сладость.

      Клуб был переполнен. Липкие тела прижимались к друг другу, шептали что-то на ушко и обменивались радостными, насмешливыми и пошлыми улыбками.       Ко всему надо привыкнуть, думает Дженни, когда сидит совершенно одна за столиком прямо у выхода (выбирала его она по правилу «Если и уходить, то незамеченной»). Она ненавидит такие места, она ненавидит толпы пьяных (в лучшем случае) людей, она ненавидит громкий шум, который давит на барабанные перепонки так, что хочется зажать голову руками, будто бы от этого нелепого действия пройдёт боль и неприятная пульсация, но больше всего она ненавидит одиночество. Стала ненавидеть, когда поняла, что стены её квартиры давят на неё, что на плечах появилась непонятная усталость, а в глазах какая-то совершенно незнакомая тоска и грусть, появляющаяся при виде счастливых компаний, парочек; Дженни их не знает, Дженни видит их впервые в своей жизни и вряд ли увидит ещё раз, но она чувствует тошноту, она чувствует, что ей не хватает всего того, что есть у этих людей.       Привыкает к специфике ночного клуба «honey» Ким долго – сидит тут уже час с лишним и сдерживается, чтобы не закрыть глаза или не уйти спать в свою берлогу. Завтра выходной, потому что сегодня пятница. Завтра можно отдыхать, потому что сегодня работала. Завтра можно забыть обо всём, потому что сегодня это «всё» ты и натворишь. Но Дженни забывать не хочется, потому что в жизни её нечего забывать и нечего вспоминать, нечего рассказать и нечего стыдиться, нечего прятать на самую дальнюю полку шкафа и нечего бояться найти. У Ким за спиной нет ничего, кроме высшего образования и хорошей работы, кроме приятелей и знакомых, с которыми можно только поздороваться и у которых можно только спросить для приличия «Как дела?»       Сначала работаешь, а потом любишь. Так учили шатенку в детстве. Теперь она умеет хорошо работать и совсем не умеет любить. По крайней мере так ей говорили все её бывшие девушки.       Ким чувствует на языке горечь. Всё это место пропитано для неё горечью чего-то упущенного или чего-то ещё не найденного.       На секунду Дженни кажется, что музыка стала громче и что всех посетителей здесь хотят оглушить дешёвой попсой. Громко вздохнув, она встаёт и осматривается – вдруг что-то оставила, однако как только хочет выйти из этого душного помещения, ей останавливает милая официантка, которая пытается перекричать музыку.       - Что? – не понимает ни черта девушка.       - Вам передали тут коктейль от одной девушки, - прокричала на ухо сотрудница. – С запиской.

«У вас печальные глаза. Красивые печальные глаза. Мне кажется, им пойдёт улыбка»

      Дженни пробежалась взглядом карих глаз, что становились янтарными при ярких вспышках клубного света, по помятой бумажке с неровным быстрым почерком. Кто-то заметил, что она собиралась уходить, и поспешил написать ей это. Мило, кажется Ким, и от этой милости внутри распространяется приятное тепло. Ей никогда не писали таких записок. Её никогда не высматривали в толпе людей, в которой невозможно вцепиться глазами в одного человека, - это месиво танцующих. Но кому-то это удалось. И это заставляет улыбнуться.       Дженни улыбается помятому листочку, криво вырванному, видимо, из какой-то записной книжки.       Официантка, отдавшая ей в руки коктейль и клочок бумажки, проходит рядом с её столиком, и Ким спешит схватить девушку за руку, чтобы спросить быстрое и громкое:       - Кто передал мне это?       Сотрудница стала бегать глазами, кидая взгляды в сторону барной стойки, а затем пожала плечами, нахмурившись.       - Эта девушка сидела в той стороне, но сейчас её нет, - официантка ещё раз осмотрелась. – У неё не совсем длинные чёрные волосы. И по-моему она была в широких синих джинсах. Скорее всего уже ушла…       Последнее предложение Дженни не понравилось и, с благодарностью кивнув девушке, отпустила её, чтобы самой найти описанную незнакомку или убедиться, что её здесь уже, действительно, нет.       Темноволосая в синих джинсах, которая, возможно, где-то сидит и кидает на неё многочисленные взгляды.       - Это должно быть просто, - бормочет Ким и оборачивается, застывая на месте.       Перед ней стоит девушка с милой улыбкой, с чёрными волосами средней длины в широких (огромных) синих джинсах и лёгкой кожаной курточке. Образ её несомненно горяч и сексуален, но сама она кажется Дженни такой скромной и такой тихой девочкой. Но и это ощущение невинности теряется, стоит обаятельной знакомке заговорить:       - Здравствуй, я заметила, что тебе было одиноко.       Дженни её у себя в голове поправляет: ей и сейчас одиноко, хотя это чувство постепенно рассеивается и появляется другое, похожее на то, которое поселяется, когда знакомишься с кем-то, кто тебе очень сильно нравится.       Ким неуверенно кивнула, продолжая разглядывать красивую незнакомку с хриплым голосом. Да она вся – с ног до макушки головы – её идеал.       - Не против выпить со мной? Или просто посидеть и поговорить? – осторожно спрашивает темноволосая, но в карих глазах Ким читает чёткую уверенность, которой невозможно отказать. И поэтому Дженни произносит, не сомневаясь:       - Да.       - Лалиса, кстати, - протягивает руку девушку. – Можно просто Лиса.       - Дженни, - шатенка чувствует, как её голос хрипит и дрожит, и она старается сделать его как можно твёрже. – Приятно познакомиться, Лиса.       Имя новой знакомой слетает с губ как что-то сладкое, что-то лёгкое, и Ким не может выбросить из головы мысль о том, что ей нравится, как оно звучит.       - Мне тоже очень приятно, - улыбается ей Лиса и кивает в сторону барной стойки. – Чур я угощаю.       Хитрый блеск мерцает в карих глазах, и Дженни не может оторвать от них собственные.       - Мне нравится твоя рубашка, - выдаёт вдруг комплимент брюнетка и осматривает Ким так пристально, запоминая каждую мелочь, что Дженни чувствует, как начинают пылать её щёки.       - Спасибо, - пищит она, присаживаясь рядом с знакомой и принимая от неё стакан какого-то напитка.       И если поначалу Ким робела, стеснялась и чувствовала неловкость, то после нескольких бокалов она вела себя настолько свободно, что даже Манобан (Дженни всё же смогла узнать фамилию своей новой приятельницы) начала твердить, что с неё хватит.       - Это тебе хватит, а мне ещё нет! – возмущалась шатенка под смех Лалисы, что отставляла от неё бокал. – Эй! Отдай…       - Не подумаю даже, - усмехнулась практически трезвая девушка. – Милая, пойдём выйдем на улицу, тебе нужно прийти в себе.       - Но я не хочу на улицу, - нахмурилась Ким.       - И что же ты хочешь? – устало вздохнула Манобан – шатенка всё не поддавалась, хоть Лиса и тянула её за руку в сторону выхода. Бармен, заметив состояние Дженни, сочувствующе улыбнулся темноволосой . – Если ты скажешь, что ещё один…       - Тебя, - невинно произнесла практически одними губами шатенка. Но Лиса её услышала и застыла, не отпуская из своей руки тёплую ладонь.       Почувствовав, что её больше не тянут, Ким вырвала руку и уже двумя приобняла стоящую Манобан за талию, уткнувшись лицом в живот.       - Обними меня, пожалуйста, - громче предыдущего сказала Дженни и выдохнула, когда чужие пальцы зарылись в её волосы, оттягивая их.       - Давай уедем? Тебе нужно поспать…       - С тобой?       - Со мной, - улыбается Лиса и выводит слегка пошатывающуюся девушку из клуба.       Свежий воздух даёт шатенке по вискам и во всё теле становится значительно легче, словно в здании на неё давило что-то тяжелое такое.       - Поехали ко мне, пожалуйста, - голос у Дженни почти умоляющийся, но Манобан не может ему сдаться, хоть и хочется, потому что Ким всё ещё пьяна.       - Я провожу тебя.       - Нет, я хочу, чтобы ты поехала со мной, чтобы мы проснулись утром вместе.       - Дженни, - шепчет брюнетка, - ты не можешь сейчас отвечать за свои действия…       Лиса не продолжает, она не может говорить о том, что старшая девочка пожалеет, когда на утро обнаружит в своей постели практически незнакомку, потому что внутри что-то от этого неприятно колит.       - Но я могу, я не настолько пьяна, - твёрдым голосом говорит шатенка, и Манобан ей верит, поэтому и выдыхает судорожно:       - Хорошо, но не пожалей, пожалуйста.       Они с шумом заходят в квартиру Дженни, не забывая захлопнуть дверь. Брюнетка целует шею, щёки, пока дрожащими руками расстёгивает пуговицы на белой рубашке.       - Давай на столе, - шепчет ей Лиса на ушко, и у шатенки переворачивается всё в груди от голоса младшей девочки. И Лиса ещё могла сомневаться в том, что Ким пожалеет?...       Однако теперь красивая девушка, которую старшая от силы знает три часа, усаживает её на кухонный стол, за которым Дженни только вчера писала статью для Chanel.       - Грубо?.. Нежно?.. - хрипит, а Ким не может сдержать протяжный стон, потому что руки Лисы пробираются прямо к чувствительным соскам через красное кружевное бельё. - Всё и сразу?       - Последнее... - выдыхает Дженни, прижимая чужое тело крепче к себе - боится, что Манобан в эту же секунду передумает и переступит порог её убежища.       - Осторожно со своими желаниями, малышка, иначе не будешь спать всю ночь, - ухмыляется, и шатенка еле сдерживается, чтобы не стереть эту наглую ухмылку поцелуем. «А зачем сдерживаться?» - думается ей, и притягивает Лису за шею, пробираясь языком в рот младшей, обводя им дёсна и встречаясь с чужим.       - Интересно, почему я не буду спать всю ночь? - смелеет Дженни, отстраняясь и опаляя горячим дыханием губы брюнетки.       - Устроим чаепитие с конфетками, - смеётся Манобан, стягивая со старшей девушки рубашку с золотой цепочкой на кармашке.       - Я за, - улыбается шатенка, чувствуя горячие поцелуи на шее, - очень хочется сладкого, знаешь ли...       - Мне тоже хотелось сладкого весь вечер.       - И мы обе его получим, - проговаривает Дженни, пытаясь расстегнуть ремень Лисы. - Зачем его вообще надо было сегодня надевать? - возмущается девушка, и ухмылка Манобан выводит из себя ещё больше.       - Я просто не знала, что встречу тебя, - и от этих слов щёки Дженни краснеют, однако Ким тут же недовольно рычит, потому что ремень не поддаётся и синие джинсы остаются всё ещё на этой наглой девушке, что просто хихикает над ситуацией и совсем не помогает. Надо проучить, - думается шатенке, но потом. Сейчас у них у обеих есть более важные дела - разобраться с ремнём.       Лиса улыбается, когда слышит, что ещё одно ругательство слетает с губ девушки, и она отодвигается, расстёгивая проклятый Дженни элемент одежды.       - Нельзя было раньше это сделать? – ворчит Ким, а после мычит, потому что Манобан не сдержалась и вновь её поцеловала.       Руки Лисы цепляются за классические брюки и тянут вниз – благо Дженни додумалась их до этого расстегнуть.       Красный был создан для шатенки, - думает Манобан и стягивает вместе со штанами и бельё. Белые рубашка и футболка с курткой уже валялись у ног младшей, которая пальцами пробирается к центру Дженни, что от прикосновения стонет, сжимая плечи Лисы.       - Так ведь хорошо? – шёпотом спрашивает, опаляя горячим дыханием розовое ушло, когда один палец скользит внутрь. – Блять… - выдыхает, ведь Дженни поддаётся бедрами навстречу медленным движениям. – Я готова проводить так каждый вечер, - бормочет Лиса, опускаясь губами к чувствительной шее, которую Ким запрокидывает для удобства.       Скорость движений увеличивается, и Манобан решает добавить сразу два пальца. Дженни ртом воздух глотает, прижимается к младшенькой, лбом утыкается в ключицу, на которой оставила размазанный поцелуй.       Лалиса чувствует, как её пальцы сжимают; рука немеет, но она не замедляется – только ускоряется, пока шатенка протяжно не простонет в губы Лисы, которую притянула себе. А брюнетка последний стон словно в себя впитывает, улыбается, глаза прикрывает и аккуратно выходит из старшей.       - Пойдём в кроватку, - говорит она после того, как чужое дыхание приходит в норму. – Ты хотела, чтобы мы проснулись вместе.       И Ким помнит, что в клубе всё было пропитано горечью, и знает, что не у каждой горечи есть сладкое послевкусие, но кажется она нашла своё.