Поцелуй

Человек любит однажды,

а потом повторяет.

— Я удивлен, — улыбается Вильгельм, подставляя бокал под тонкую полоску полупрозрачного шампанского. Волгоград на это только мягко улыбается. — надо полагать, переговоры с Романовым влияют на твой вкус? Гриша не признаётся, что Твангсте прав на все двести процентов. Он и сам ловил себя на мысли, что у второй столицы был явный талант к промыванию мозгов и вкладыванию нужных идей. Вот и сейчас — весь этот романтический вечер: со свечами, игристым и джакузи — было навеяно одной книгой, рекомендованной Петербургом. Эта огромная ванна в кафель комнаты, напоминала Грише целый бассейн. Хотя, по словам Астрахани штука очень приятная и расслабляющая. Да и…почему бы и нет? Лепестки роз, огромное количество пены и самое лучшее шампанское. Гриша помнит, что Твангсте настоящий эстет. — Тебе же нравится. Калининград щурит глаза, делая первый глоток из фужера. Ради него Гриша купил джакузи. Ему нравится и он обязательно донесёт это до Волжского, который интуитивно понимал бывшего немца. Парадокс. — Мне ты нравишься, Григорий. На волевом лице расползается теплая улыбка, Гриша слабо кивает головой, лаская взглядом серьёзное лицо напротив. — Из твоего рта эти слова звучат потрясающе, mein Liebster. — растянуто отвечает Волжский, смещаясь в воде, порождая маленькую волну, разбивающуюся о живот немца. Тот в ответ посылает подобную, двигая ногой. Шампанское интересует его меньше, чем джакузи. Эти большие ванны — настоящая отрада человечества. Не то что те ужасные времена средневековья… — О чём задумался? — спрашивает Волгоград, незаметно оказываясь ближе, позволяя Твангсте почуять сладкий запах меда, малины и какого-то травяного чая. — Ностальгируешь? — Всё великолепно. Просто я вспомнил некоторые вещи, — Виля показывает довольно кончик языка. — Попробуешь угадать? — Ну, давай, — соглашается русский. — Это произошло в постсоветское время? — … Нет. — 1963? Калининград кивает, делая очередной глоток игристого вина. Ему нравится такая игра в угадайку. Очень даже. Гриша буквально сразу угадывал, слишком трепетно запоминая каждое слово, произносимое вслух немцем. — 2 февраля? — очередной кивок. — Разговор после семи стопок водки? — Вильгельм на это улыбается, пиная воду для очередной волны. — Ты вспомнил вечер, когда мы напились и ты стал активно пытаться меня поцеловать? — Ты первый начал, ты врёшь, — немец фыркает. Подумаешь — полез целоваться с разницей всего в 334 года. Вообще — это всё русские. Вечно такие интригующие и интересующие иностранцев. — Ты потом от меня шарахался, краснел и начинал читать Канта, стоило мне начинать с тобой говорить, — Гриша на эти воспоминания улыбается. Его немец тогда был очень удивлён тому, что, оказывается, смог вытворить под действием русской водки. Калининград долго думает, что ответить на это, но решает не отвечать словами, вместо этого лёгким движением дёрнув рукой, обрызгав Волжского душистой пеной. Тихий смех заставляет Гришу отставить фужер, опереться одной рукой о край джакузи, а другой обнять Вилю за шею. Тот резко прекращает смеяться, но лишь по причине нескольких глотков шампанского. Ему не о чём беспокоиться. Он так думал. Бывший Царицын тихо забирает из его рук фужер, мягко очерчивает пальцами точёное лицо арийской внешности, а затем тянется к губам своего немца, ощущая сладко-терпкий вкус игристого на языке. Реакция Твангсте следует незамедлительно и он обнимает Гришу за шею, прижимаясь ближе. А он чуть смещает их, медленно утягивая немца на дно джакузи. Тот игнорирует всё, прикрыв глаза и отдаваясь ощущениям, но чувствует подвох, когда вода смыкается на затылке, едва касаясь ушей. — Я кое-что придумал…? — Что? — интересуется немец, немного побаиваясь. Вот с такой интонацией однажды Григорий вспоминал, как его фашисты пытали во время войны. — Ну, когда оглушают, чувства же обостряются? — Вильгельм почти уверен, у него дергается бровь. Совсем чуть-чуть. — Ты это к чему вспомнил, Grischa? — Хочу кое-что попробовать, поцелуй, но не простой. Просто… закрой глаза. — Калининград выполняет просьбу и закрывает глаза, ощущая лёгкий поцелуй на левом веке, который опускается к губам. Почти тут же он приоткрывает рот, подчиняясь действиям Волжского. Спустя минуту он понимает, что вода плотной плёнкой покрывает лицо. Он и не думает глаза открывать. Теплые руки прижимают тело к себе, поглаживая нежную кожу. Через минуту ему кажется, что лёгкие должны панически дёргаться в судорогах, будучи неподготовленными, но затем он понимает, почему этого не происходит — Гриша целует его, вкладывая в поцелуй своё дыхание. И это… это пугает, удивляет и заставляет ощущать иррациональное возбуждение. Калининграду позволяют вынырнуть спустя вторую минуту. Гриша улыбается, наблюдая лёгкий испуг на лице возлюбленного. Ему понравилась такая реакция. На деле, Волжский может задержать дыхание и на семь минут, а после будет не очень приятно. Знать об этом Виле необязательно. — Это было опасно, dein Atem…твоё дыхание… — Волгоград жмурит глаза, осторожно касается губами влажного виска. Блондин на это фыркает, хватая его за волосы. — Я тебя утоплю. — Топи. Сам же потом испугаешься, Виль. А потом напьёшься и снова будешь лезть целоваться. Калининград языком цокает, отпуская Гришу. Так нечестно. Поэтому он возвращается к недопитому шампанскому. Волжский медленно качает головой, снимая маленький лепесток с чужой макушки. Ему всё нравится, арийцу тоже, пускай он и фыркает. — Вот почему ты взял шампанское, но не взял что-нибудь к нему, Грегори? — спрашивает Твангсте, когда ему наливают второй бокал. — Липовый мёд или малину, например. — С чего ты решил, что я не взял? — Взял и молчишь. — улыбается Виля, сверкая янтарными глазами, — Тогда ещё кое-что возьми. — Мёд и коробку? — Мёд и коробку, — кивает Вильгельм, медленно качая головой и улыбаясь. Нет, джакузи вещь безумно комфортная. Но всё же есть и другие вещи, которые можно совмещать с ванной. Например…те, из-за которых Волгоград вылез из воды, оставляя на бедрах полотенце, которое едва ли не спадало. Как там…стоны, мёд, шершавые пальцы, шепот в губы и соединение красных и янтарных глаз — это явно нравится Виле многим больше любимого джакузи.