в порядке? Ну, с Джуном? — я выхожу на улицу и тянусь к пачке. Пустая.       — Ага, всё в порядке! Мы поговорили. Оказывается Хосок нашёл буклет этого отеля в мусорной корзине возле хореографических залов. Твоих рук дело?       — Наверное, я не помню, — отвечаю я и перевожу взгляд на её дамскую сумочку с торчащими из неё трусиками, в которых она вчера ходила на ужин. Поговорили они, конечно. Представляю, какой крутой рэп зачитывал член Намджуна её вагине!       — Мы едем? — спрашивает она, внимательно наблюдая за тем, как я роюсь в своём чемодане в поисках сигарет.       — Куда?       — Тага, не беси меня! — взрывается блондинка и по пути в ванную ставит меня перед фактом: — Через пол часа мы встречаемся на общей кухне и едем в горы!

***

      С некоторых трасс уже сошёл снег, и Намджун предложил подняться на самый верх. С инвентарём мы все не поместились в одной кабинке, и мне снова пришлось ехать с Юнги. Я внимательно наблюдаю за окрестностями через тёмные стёкла солнцезащитных очков. Наверное, это привычка. Когда они с Намджуном рядом, я на автомате продолжаю выполнять свои прямые обязанности — обеспечивать их безопасность. Джун своё слово держит. Мин не знает, кто я. Это даже смешно. Неужели мой голос также не знаком ему, или здесь я другая? Моего лица он толком никогда не видел, постоянная маска. И тщательно собранные волосы. Почему я вообще думаю сейчас об этом? Словно меня неприятно задевает тот факт, что он меня не узнал!       — Блять, — неконтролируемо срывается с моих губ.       — Утюг забыла выключить? — вздёргивает бровь он, и я вдруг думаю о том, что в его брови штанга, как у Гука, смотрелась бы идеально…       Я яростно трясу головой. Что за бредовые мысли?!       — Или молоко на плите? — поджимает губы он, стараясь не рассмеяться. Я ловлю себя на мысли, что мне так хочется сейчас пренебречь своими должностными обязанностями и огреть его сноубордом по голове.       — Нет, просто, наконец, дошло что ты — рядом! — фыркаю я, но тут же, стараясь сгладить грубость (и с чего вдруг мне приспичило её сглаживать????), добавляю, — сигареты кончились.       Юнги молча вытаскивает из кармана куртки пачку и зажигалку и протягивает мне.       — Не думаю, что здесь можно…       — Да ладно тебе, Тага! — хмыкает он. — Не включай зануду. Здесь нет ни камер, ни дымовых датчиков! Иногда, когда очень хочется, — подмигивает он мне, — можно нарушить правила!       Искуситель хренов! Но моя дрожащая рука не подчиняется сигналам мозга, и я тянусь за сигаретой, чиркаю зажигалкой и блаженно вдыхаю мутный дым.       Мин отодвигает створку окошка, пропуская в кабинку свежий воздух. И смотрит на меня. Ну, какого хуя он так пристально смотрит?! Затылок начинает болезненно пульсировать. Я скуриваю сигарету до фильтра и отправляю её в окно.       — Полегчало? — улыбается он.       …или кольцо на губе, которое можно поддеть языком, а потом мокро втянуть в рот…       От убийства объекта, который находится под моей прямой защитой, меня спасает прибытие на конечную станцию. Я как ошпаренная выскакиваю из кабинки и мои глаза в недоумении ползут на лоб, когда я замечаю свою подругу, которой Намджун проводит инструктаж, как спускаться на доске с горы. Интересно, как на Лилит влияет свежий воздух! Она моментально забыла о том, что мы периодически ездим на лыжную базу в пригороде Сеула, где активно занимаемся сноубордингом.       Какое всё-таки это блаженство — лететь птицей с горы! Надо поблагодарить Лилит, я так редко говорю ей о том, как много она для меня значит. Постоянно отшучиваюсь, иногда грублю. Надо отдать должное её терпению. Если на работе рядом с парнями я чаще всего молчу, то в квартире, которую мы снимаем вместе, я постоянно рассказываю ей о нём. Даже удивительно, как сильно она меня раздражала раньше, когда мы только познакомились, а сейчас я не могу представить свою жизнь без неё.       — Тага! — слышу я громкий крик за секунду до того, как в меня врезается Мин и мы летим кубарем в снег. Он падает на меня сверху, выбивает из лёгких воздух. И снова смотрит в глаза. Я даже вижу, как в них вращаются шестерёнки. Еще пара таких моментов и он поймёт, кто я. Надо прекращать эти совместные прогулки. В конце концов, Лилит с Намджуном отлично справляются без нас.       — Убери от меня свою щупальца, осьминог! — шиплю я, спихивая Юнги с себя.       — Вы в порядке? — подъезжает к нам Намджун, и я слышу в его голосе замешательство.       — Ты как, подруга? — тормозит возле нас Лилит.       — Всё в порядке, — бурчу я поднимаясь на ноги и отстегиваю крепления на сноуборде.       — Думаю, пора заканчивать и пойти что-нибудь перекусить, — говорит Лилит, когда Джун помогает ей отцепить от ботинок доску.       Мин молча уходит в сторону кафе. Его догоняет сладкая парочка, а я стою как вкопанная в снег. Почему у меня такое ощущение сейчас, что я, как в работе, где-то напортачила и допустила ошибку? Я на пару мгновений прикрываю глаза и мысленно возвращаюсь к моменту «знакомства» чуть больше суток назад. Быстро, как заправский ФБРовец, перематываю в голове разговоры и события.       — Твою мать! — шепчу совсем тихо и на том же языке, на котором кричала вчера Мину, что ко мне прикасаться нельзя, — на корейском.

***

      Мне пора закругляться с глинтвейном! Это, конечно, далеко не моя доза, но есть какая-то связь между подогретым красным вином и тем, как часто встречаются наши глаза. Это даже не притяжение, а скорее противостояние. Я хочу ему доказать, что мне плевать на него, а он пытается понять почему.       — Мы надеемся, вы не против, — как-то неуверенно произносит Лилит и переводит взгляд с Юнги на меня.       — Э, нуууу, я кажется пропустил последние новости, — пожимает плечами Мин и снова смотрит на меня в ожидании подсказки.       — Они решили пожениться и усыновить слепого чернокожего ребёнка, — быстро ввожу его в курс дела.       — И я так понимаю, вы ждёте нашего одобрения? — пазлы в голове Мина никак не встанут на место, но он продолжает упёрто пихать их везде и всюду.       — Ну да, — быстро киваю я, — иначе поезд уйдёт! — чем окончательно сбиваю его с толку.       — Какой поезд? — и он начинает сомневаться, не оказался ли случайно в параллельной вселенной.       — Ну, видимо, электричка, — взглядом останавливает мой стёб Намджун, оберегая умственное здоровье друга. — На которой мы с Лилит хотим съездить в Сочи и погулять там.       Я, забыв о куртке, выхожу на улицу. Мне срочно нужен свежий воздух, чтобы проветрить мозги. По привычке хлопаю по бокам на брюках из мембранного материала. Сигарет с утра в моих карманах не прибавилось. Сзади чиркает зажигалка, и с воздухом, пропитанным дымом от печных труб, смешивается запах табака. Я так отчётливо чувствую его на губах, что впору сомневаться, всё ли в порядке с моей головой.       Я стою у нефункционирующей в это время зоны открытой веранды кафе и стараюсь не шевелиться. И не дышать. Нивно надеюсь, что Юнги не заметит меня в чёрных штанах и чёрной водолазке на фоне белоснежных гор, стоящую в метре от него.       Когда Мин докуривает и молча уходит, я медленно разворачиваюсь лицом к тому, месту, где он стоял, и замечаю то, чего на столике не было, когда 10 минут назад я выходила на улицу — свою куртку и пачку сигарет Юнги.       Я хватаю куртку и бегу по снегу к молодому ельнику, забегаю в лес и скатываюсь спиной по стволу берёзы, что словно случайно оказалась здесь среди своих зелёных собратьев. Утыкаюсь лицом в непромокаемую ткань, чтобы заглушить безутешные душераздирающие рыдания. Меня крутит внутри, разрывает в клочья. Я люблю Хосока так давно и так сильно! Я любила его еще до того, как в первый раз увидела. В каком месте в системе произошёл сбой? Как разорвать эту нить, которая связывает меня с Чоном? Как вытравить его имя с тела, из-под кожи? Чем выжечь? Чтобы перестало так сильно щемить сердце и выворачивать кости?! Почему моя вторая половина, нашла истину в глазах другого человека, которого я ненавижу с той же силой, с которой люблю соулмейта? И этот Мин Юнги как банный лист приклеился и не хочет оставлять меня. Продолжает рвать душу!       Когда я возвращаюсь в кафе, мой красный нос и блестящие глаза сразу же сдают меня с потрохами.       — Са? Что случилось? — от привычного обращения Намджуна становится будто легче, благо Мин занят разговором по телефону, и не надо к бабке ходить, чтобы по счастливой улыбке понять с кем.       — Лилит, уведи меня, пожалуйста, отсюда, — еле слышно шепчу я, путаясь в рукавах куртки.       — Идите, — кивает Джун, — спускайтесь без нас, мы заберём ваши доски.       По какой такой счастливой случайности мы попадаем в ту же кабинку, в которой мы поднимались с Юнги несколько часов назад? Я отчётливо чувствую в небольшом пространстве аромат его сигарет. Или он просто пропитал меня всю, до последней молекулы? Затылок снова начинает ломить. Я сжимаю замерзшей ладонью кожу под волосами, не в силах подавить болезненный стон.       — Тага, — негромко зовёт меня подруга. — Когда это началось снова? Боли в затылке?       Мне кажется, что от пульсации под волосами меня даже тошнит.       — Там с детства болит, я не могу определить, когда началось снова. Периодически мне на стену хочется лезть от того, насколько там горит кожа.       — Пообещай мне, что когда мы вернёмся в Корею, ты пройдёшь обследование, — строгим голосом произносит она.       — Когда вы едите с Джуном в Сочи? — меняю я тему, оставляя её слова без ответа. Ну что там может быть — рак затылка?       — Завтра утром. И вернёмся через сутки. Ты же справишься здесь без меня? — осторожно спрашивает она. Я не справлюсь, я не смогу находиться в одном доме с Мином. Я с ним на одной планете находится не могу, двоим нам мало место!       — Конечно, всё в порядке, — озвучиваю я ложь, в которую мы обе не верим. — Надо только сигарет купить.

***

Юнги

      Намджун с Лилит уезжают рано утром. Перед выходом друг долго смотрит странным взглядом в мои глаза, после чего коротко бросает: «Не натвори дел, пока нас не будет» и уходит дочитывать свой курортный роман. Как я понял, девушки улетают завтра, откуда они я до сих пор не знаю, и будет ли возможность у Джуна продолжить отношения с блондинкой, не имею понятия.       Присутствие Таги за стеной я ощущаю слишком остро. Она не выходит из шале, даже чтобы перекусить, мечется по номеру как птица в запертой клетке. Периодически выходит на террасу и долго курит. Её не видно за перегородкой из тёмного стекла, но я её чувствую.       Еще вчера в горном кафе из разговора с Хосоком я узнал, что встретиться здесь у нас не получится, ему придётся задержаться в Штатах. Я так отчаянно скучаю по нему! Но работа есть работа, это мы не раз обсуждали. Он меня любит и с нетерпением ждёт встречи — только это имеет значение!       Я, наконец, добираюсь до бутылки хеннесси. Надеюсь друг не обидится, что я выпил её без него? А я ведь и правда прикончил её, но при этом даже не чувствую себя пьяным. Просто дышится легче.       Я сижу на террасе, фиксируя, как выключается подъемник, как в шале напротив гаснет свет, как давно Тага не выходит, чтобы покурить, и до конца так и не понимаю, в какой момент очень неправильная мысль укоренилась в моей голове и начала разрастаться как вирус.       Зачем? Но я уже хватаюсь одной рукой за деревянные перила, другой за закалённое мутное стекло и бесшумно приземляюсь на половине девушек. Звенящая тишина наталкивает на мысль, что Таги нет в комнате, и я пропустил момент, когда она вышла. Я босиком вхожу через открытые панорамные окна и застываю в центре спальни. Повернувшись спиной к террасе, она спит на краю двуспальной кровати. Тонкое одеяло сползло, открывая спину под белой хлопковой майкой и округлые ягодицы, обтянутые чёрными короткими шортиками. Волосы огромным угольным покрывалом рассыпались по белоснежному страйп-сатину. Она невысокого роста, но тело крепкое, даже подкаченное, словно она много времени проводит в спортзале. В чернильной полутьме я скольжу глазами по бледной коже, и мой взгляд натыкается на тату на правой лодыжке. Его фактически нереально рассмотреть. Но оно будто привлекает меня сильнее, чем женское тело. Я без звука присаживаюсь рядом с девушкой и, чтобы удовлетворить любопытство, вытаскиваю из кармана шорт зажигалку. Огниво чиркает, на секунду освещая знак бесконечности, оплетённый цветками папоротника, и то, что что на теле девушки априори быть не должно, то, что ударяет меня в грудь, перехватывая дыхание — имя моего мужа…       И в следующее мгновение лечу спиной на пол, мои руку фиксируют над головой, в горло упирается острая коленка, а длинные волосы, спадая с плеч под белой майкой, накрывают моё лицо.       — Я просила тебя не распускать свои щупальца, — сцепив зубы, рычит Тага мне в лицо на корейском. Ловко спрыгивает с меня, выходит на террасу и прикуривает сигарету. — Что тебе надо?       Я быстро поднимаюсь на ноги и следую за ней.       — Что делает имя моего мужа на твоей татуировке? — злобно прищурившись, спрашиваю я. — Это символ тайного поклонения кумиру! Ты меня обманула!       — Я задала вопрос: ЧТО ТЕБЕ НАДО? ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЁЛ?       — Ты солгала мне! — я начинаю закипать. — Оказывается, ты отлично владеешь корейским! Сказала, что не являешься нашей фанаткой, а у самой имя Хосока набито на ноге!       — Я говорила тебе — я не ваша фанатка! — кричит она в ответ, щелчком отправляя окурок за перилла, разворачивается ко мне и, наступая, заставляет двигаться спиной в глубь спальни — Или ты расстроен, что тебе не перепадёт секс с безумной поклонницей?       — О чём ты? — от возмущения, что она предположила, что я, гей, могу ею заинтересоваться, слова даются с трудом. Но аромат её волос сводит с ума, и, с трудом отрывая взгляд от горошин сосков под тонкой материей, я гулко сглатываю.       — Ты прекрасно знал, что Джун и Лилит сейчас в городе, — опаляя горячим дыханием мою шею, шепчет она мне в ухо. — И я здесь совершенно одна! — проводит носом по ушной раковине, вызывая табун острых мурашек на спине, слегка откланяется и обжигает острым взглядом. — Так зачем ты здесь?       — Не знаю, — честно признаюсь я. — Но, явно, не для того, что ты предположила!       Тонкая ладонь давит мне на грудь, заставляя сесть на кровать. Она усаживается сверху и снова проникновенно шепчет, наклоняясь совсем близко:       — То есть, если я сейчас прикоснусь к тебе, я найду доказательства, что ты меня не хочешь?       Я молчу, не в состоянии отвести загипнотизированного взгляда от её немигающих глаз. Но еще до того, как моё сердце пропускает удар и её прохладная рука сжимает мой член через тонкую ткань шорт, я знаю, что проиграл, потому что в первый раз в жизни я неистово желаю обладать женщиной, этой женщиной!       Я хватаю её за ягодицы и хищно впиваюсь в её губы, кусаю, разрывая тонкую кожу. Я знаю, что причиняю боль, но это моя месть за то, что я так отчаянно хочу её. Тонкие пальцы судорожно сминают футболку на моей спине. Хотел ли я её отпугнуть своим напором и жестокостью? Да! Она замирает на мгновение, и меня ведёт еще сильнее, когда с хриплым, каким-то отчаянным всхлипом, она жадно отвечает на мой поцелуй.       Я не понимаю, когда утратил ведущую роль, потому что отчётливо осознаю — руководит она. Тага стягивает с меня футболку и отшвыривает в строну. Следом летит её майка. Прикосновение её крепкой округлой груди к моему обнажённому торсу отдаётся вибрацией по всему телу. Я зарываюсь пальцами в её волосы, понимая, как давно мечтал об этом, и снова жёстко припадаю к её рту. Тонкий аромат табака взрывает мои вкусовые рецепторы. Я ещё ближе прижимаю девушку к себе, чувствуя как её мелко трясёт в моих руках. Спускаюсь голодными поцелуями к шее, впиваюсь зубами в истошно пульсирующую венку, кусаю и засасываю тонкую кожу. Я знаю, что завтра она расцветёт яркими отметинами, и словно пытаюсь клеймить её, оставить на неё свои следы, свои метки.       Тага слегка прогибается назад, подставляя грудь для моего жаждущего рта, и мне так сильно хочется прикоснуться губами и языком везде, попробовать везде. Я мажу языком по соску и тут же чувствительно прикусываю его, начиная сосать. И другой. С её губ срываются бесконечные низкие стоны, она ёрзает по мне, трётся о член, который норовит разорвать ткань шорт. Темнота номера становится слишком густой и душной, когда я улавливаю в воздухе запах её возбуждения.       Я еще не утолил свою жажду прикасаться и пробовать на вкус, когда девушка опрокидывает меня на спину и, словно повторяя мои действия до этого, начинает усердно изучать руками и губами моё тело. Снова ведёт, снова руководит. Сводит с ума. Я постоянно ловлю её немигающий взгляд, глаза подёрнуты томной дымкой, над верхней губой капельки пота. Я резко притягиваю её лицо к своему и жадно слизываю их.       Мы как два зверя, даже не целуемся, а кусаемся, смакуем на языках кровь друг друга. Я даже не заметил, как оказался без шорт и когда успел стянуть с неё трусики. Уже знаю, что такая, как она, не захочет быть снизу, тяну её на себя и усаживаю на свои бёдра. Она снова смотрит в глаза прямо и остро, словно знает какую-то тайну, разгадать которую мне никогда не представиться возможность. Она обхватывает ладонью мой член и, не разрывая зрительного контакта, начинает медленно насаживаться. Её смазка облегчает проникновение, но всё равно чувствую, какая она узкая и маленькая там. Она тисками обхватывает мой ствол, сантиметр за сантиметром увлекает в свой горячий плен. В какой-то момент Тага замирает, в её глазах появляются секундная нерешительность и смутное сомнение. Но никакая сила уже не способна остановить меня. Я, оставляя отметины, крепко хватаюсь за её талию и, вскинув бёдра, вхожу до основания. И застываю внутри неё. Её веки крепко сомкнуты, она постоянно кусает разорванную моими зубами нижнюю губу и, кажется, даже не дышит.       — Смотри на меня, — хрипло произношу я, наматывая её волосы на кулак, и сильно сжимаю, наблюдая как пряди чёрной змеёй обвиваются вокруг моей руки. Её ресницы трепещут, когда она распахивает яркие бездонные глаза, в которых до краёв плещется вызов. Она снова склоняет голову набок. Я этот жест уже изучил. Это вопрос. Но озвучить свой я не успеваю, она начинает двигаться, медленно и лениво, словно дразнит. Мой член почти полностью выходит из неё, и только пульсирующая головка остаётся в тесных тисках. И также медленно насаживается снова.       И смотрит в глаза, а я не могу оторвать похотливый взгляд от неё — настолько она прекрасна! Шея и грудь расцвели яркими пятнами, и ловлю себя на мысли, что однажды они побледнеют, сойдут на нет, и от этой ночи не останется и следа. Она быстро меня забудет. Потому что только в этот момент я понимаю, насколько она сильная. Не телом — душой сильная.       Я подхватываю её под бёдра и опрокидываю на спину. Начинаю мощно и быстро вколачиваться в неё. Чтобы долго помнила, чтобы никогда не забыла. С каждым толчком я, видимо, задеваю что-то внутри неё, потому что с её губ снова и снова срываются низкие стоны. Она закидывает ноги мне на поясницу, жёстко впивается пальцами в мои плечи, двигается навстречу. Моя женщина.       Я чувствую, что уже на грани. И вдруг понимаю, что не знаю, КАК и КОГДА кончают женщины. Сцепляю зубы, чтобы отсрочить оргазм, потому что мне отчаянно хочется увидеть удовольствие в её глазах, искажённое страстью лицо. Её лицо. Моей девочки.       И вдруг Тага замирает, её тело натягивается тугой тетивой, в глазах проскальзывает удивление, и с громким криком она, наконец, взрывается, расцветает и рассыпается в моих сильных руках. Моя птица.       Её дрожь передаётся мне, я впиваюсь в её приоткрытые губы отчаянным поцелуем и изливаюсь глубоко внутри неё.       Скатываюсь с Таги, и моё тело до краёв затапливает горечь. Как бы ни было сладко и до звёзд в глазах — у всего, что произошло в этом горном шале, только одно название — измена.       Она медленно поднимается с постели и обнажённой идёт в сторону ванной комнаты, останавливается, словно до этого что-то забыла. Несущественное и нестоящее её внимание. И уже на пороге ванной вспоминает и, не оборачиваясь, озвучивает вслух:       — Когда я вернусь, надеюсь, тебя уже здесь не будет.       Возможно, если бы не кольцо на моём безымянном пальце, я бы остался и отстаивал право стать частью её жизни. Но у меня такого права нет. Как больше нет права оставаться в жизни самого прекрасного человека на этом свете — моего Хосока, моего соулмейта. С этого момента всё становится кристально ясным. Я не смогу скрыть это от него, а он никогда не простит. Тем же путём вернувшись на свою террасу, я прикуриваю сигарету и глубоко затягиваюсь, изо всех сил стараясь никотином вытравить из лёгких неотступную мысль. Я позволил ей стать своей первой женщиной и понимал почему.       Но почему она позволила мне стать своим первым мужчиной?

***

Тага

      Это не я…       Не я сейчас снова травлю лёгкие ядовитым дымом.       Не я, даже не стараясь спрятать от лучшей подруги синяки и засосы на коже, остаюсь в одной майке и белье.       Не я подарила человеку, которого ненавижу всей душой, то, что бессмысленно берегла все эти годы для своего соулмейта.       Не я чувствую волны удовольствия, когда снова и снова возвращаюсь мыслями к тому, что произошло на постели в этом шале.       Это я…       Я так и не смогла уснуть, боялась, что закрыв глаза, снова увижу искажённое страстью лицо. Как я и просила, Мин ушёл. Всё правильно! Но почему-то это его действие сильно задело меня.       Я слышу негромкий смех в обшей кухне и звук лёгкого поцелуя, оповещающих о возвращении Намджуна и Лилит. Подруга входит в номер и не сразу замечает меня, всё еще пребывая в приподнятом настроении. Сначала её взгляд падает на смятую постель со следами моей крови. Её голова непонимающе дёргается, и она, наконец, находит глазами меня.       — Тага, … — беззвучно выдыхает она. Небольшая дорожная сумка падает из её рук и она застывает в центре номера. Сильно жмуриться и снова трясёт головой. — Что это? Как? Как ты позволила кому-то прикоснуться к себе?       Я молчу. Моим поступкам нет объяснения.       — Успокой меня и скажи, что тебя не насиловали!       — Нет, — просто отвечаю я и вижу, как её глаза затапливает облегчение. — Я сама хотела… Сильно…       — Кто он?       Имя уже рвётся с моих губ, но резкая боль в затылке судорожно перехватывает дыхание, не позволяя ответить.       Лилит подлетает ко мне и усаживает на небольшой диванчик.       — Да что же это такое?! — психует из-за того, что кто-то или в данном случае что-то причиняет мне боль. Я чувствую как мои глаза наполняются слезами. Как же я её люблю! — Наклонись, — командует она, откидывая с затылка мои волосы. Копается острыми коготками в них и задумчиво произносит: — Тут что-то есть!       Я даже не успеваю сообразить, когда она несётся к своей косметичке, размером превышающей мой чемодан, и сразу же возвращается обратно.       — Ни за что! — выкрикиваю я, замечая в её руке одноразовый бритвенный станок. — Только через мой труп!       — Сейчас тебе лучше заткнуться, родная, иначе завтра, когда ты будешь спать, я побрею тебя налысо.       Я поджимаю губы, понимая, что с ней лучше не спорить. Лилит и глазом не моргнёт, осуществляя свои угрозы.       Осторожное касания лезвия к затылку, и несколько прядей волос падают к мои ногам. Пару мгновений она пыхтит, видимо сосредоточено разглядывая то, что было скрыто под моими волосами, после чего как-то конвульсивно сглатывает, и с её губ срывается обречённый всхлип.       Я медленно поднимаю голову и сталкиваюсь с её испуганным взглядом.       — Почему у тебя такое лицо, словно там написано: «Рак головного мозга»? — спрашиваю я всё ещё прибывающую в шоке подругу.       — Хуже! — еле внятно выдыхает она и, присаживаясь передо мной на корточки, пытливо заглядывает в мои глаза. — Тага, вспомни, пожалуйста, когда ты в первый раз почувствовала, что там что-то есть.       — Не знаю, — хмурюсь я, пытаясь сосредоточиться. — Давно, еще в детстве я чувствовала кончиками пальцев какое-то уплотнение, — произношу я одновременно с тем, как из её глаз скатываются хрустальные слёзы, которые я, действительно, не видела ни разу в жизни.       — Что там? — высоким голосом спрашиваю я. Мне не страшно за себя. Мне страшно за неё, за то, что она так переживает.       — Скажи честно, вот это всё, — указывает она на кровать и на синяки на моём теле, — это… Мин?       — При чём здесь это? — вскакиваю я на ноги и тут же осекаюсь. Я снова груба с ней!       — При том, что у вас — истинных — есть одно особенное отличие. Вы не терпите прикосновение чужих людей. За редким исключением, — поправляется она, зная, что мы можем допустить к себе, кроме соулмейтов, только тех, кому доверяем.       — И? — в конец путаюсь я. Да, кроме Хосока, я позволяю прикасаться к себе только Лилит и Намджуну. И ещё одному человеку… — Блять! Да ты можешь просто сказать, что там?!       — Там, там, — мямлит она. Её глаза мечутся по номеру, она натыкается взглядом на мой телефон на журнальном столике, хватает его и включает режим фотокамеры. — Ты должна сама увидеть, — произносит она одновременно с тем, как вспыхивает позади меня вспышка. — Вот, — протягивает трясущейся рукой сотовый, и я беру его, стараясь игнорировать факт, что моя рука дрожит так же сильно. — Ты лучше сядь, родная, и, … — исчезает на мгновение на террасе и возвращается с моими сигаретами. Блять! Там точно рак затылка!       Я послушно усаживаюсь на диван и поворачиваю экран на себя. Изображение мечется, меняя ориентацию с книжной на альбомную. Я хмурюсь, стараясь силой мысли остановить картинку и наконец разобрать… Чувство, что я знаю, что там изображено, зарождается во мне ещё до того, как мой взгляд фокусируется на экране. Я вскидываю непонимающий взгляд на подругу и снова опускаю его к фото.       Метка! На моём затылке, скрытая под волосами, которые я никогда не стригла, и к которым никому, кроме Лилит, не позволяю прикасаться, — еще одна метка! Я вскакиваю на ноги, не глядя вытаскиваю сигарету из пачки, которую мне ожидаемо протягивает подруга, и подкурив, глубоко затягиваюсь.       — Это шутка? — вместе с горьким дымом выдыхаю я. — Это грёбаная шутка!       Комната начинает медленно вращаться перед моими глазами, я вижу сочувствующий взгляд Лилит, блестящий от новых слёз. Пытаюсь вдохнуть, но получается плохо. Совсем не получается. Она перехватывает из моих трясущихся пальцев сигарету и тушит её в стакане воды на журнальном столике.       — Тага! — зовёт она, и я чувствую колкие обжигающие пощечины на щеках. — Дыши, родная, дыши.       Но не выходит! В лёгких словно спазм. Я жадно глотаю воздух в шале. И за мгновение до того, как сознание покидает меня, перед моими глазами снова вспыхивает снимок с именем человека, которого я всем сердцем ненавижу, которому отдала то, что берегла для другого.       Имя Мин Юнги…

***

      Со свистом втягивая воздух, я резко прихожу в себя.       — Прости, — присаживается на край шезлонга, на котором я лежу, Лилит и отставляет на пол пустой графин. — Но ты заставила меня поволноваться.       — Ничего, всё в порядке, — я задираю майку и вытираю лицо.       — Итак, сегодня ночью ты переспала с Мином, по собственной воле, — негромко произносит она, протягивая мне небольшое полотенце. — Хорошо. Но всё-таки как ты могла решиться на такое, если еще не знала о второй метке?       — Я мстила Хосоку, — зажмурившись, выдыхаю я. — Сначала это, определённо, была месть…       — А потом?       — Вот это «потом» и пугает меня, Лилит, — дрожащим голосом выдавливаю я из себя, — потом никто из нас даже не вспомнил о Чоне.       — Он видел его имя на твоей ноге? — я несколько раз быстро киваю. — И как он отреагировал, когда узнал?       — Он не понял, вернее, решил, что имя — часть тату, а я промолчала!       — Ты должна ему всё рассказать, родная! Так будет правильно!       — Лилит, я уже не знаю, что правильно, а что нет, — слизывая с опухших, искусанных губ, слёзы, шепчу я. — В моей жизни столько лет была только одна правда. Я всегда любила Хосока, еще до встречи с ним, а сейчас…       — Тага, ты хочешь сказать, что твои чувства к Чону — ненастоящие, выдумка? — охает она. — Но такого просто не может быть! Соулмейт, как ДНК, от своего человека нельзя просто так отмахнуться!       — Нет, Лилит, моя любовь к Хосоку не стала меньше, и я не сомневаюсь в ней.       — Это значит…       — Это значит, что в моей жизни сразу двое истинных. И они любят друг друга. А мне места рядом с ними нет…       — Но как так получилось, что ты ненавидишь своего второго соулмейта? Этого просто не может быть!       Я крепко жмурюсь, вспоминая о том, что здесь я постоянно чувствовала на губах вкус его сигарет, еще до того, как он в первый раз поцеловал меня, о том, как сильно болело моё сердце, когда несколько лет назад они расставались на полгода, и не только из-за Хосока, о том, как, не раздумывая, бросилась на его защиту в ту ночь в Нью-Йорке.       — Я не ненавижу его, Лилит! — рыдания громким воем вырываются из моей груди, и плечо подруги заглушает два слова, когда она резко притягивает меня к себе и крепко обнимает.       — Тоже люблю!

***

Хосок

      Я взглядом гипнотизирую секундную стрелку на часах, заставляя её двигаться быстрее. Пятнадцать часов до Сеула кажутся вечностью. Медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы не взорваться, когда долго ищут мой багаж в аэропорту. Машина по вечерней пробке плетётся так медленно, и я уже готов рявкнуть на менеджера, но его вины в этом нет. И снова, чтобы успокоиться, начинаю мысленно подгонять стрелку, пульсирующую по кругу.       Я должен как можно быстрее увидеть Шугу и рассказать ему! И прежде чем непонимание и неуверенность поселяться в его прекрасных глазах, объяснить, что не стал любить его меньше, только ещё сильнее.       Лифт пикает на этаже, где расположена наша квартира. Для всего мира мы всемером живём в одном прекрасном доме с игровой приставкой и весёлыми занавесками на окнах. Он у нас есть. Но вот уже несколько лет кровь, пот и слёзы, которые мы хронически проливаем на нашей работе, позволили нам всем обзавестить отдельным жильём. И не одним. И не только в Корее.       Замок негромко щёлкает, и я глубоко вдыхаю аромат родного дома, который пахнет нами и немного сигаретами Шуги. Я не одобряю того, что он так много курит, но он такой как есть, и я люблю его не за что-то, а вопреки. Я помню день, когда мы познакомились. Мы не знали имён друг друга, но безошибочно почувствовали, когда наши глаза в первый раз встретились, что мы носители имён на запястьях друг друга. Помню ночь, когда в машине по пути домой с закрытой вечеринки, оба устали делать вид, что работа на первом месте. За это время ничего не изменилось, мы стали только ближе, особенно после покушения на нас в Нью-Йорке, и в тот ветреный день на старом маяке в Калифорнии, когда озвучили свои клятвы и обменялись кольцами.       Я не кричу с порога: «Я дома». Люблю бесшумно подобраться и какое-то время наблюдать за ним, оставаясь незамеченным. Как он спит, или курит на лоджии, или работает в своей студии, оборудованной в нашей квартире. Люблю момент, когда он замирает, еще не оборачиваясь, и его лицо озаряет радостная улыбка. Люблю, когда вскакивает и бежит в мои объятия, когда губы шепчут: «Сок-а, ты вернулся!» А я целую эти самые вкусные губу на свете и понимаю, что я дома.       Устраивая чемодан у стены, я чувствую едкий запах табака. Так, расслабился немного, уже курит в квартире. Я заглядываю на кухню, и беспокойство начинает еле ощутимо пульсировать на кончиках пальцев рук. Здесь погром, словно на этой кухне неделю бухали бомжи. Непохоже на Шугу. Я прохожу в гостинную и застываю на пороге. Тут темно, но света из коридора достаточно, чтобы увидеть его сгорбленную фигуру на полу. Он сидит, привалившись спиной к дивану и в его руках наполовину пустая бутылка виски.       Теперь, я уверен, произошло что-то очень плохое. Я усаживаюсь радом с ним и осторожно забираю из его влажных пальцев бутылку.       — Шуга, посмотри на меня, — мне страшно, я стараюсь чтобы мой голос не дрожал, но получается плохо. — Что случилось, любимый?       Он резко вздрагивает, словно до него только сейчас дошло, что я здесь.       — Как такое могло случиться с нами? — срывающимся голосом шепчет он, фокусируя на мне взгляд. Он не пьян, по крайней мере, я видел его и в худшем состоянии. Но я всегда чувствую его эмоции, как свои. И сейчас ему больно и горько.       Я на мгновение прикрываю глаза. Он уже знает! Я не успел объяснить, как много он для меня значит! Но откуда он мог узнать? Я же никому не говорил!       — Я люблю тебя, Шуга, — нежно произношу я и беру его лицо в ладони, пытаюсь поймать взгляд, но он упрямо прячет глаза. — Ничего не изменилось!       Он резко отшатывается и горько выплёвывает:       — Всё изменилось!       — Нет, нет, любимый, это ничего не значит, это же просто…       — Я переспал с женщиной! — он произнёс три слова. Я знаю смысл этих слов, но в логическую цепочку в моей голове они никак не хотят складываться. — Я хочу развестись!       — Шуга, я не понимаю.       — Я! ИЗМЕНИЛ! ТЕБЕ! С ЖЕНЩИНОЙ! — схватив меня за плечи, чётко выговаривает он мне в лицо. — На каком языке тебе сказать, чтобы ты понял? На английском? Французском? Или русском? … — голос его срывается на последнем слове, он отпускает меня и зарывается дрожащими пальцами в волосы. — Там, в том отеле…       — Достаточно на корейском, — нахожу в себе силы ответить я и поднимаюсь на ноги. Возвращаюсь к входной двери, хватаю ключи с комода в прихожей, пару мгновений смотрю на них и снова кладу на место. Открываю дверь и выхожу в холл. Дверь с громким хлопком закрывается за моей спиной. Я вздрагиваю как от звука выстрела.       Слова, которые наконец обрели форму и встали в логическое предложение, расстреляли мою жизнь в упор.       Я не помню, как пешком под дождём добрался на другой конец города к единственному человеку, который мог понять, что я сейчас чувствую. Вряд ли я вообще осознаю, который час, когда звоню в дверь, потому что мне открывают не сразу, и я, уверенный, что хозяина нет дома, устало скатываюсь по стене на пол.       — Хоуп, — непонимающе смотрит на меня RM. — Давай поднимайся, брат, — тянет меня за руку, но мне уже всё равно. Возможно, вообще не стоило приходить сюда. А куда мне теперь идти? Мне даже дышать не хочется без моего Шуги.       Он затаскивает меня в квартиру и ведёт на кухню, где стягивает с моих плеч насквозь мокрую куртку, усаживает на стул и молча достаёт из шкафчика над плитой бутылку соджу и три стакана.       — Добрый ночи, Хосок, — слышу я звонкий голос и медленно поворачивая голову в строну блондинки, которая, зевая, входит в кухню, без слов убирает спиртное и стаканы на место и ставит чайник.       — Лилиана Плит? — вот кого кого, а директора нашей пиар службы я здесь точно не ожидал увидеть. Я перевожу непонимающий взгляд с лидера на девушку и обратно, — Я в параллельной реальности?       — Кто знает? — отвечает она. — Кто знает?       — Хоуп, мы с Лилианой встречаемся, — наконец собирает мои мозги в кучу RM.       — Давно? — наверно, не самый правильный вопрос, но пока других у меня нет.       Они пару мгновений смотрят друг на друга, после чего одновременно выдают:       — Три дня.       — Оу, ну, поздравляю, — я рад за друга, наверное рад. Просто сейчас мне кажется, что я не способен испытывать какие-либо чувства. Словно смех, радость, восторг, восхищение и гордость остались там, в той квартире. — Мне надо поговорить с тобой, — кошусь я в сторону девушки.       — Я пойду, — кивает она.       — Останься, — хватает её за руку лидер. — Мы с тобой оба знаем, почему он пришёл.       Лилиана снова кивает и усаживается за круглый столик.       — RM, Шуга, … — а продолжить не могу, будто, если я произнесу это вслух, слова станут реальными.       — Мы знаем, — отвечает тот, прямо глядя мне в глаза. Я всегда уважал нашего лидера за честность. И сейчас он не юлит и не изображает недоумение. Если знает, значит, знает.       — Там, в том отеле, который я сам забронировал для… нашего… свадебного путешествия, — он, конечно, и это понимает, но почему-то мне захотелось это сказать. И вдруг до меня доходит то, что RM сказал пару минут назад. — В смысле, вы оба знаете?       — Я тоже отдыхала в том отеле в это время и близко знакома с ней, — отвечает девушка. Надо же, как интересно! Эти два «правдоруба» идеально друг другу подходят!       — Мы с Шугой — соулмейты, — зачем-то уточняю я. — Были, наверное…       — И это я тоже знаю, — совсем тихо произносит она.       — Но это ещё не всё, — я снова кошусь на блондинку, но решаю, что раз лидер сам попросил её остаться, значит, я могу сказать при ней всё. — Я, кажется, тоже ему… изменил…       RM молча поднимается из-за стола, выключает чайник и снова достаёт из шкафчика алкоголь, а Лилиана расставляет стаканы и вынимает из холодильника тарелку с нарезанными фруктами.       Лидер наливает в свой стакан соджу и резко опрокидывает его.       — Это что-то новенькое, — его голова даже нервно дёргается, когда он произносит это. — Рассказывай, с самого начала! ЧТо значит изменил и почему кажется.       — Таких как мы с Шугой уже единицы на Земле, — зачем-то начинаю я объяснять девушке. Я вижу по её глазам, что она в курсе, что такое метка, но продолжает терпеливо слушать меня. — Мы с Шугой — соулмейты… Я говорил уже это. И… метки с именами истинных уже есть на наших телах при рождении, — я снова вижу по её глазам, что она хорошо знакома с тем, о чём я говорю, но продолжает хранить молчание, позволяя выговориться. Наверное, потом, когда я снова начну жить или хоть как-то научусь функционировать, если научусь, я скажу лидеру, как тому повезло с ней. — И у меня имя… Шуги… здесь, — я протягиваю руку в сторону Лилианы и отодвигаю широкий браслет, — с рождения. Но в Нью-Йорке, в один из вечеров, я почувствовал себя плохо, слева в груди появилось жжение. Я думал у меня инфаркт…       — Сейчас всё хорошо? — в голосе Джуна проскальзывает беспокойство. — Ты прошёл обследование?       — Да. Нет. Чёрт, — путаюсь в ответах. — Меня обследовали в Штатах. С сердцем всё в порядке.       — Тогда что это было, и как это связно с тем, что ты сказал, что… изменил Юнги?       — У нас у соулмейтов, имена на теле появляются при рождении, — снова начинаю я.       — Брат, мы поняли, — теряет терпение лидер. — Если ты сейчас наконец не объяснишь, что произошло, инфаркт случится у меня, — он снова собирается налить себе соджу, но Лилиана мягким прикосновением останавливает его.       — Я не могу объяснить это! — на тон выше, чем следовало говорю я. — Простите… Я просто покажу вам.       Игнорируя их недоумённые взгляды, я начинаю быстро расстёгивать сорочку. Пальцы не слушаются, но я должен сказать хоть кому-нибудь. Раз ему не успел…       — Оно появилось там, в Нью-Йорке, — еле слышно выдыхаю я и скидываю сорочку с левого плеча.       Две секунды звенящей тишины, и с губ Лилианы срывается како-то обречённый всхлип. Слёзы нескончаемым потоком начинают скользить по её лицу. Глаза RM широко распахиваются, когда он наконец фиксирует взгляд на моей груди. Его голова конвульсивно дёргается и он порывисто прижимает к себе плачущую девушку.       И только сейчас, наблюдая такую реакцию друга и его девушки до меня доходит, что эта метка — тоже измена. Не состоявшаяся, но измена.       — У меня только одна просьба к вам, — хрипло выдыхаю я, чувствуя, как болезненный спаз перехватывает горло. — Я должен знать, как её зовут, что бы понять… Блять, просто назовите её имя, пожалуйста! Я должен знать, кто сломал мою жизнь, с кем изменил мне Шуга!       — Джун, — продолжает плакать Лилиана на плече нашего лидера.       — Сиди здесь, — остро смотрит он в мои глаза и, поднимаясь из-за стола, тянет за руку девушку. — Пойдём, я провожу тебя в спальню.       Они выходят из кухни, а я сижу и реально не вдупляю, что происходит!       Через несколько минут RM возвращается и, разлив соджу по стаканам, ставит один передо мной.       — Пей!       — Я не понимаю…       — Пей, — снова повторяет он и опрокидывает свою рюмку. — Её зовут Тага, — наконец произносит он. Видимо, мой взгляд демонстрирует ему полное отключение головного мозга и он уже громче произносит: — Девушку, с которой изменил тебе Юнги, зовут Тага.       Когда до меня доходит то, что сказал Джун, метка начинает нещадно гореть, и я неосознанно прикладываю руку к груди. Мысль о том, что Шуга переспал с моим вторым соулмейтом, моментально успокаивает меня. Я не до конца понимаю, что происходит, и что с этим делать, но невесомое чувство облегчения уже окатывает меня с ног до головы.       — Это одна и таже девушка, — наверное, переживая, что я не до конца понял, добавляет RM.       — Как мне её найти? Ты же знаком с нею.       Лидер долго выдыхает, после чего поднимает на меня красноречивый взгляд.       — Ты тоже, Хоуп.       — Нет, нет, — я даже негромко смеюсь, в первый раз за эти грёбаные сутки. — Я точно могу сказать тебе, что я не знаю ни одной женщины на этой планете с таким именем!       — Но ты знаешь её! — уверенно произносит он, не отпуская мой недоумённый взгляд.       — Кто она? — я задал вопрос, но по его глазам уже знаю, что ответа мне не дождаться.       — Я не могу сказать. Она не заслуживает предательства с моей стороны, я много лет храню её тайну, потому что она доверяет мне.       — На ней уже есть моё имя?       — С рождения, — кивает он. — И она ближе, чем ты думаешь. Она всегда рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки.       — Просто скажи, кто это!       — Нет, прости, — поджимает губы он. — Ты мне как брат! Но и она очень много значит для меня, — Лидер какое-то время молчит, после чего еле слышно добавляет: — Понимаешь, птицу можно поймать. Но самое главное не держать её в клетке, чтобы она не могла улететь. Надо сделать так, чтобы она сама захотела остаться!

***

      После того странного разговора проходит несколько дней. Я живу один в том самом доме, который миллионам фанатов известен по наши влогам. Коллективный отпуск подходит к концу, и я уже знаю, что Чимин, Сокджин и Тэхён вернулись из Австрии, где отдыхали на горнолыжном курорте, а завтра утром Гук приедет в Сеул из Пусана, где проводил каникулы с родителями.       Я с нетерпением жду нашей встречи с парнями завтра утром в хореографическом зале. Но больше всего я хочу заглянуть в глаза своему мужу и сказать ему, что ничего не изменилось. Нашу завтрашнюю встречу с ним омрачает только одно — я просто на подкорке мозга чувствую, что он сам не захочет мириться. Слишком принципиальный! Я должен понять за шесть часов, что отделяют меня от рассвета, как дать ему знать, что его измена не имеет для меня никакого значения, и в тоже время, как много значит она для нас обоих!       И это имя на моей груди… Если она, действительно, близко, как говорит RM, то почему я никогда не замечал её? Не чувствовал? Наверное, я должен злиться на лидера за то, что он не сказал мне, кто она, но злости нет. В конце концов моя дорога приведёт меня к ней. Самое главное понять.

***

      Я первым вхожу в пропахший потом зал. Сегодня мы делим его со стажёрами. Почти десять лет назад я сам был трейни и прекрасно знаю, что они испытывают и какой огромный ком из гормонов и эмоций ежедневно бурлит у них в груди, когда они входят в здание «Big Hit».       Они влетают в помещение шумной толпой, ещё совсем дети, им не больше, чем было Чонгуку, когда он присоединился к нам. За ними входит Са. Я уже знаю, что её перевели от нас. Но, возможно, стажёрам она нужнее.       Я ловлю её вечно сосредоточенный взгляд, чтобы поздороваться. Она резко вздрагивает, когда наши глаза встречаются. Слегка кланяется и отворачивается в сторону детей. Всегда собрана, всегда «на посту», на расстоянии вытянутой руки.        И она ближе, чем ты думаешь. Она всегда рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки.       Я чувствую, как метка на груди начинает пульсировать. Часто и болезненно, пока не ровняется с ритмом бешено скачущего сердца.       Понимаешь, птицу можно поймать. Но самое главное не держать её в клетке, чтобы она не могла улететь. Надо сделать так, чтобы она сама захотела остаться!       Я делаю шаг по направлению к ней и резко замираю. А если не она? Мне надо удостовериться. Я со скоростью света подлетаю к ней, хватаю за руку и тащу явно прибывающую в шоке девушку в сторону раздевалок. По пути соображаю, что здесь скоро тоже станет многолюдно и следую дальше, не понимая, как она отреагирует на конечный пункт, — в душевые.       Сказать, что она ошарашена моим поведением — ничего не сказать. Но, как всегда, она держит себя в руках!       Я отпускаю её дрожащую руку и замираю, неотрывно глядя в её глаза. Я знаю эти глаза над вечной маской. Я много лет смотрел в них.       — Хосок, что случилось? — своим обычным, деловым, голосом спрашивает она. А я молчу и наблюдаю. Гордая осанка, прямой серьёзный взгляд, пальцы рук сцеплены в замок за спиной. Я подхожу ещё ближе. Знаю, что пренебрегаю субординацией, да и вообще всеми мыслимыми и немыслимыми правилами поведения в обществе, но мне нужно знать!       Время на исходе. Я слышу, как раздевалка наполняется знакомыми голосами. Выхода нет. И я иду в а-банк.       Близко наклоняюсь к ней или еле слышно зову:       — Тага…       Она не двигается, всё также уверенно глядя мне в глаза. Не она.       Я уже собираюсь извиниться и уйти, когда она вдруг жмурится и медленно стягивает маску. Её руки дрожат, нервно комкая чёрную ткань. Она продолжает хранить молчание, но одна, только одна слеза, сорвавшаяся из-под прикрытых век, даёт мне ответы на все вопросы.       — Са! Девочка моя! — я прикасаюсь к её лицу, стирая большими пальцами хрустальные слёзы.       И только сейчас я начинаю понимать, что она испытывала рядом со мной за все эти годы. Она была слишком близко, когда я шептал Шуге о свой любви, когда целовал на заднем сидении машины, за рулём которой сидела она, как она занималась подготовкой к свадьбе, и именно из её руки я взял в тот день бархатную коробочку с двумя обручальными кольцами.       — Са, — шепчу я, сталкивая нас лбами. — Са!       Она, уже не сдерживая слёз, скользит ладонями по моей груди и сцепляет их за моей шеей, прижимается близко, с облегчением. Продолжает мелко вздрагивать от безудержных рыданий, от эмоций, которым наконец дала волю. Я крепко обнимаю её и зарываюсь носом в её волосы. И чувствую себя полноценным. Как бы огромна не была моя любовь к Шуге, я всегда ощущал, что чего-то не хватает. Её. Этой хрупкой девочки, которая терпеливо ждала, когда я — её соулмейт — пойму, что она рядом.       — Почему ты не сказала мне сразу? — слегка отклоняясь, спрашиваю я.       — Я хотела, пока… Пока вы не поженились с Юнги, — еле слышно отвечает она. — Каждый день хотела, но не могла! — тяжело вздыхает и, безостановочно, кусая нижнюю губу, произносит: — Я должна тебе кое-что сказать, про Юнги.       — Я знаю, девочка, знаю, он сам сказал мне, — снова крепко прижимаю её к груди. Она такая маленькая. Такая хрупкая. Но при этом сильная, не зря была столько лет начальником нашей службы безопасности.       — Нет, — выпутывается она из моих рук. — Это ещё не всё, на мне две метки, его имя здесь, — невесомо касается затылка. — Я не знала о ней до той ночи. И я… люблю его. Тоже люблю…       Любит… Одно слово, но так много значит для меня.       — Твоё имя появилось здесь, — прикладываю я её руку к сердцу, — в ту ночь, когда вы были близки с Юнги, — говорю я и вижу в её глазах неприкрытую вину. — Ты не должна корить себя. Всё что происходит с нами тремя — правильно.       — Нет, Хосок, — снова начинает плакать она. — Моего имени нет на нём, значит, я — лишняя…       И столько боли в её глазах и словах. Я зарываюсь пальцами в её, как всегда, сложную причёску и, сдвигая шпильки, медленно притягиваю её лицо к своему.       — Никогда больше не смей говорить, что ты лишняя, слышишь? — и не дожидаясь её ответа, я приникаю к солёным от слёз губам. Она замирает на мгновение, дёргается в моих руках, а потом, сдавшись, несмело отвечает на мой поцелуй.

***

Юнги

      Последние дни я продолжал безостановочно накачивать себя спиртным. Я пил, чтобы заглушить боль, от того, что Хосок ушёл, но когда доходил до кондиции, мне становилось только хуже — я думал о ней. Хотел, но не мог ненавидеть. Заставлял себя! Но каждый раз, вспоминая, что именно она, именно с ней, я видел только её лицо, когда первый оргазм сорвал с её губ громкий крик. И чтобы стереть эту картинку из памяти, снова пил.       Я, кажется, и не протрезвел толком, когда, после окончания отпуска, являюсь на занятия в хореографический зал. Парни, не замечая моего состояния, на перебой рассказывают о проведённом времени в Австрии. И только Намджун смотрит прямо и как-то странно. Словно всё знает и понимает. Вот бы и мне кто-нибудь что-нибудь объяснил, потому что я уже ни хрена не понимаю в этой грёбаной жизни.       Когда мы уезжали из России, я не был до конца уверен, что он в курсе, что произошло, пока они с блондинкой гуляли по Сочи. После возвращения в Корею мы не общались. Я не общался. Он звонил несколько раз, но я либо не слышал, либо не хотел говорить. Несмотря на то, что ни на минуту не выпускал из рук телефон. На экране, наверное, уже образовалась вмятина, от того, что я не меньше тысячи раз переслушивал запись, которую сделал на утро после той ночи.       Я не подслушивал, по крайней мере не планировал, но когда услышал своё имя и разговор на русском, рука сама потянулась к диктофону на телефоне. И за это время я правда воспроизводил эту запись очень много раз, не понимал, но всё равно слушал её голос.       Я вскидываю воспалённые глаза и ловлю взглядом одного из стажёров. Они с ещё одним парнем дурачатся на матах, демонстрируя приёмы из несуществующих единоборств. Но не это напрягает мой мозг, который с похмелья продолжает болезненно пульсировать. Этот трейни из Украины. Я срываюсь с места и быстрым шагом подхожу к нему.       — Юнги-хён, — кланяется он, замечая меня.       — Ты из Украины? — спрашиваю я.       — Да, из Одессы.       — Говоришь на русском? — я хватаю его за предплечье и тяну подальше от других парней.       — Обижаете, Юнги-хён, — хмыкает он. — У нас на на Северном Причерноморье русский — второй родной.       — Переведи кое-что… Я тут это, … — ну и как ему объяснить наличие такой записи. — Короче, аудиокнигу слушал, типа фанфика…       — Оу, и с кем у вас пейринг? — хмыкает парень. Соображает мелкий! Чувствуя себя стрёмно, что я тоже в этом разбираюсь, но желание узнать, о чём говорили Тага с Лилит пересиливает.       — С Хоупом, — «смело» выдаю я. Играть, так до конца.       — Ну давайте, посмотрим, «кто кого»! — подмигивает стажёр, и я давлю в себе желание врезать ему.       Я вытаскиваю из кармана сотовый и включаю запись. Я уже выучил слова и интонации. Знаю, на какой минуте Тага расплачется…       Парень слушает внимательно, иногда поджимает губы и сам себе периодически кивает.       Запись заканчивается.       — Ну! — нервно выдыхаю я.       — Всё сложно, — с умным видом отвечает пацан, и желание втащить становится невыносимым.       — А можно поконкретнее?!       — Короче, — выдаёт мелкий «профессор». — Она переспала с вами, ну, то есть с вашим героем, из мести к Хосоку. Не знаю, что уж там между «вами» произошло.       — Поближе к сценарию! — нервно выдыхаю я.       — Окей, сначала это была месть, но потом, типа, всё по обоюдному, и ни она, ни вы, ну, то есть ваш герой, не вспомнили о Чоне.       — Дальше!       — У неё на ноге тату, но не настоящее, — продолжает стажёр. — По тексту не понятно, но вроде это метка соулмейта. Вы знаете, что такое метка соулмейта? — спрашивает он меня.       — Слышал однажды, — сквозь зубы, выдавливаю я.       — Ну, вторая сказала, что первая должна всё вам рассказать, и что так будет правильно. И ещё это вторая спросила, любит ли первая Хосока или она придумала свою любовь к нему? А первая сказала, мол, всё по-прежнему, люблю — не могу. А ещё что-то про то, что на ней аж две метки, и эти её «метки» любят друг друга, а она, типа, лишняя получается… Нихрена у автора больная фантазия! — выдыхает пацан. — Если честно, я сам ничего не понял. И вы, это, заканчивайте с чтением такой фигни.       — Обязательно воспользуюсь твои советом, спасибо, — хлопаю я трейни по плечу, стараясь сохранить лицо, и отхожу к окну.       Слова парня продолжают крутиться в моей голове. Их так много. Я прикрываю глаза и начинаю выстраивать их в логические цепочки. Метка с именем моего мужа на её теле… Любит Хосока… Вторая метка…       Я чувствую, как мои руки начинают дрожать, а сердце неровно бьется где-то в горле. И когда я понимаю, в чём именно она мне солгала, из моей груди, распугивая всех вокруг, вырывается отчаянный вопль:       — Тага, блять!!!

***

Тага

      Мне даже немного стыдно от того, что я никак не могу перестать плакать. Словно все чувства и эмоции, которые я так долго молча хранила в себе, наконец, вырвались на свободу. А Хосок, мой Хосок, всё продолжает целовать меня и крепко прижимает к груди. Я бы осталась в этих душевых навсегда, чтобы он и дальше держал меня в свои крепких объятиях, но у нас был ещё один нерешённый вопрос.       За много лет я прекрасно изучила парней. Чтобы не произошло в их жизни, но они всегда ответственно относились к своим обязанностям. И это значит, что Юнги уже здесь.       Хосок успевает поцеловать меня в покрасневший нос, перед тем, как я снова натягиваю маску, еле слышно шепчет мне: «Не бойся, всё хорошо», и мы выходим из раздевалки. И тут же по огромному пространству разносится истошный крик:       — Тага, блять!!!       Я даже спотыкаюсь, не успев спрятать, как всегда, все свои чувства где-то глубоко внутри, но Хосок вовремя придерживает меня. И когда мы понимаем, что крик Юнги не связан с тем, что тот меня узнал, на мгновение крепко прижимает к себе.       — Дадим ему время переварить, — негромко шепчет он, и мы расходимся в разные стороны.       Я прохожу мимо парней, которые, без преувеличения, стали частью моей жизни, и позволяю себе улыбнуться, когда приветливо киваю им. И пусть под маской они не видят мою улыбку, надеюсь, мои глаза дадут понять им, как я рада встречи. Я пересекаюсь взглядом с Намджуном, и он незаметно подмигивает мне. Я больше не работаю с ним, но точно знаю, что смело могу назвать его своим другом.       Шумная возня отвлекает меня, и я поворачиваю голову к стажёрам, изображающим спарринг. Я слегка приподнимаю маску и, вложив два пальца в рот, громко свищу.       — Если хотите драться, деритесь честно, — кричу я им.       — Может, покажите класс, госпожа Са? — спрашивает один из стажёров. Какой смелый!       — А с кем спарринг, с вами, что ли? — хмыкаю я. — Я же вас быстро уложу на лопатки!       — Есть претендент! — громко произносит Хосок. И его голос, отражаясь от стен зала, вибрирует в моей груди. Как же я люблю его! — И в правом углу, — на манер спортивного комментатора кричит он, — Мин Юнги!       Я испуганно ловлю его взгляд и читаю по губам: «Всё хорошо, девочка, вам это нужно!»       Я знаю, что Юнги когда-то увлекался восточными единоборствами, но меня трясёт не от возможности сразится с ним, а от того, что я смогу снова к нему прикоснуться.       Я вынимаю из ушей серьги, разуваюсь и снимаю жакет. Пристраиваю вещи на подоконнике и выхожу в центр зала. Покрытие мата приятно холодит голые ступни. Я давно ни с кем не вступала в спарринг, и это даже слегка возбуждает. Да кому я вру?! В данный момент это возбуждает меня сильно, так, что я чувствую, как соски натягивают плотную ткань лифчика.       Я вижу по лицу Юнги, что идея не вызывает в нём восторг, но «принимая вызов», он начинает медленно двигаться в мою сторону, крутит головой и руками, чтобы размяться. Но даже через несколько метров я чувствую его злость. На Тагу…       Это ненастоящий бой, но сейчас я ощущаю всю серьёзность ситуации. Моей метки на его теле нет. И за его любовь мне придётся сражаться. Потому что молчать годами, как с Хосоком, я уже не смогу. Но я помню, с каким трепетом он прикасался ко мне в том горном шале, как смотрел в глаза и как мощно входил в меня! И где-то в глубине своей тоскующей по его поцелуям души я чувствую, что это был не просто одноразовый секс двух, фактически, незнакомых людей. Это было нечто большее!       Мы оба делаем несколько шагов вперёд и замираем в метре друг от друга.       — Госпожа Са! — кланяется он.       — Господин Мин! — я повторяю его движение и позволяю себе быструю секундную улыбку. Под плотной непроницаемой маской он её не видит, но сдержаться я не могу. И снова чувствую вкус его сигарет на губах. Метка на затылке начинает пульсировать, но она больше не обжигает меня, а дарит блаженное тепло.       — Go! — кричит Чонгук, и Тэхён подхватывает его слова громким свистом.       Мы слегка наклоняемся вперёд и кладём руки на плечи друг другу. Аромат его сигарет врывается в мои лёгкие, и, не контролируя своих эмоций, порывисто сжимаю тонкую материю его футболки, как тогда. Я теряю связь с настоящим и упускаю момент, когда Юнги легко ставит мне подножку и опрокидывает на спину. Его колено упирается в мат возле моей головы. Он сразу же поднимается и подаёт мне руку.       — Са, не поддавайся! — кричит Чимин. — Наподдай ему как следует!       Игнорируя протянутую руку, я за головой упираюсь пальцами рук в пол, сгибаю ноги в коленях, опираясь пятками на мат, и резко подпрыгиваю, приземляясь на обе ступни.       Мы начинаем обходить друг друга по кругу. Как два животных перед схваткой… Или перед спариванием, что в нашей ситуации точнее.       Он нападает, выбрасывая правую руку вперёд, я моментально цепляюсь за его предплечье, тяну на себя и перебрасываю его через плечо. Наши ноги путаются. Он с громким выдохом падает спиной на маты, а, я не успев сгруппироваться, лечу сверху и приземляюсь бёдрами на его грудь, Согнутые колени с двух сторон от его головы, так что его лицо оказывается между моих широко раскинутых ног.       Мне становится трудно дышать, а температура тела подскакивает до критической отметки. Моя любовь к Хосоку трепетная и нежная. С Юнги — это извержение вулкана. Всегда горячо, всегда на грани.       Я поднимаюсь на ноги и протягиваю руку. Мин крепко хватается за моё запястье. Я уже тяну его на себя. Но он сильнее, я помню сладкую тяжесть его обнажённого тела. Он рывком тянет меня вниз и я, пролетев над его головой, делаю кувырок и приземляюсь на колени.       Неконтролируемая энергия затапливает моё тело. Я срываюсь с места и начинаю нападать. Не стремлюсь причинить боль. Никогда и никому не позволю сделать им больно! Хочу просто перевести игру в серьёзный поединок. Мы сцепляемся, не уступая друг другу. Я чувствую на лице его прерывистое неровное дыхание, вижу, как отбивает ритм яркая яремная вена на его шее. Я снова применяю крепкий захват и со всей силы припечатываю его спиной к мату. Он подскакивает на ноги, и я улавливаю в его глазах момент, когда и для него всё это перестало быть игрой. Он резко стягивает с себя футболку насквозь пропитанную потом, терпкий вкус которого я тоже хорошо помню, и зло отшвыривает её в строну.       Я смотрю ему в глаза, и не понимаю, что обратный отсчёт уже начался.       Пять секунд…       — Охренеть! — слышу за спиной ошарашенный голос Намджуна.       Четыре секунды…       Мин наступает на меня, и мы начинаем медленно перемещаться по кругу.       Три секунды…       Краем глаза я замечаю, что парни начинают тянуться к выходу и забирают с собой стажёров.       Две секунды…       Мой фокус смещается на оставшегося в зале Хосока, он улыбается мне, и в его глазах океан нежности и тепла.       Одна секунда…       Время обнулилось и я наконец замечаю то, чего на груди Юнги в ту ночь еще не было — своё имя…       Мин бросается на меня. Я лечу спиной на мягкие маты, увлекая его за собой. Крепко сжимаю коленями его бёдра и, перекатившись вместе с ним, кладу его на лопатки.       — Ты снова распускаешь свои щупальца, осьминог! — близко наклоняясь к его лицу, шепчу я.       Он дёргается подо мной и, опираясь на руки, стремительно отползает немного назад, резко принимает сидячее положение. В его взгляде недоверие и непонимание. Шестёрёнки в глазах быстро вращаются, но ему не хватает одного пазла, чтобы сложить всю картину целиком.       Хосок бесшумно подходит к нам, опускается на корточки и мягко приникает к приоткрытых в шоке губам.       — Никогда не забывай, как огромна моя любовь к тебе, — нежно шепчет он Юнги, поднимается на ноги и невесомо касается тёплыми пальцами моего подбородка. Я жмурюсь от лёгкой ласки и снова смотрю в глаза Мина.       Чон уже делает шаг по направлению к выходу, но неожиданно останавливается. Проводит ладонью по моим волосам и медленно вытягивает шпильку.       Пучок тщательно собранных волос рассыпается, падет огромным угольным покрывалом на мою грудь и плечи. Метка на затылке снова отдаёт теплом. Нейронные импульсы взрываются в голове Юнги, и он судорожно выдыхает:       — Тага…

***

Юнги

      Я глубоко затягиваюсь, глядя на яркую луну. Здесь, вдали от огней мегаполиса, звёзды видны хорошо, и я могу часами сидеть в шезлонге на балконе и пересчитывать их. Это шале в Швейцарии, которое стало вторым домом, куда, к сожалению, так редко получалось выбраться, разительно отличается от того шале на Красной поляне в России. Я несколько раз, когда выпадала пара свободных дней, пытался забронировать его, но мне никогда не везло. Оно всегда было занято, словно не только мне судьба предрекла там встречу с невероятной женщиной.       Я тушу сигарету в пепельнице. И жду. Она уже скоро придёт, как сама это называет, — понюхать.       После того сумасшедшего отпуска, почти три года назад, она не один раз пыталась бросить курить. Но у неё был какой то ненормальный кинк на мои сигареты. Стоило ей почувствовать на моих губах вкус табака, она кидалась на меня как кошка на валерьянку. И мы занимались сексом прямо на закрытой лоджии. Потом курили одну сигарету на двоих, и она так умилительно ворчала, что это я виноват, что она опять сорвалась.       Я слышу как шлёпают по полу её босые ступни. Она выходит на балкон, как в кокон, завёрнутая в тёплое одеяло, и молча укладывается на меня сверху. У меня создаётся впечатление, что она даже не проснулась, просто пришла на запах. Я одной рукой крепко обнимаю её поверх одеяла, а второй пробираюсь внутрь и кладу руку на её округлый крепкий живот. Четыре месяца назад она сама легко отказалась от сигарет, когда узнала, что беременна.       Смешная такая, наша птица. Переживала о том, чей ребёнок. Не понимала, что для нас Хосоком это не имеет никакого значения. Это наш ребёнок. Она недовольно ворочается, стараясь улечься поудобнее, и я ощущаю под тёплой кожей ритмичные лёгкие удары.       — Малыш опять не даёт тебе спать? — еле слышно спрашиваю я, уткнувшись носом в её шёлковые волосы.       — Мммм, нет, — бормочет она, тяжко вздыхает и с обидой в голосе говорит: — Ты же знаешь, я не могу спать, когда нас в постели меньше трёх.       Ещё одна зависимость, над которой мы продолжаем с Сокой тайно шутить, — она не может нормально спать, когда один из нас уезжает на несколько дней из дома.       Год назад группа BTS прекратила свою сценическую деятельность. Мы выросли, нам на смену пришли новые парни, молодые, которым тоже предстоит многого добиться. Но, вот, интересно, группы больше не было, а разойтись мы не смогли. И всемером отрыли в Сеуле школу искусств. Теперь мы обучаем детей не только тому, как стать успешными и знаменитыми, но и как начать верить в себя.       Я продолжают гладить тугой живот, чтобы как-то успокоить малыша, а добиваюсь того, что на моих руках сладко засыпает Тага. Она во сне тянется к моей руке и переплетает наши пальцы. Я касаюсь тонкого ободка из белого золота. Несколько лет назад мы с Хосоком поженились в Америке, и, являясь гражданами Южной Кореи, прекрасно знали, что на территории нашей страны — брак будет недействительным. В глазах закона, но не в наших. Поэтому через несколько месяцев после того, как мы втроём обрели друг друга, в обычном ЗАГСе, в окружении близких друзей, поженились Тага и Хосок. Мы втроём приняли такое решение, ведь именно его она ждала почти тридцать лет. И я совру, если скажу, что меня этот факт задевает. Я был её первым, и это имеет для меня огромное значение. И в конце концов не важно, кто и на каких бумагах поставил подписи.       — Я даже не удивлён, — выходит на балкон Хосок. Я поднимаю голову, он зарывается пальцами в мои волосы и крепко целует в губы. С приходом Таги наша любовь не стала меньше и не разделилась. Тага дополнила наш союз, сделала его совершенным.       Хосок вместе с одеялом подхватывает её на руки и несёт в спальню.       — Сок-а, любимый, — шепчет она, уткнувшись носом в его шею, — куда ты меня несёшь?       — Обратно в постель, — хмыкает Чон, аккуратно опуская её на кровать. — Ты знаешь, который час?!       Она переводит взгляд с меня на Хосока, и я готов спорить судя по её блестящим глазам и порозовевшей кожи груди…       — А я больше не хочу спать, — хрипло выдыхает она.       Мы ложимся с Чонам с двух сторон от неё, потому что мы — два её осла, а она — наша морковка. И мы будем идти за ней, куда бы она не звала. Потому что это наша женщина, наша девочка…       Наша птица…