whenever, wherever

— я хочу что-нибудь поменять в себе, может, сделать прокол в носу?, — спрашивает тау’итэ, попутно осматривая себя в железном подносе, в котором её семья хранит лепёшки. она заправляет за ухо распущенные волосы, кончики которых достают ей до локтей, и улыбается сама себе, получая лишь синию лютоконию морду в ответ от подноса. — в башке себе прокол сделай, — бурчит старший брат, пока освежевывает мясо, помогая отцу, который куда-то запропостился. канрей живенько обрабатывает тушу животного, даже не морщась, это настолько вошло в привычку, что он мог делать это с закрытыми глазами.  тау’итэ закатывает глаза до такой степени, что ей кажется, будто она видит извилины собственного мозга, большого, занимающего почти весь череп, и отвратительного такого серого цвета, который отдаёт болотистым, её даже начинает тошнить. она откладывает поднос и принимается перебирать ягоды, которые они с мамой и нетейамом собирали сегодня утром у далёкой полянки, на которой когда-то потеряли тук.  она сразу пачкается, потому что ягоды эти дают много фиолетового сока, который въедается замертво в кожу, она вздыхает и кидает горстку очищенных ягод в миску. прикидывая, сколько еще займет времени чистка, тау хочет завыть, ведь она хотела заглянуть сегодня к кррауви, ведь они договорились сходить в пещеру и пособирать красивых камушков, которых потом можно будет пустить на бусы, а вечером они собирались па посиделки у костра с молодёжью поселения.  — ну что?, — интересуется старший брат, аккуратно перерезая сухожилия у животного, которого они вместе убили сегодня на охоте. какая тау’итэ молодец: ягоды маме помогла собрать, за братом увязалась на ловлю! только теперь и ей ягоды перебирать и ей потом отмывать посуду от крови.  — ничего, — отвечает девушка и кладёт пару ягод в рот, морщась от внезапной кислости, она чуть не выплёвывает их обратно, — гадость.  — мать с них собралась бодягу варить, чего ты хотела.  тау очередной раз морщится, чешет нос предплечьем и принимается обратно за дело, ведь бодяга дело такое, почти святое, вот мама приготовит кувшина три, а тау’итэ свистнет половину из одного и свалит всё на папу. с этими мыслями она начинает перебирать пальцами быстрее, отдирая от разноцветных ягодок всю лишнюю зелень.  немного погодя, ткань у входа шевелится и тау’итэ хочет сказать матери, что она закончила с ягодами и принимается за лепёшки, держа в доказательство в руках железный поднос, но поднимает глаза и видит подругу, которая опирается ладонями на колени и тяжело дышит, как будто она бежала от стаи сяксюков.  — тау’итэ, там, — задыхается кири, но пытается выровнять дыхание, — там такое!  — какое? — спрашивает она, чувствуя неладное, откладывает в сторону корзинку с ягодами. девушка отряхивается рукой, чувствуя липкий сок на ладонях, встаёт, держа другой рукой поднос.  — идём, — бросает салли, неожиданно хватает подругу за руку и выбегает из чужого жилища. тау’итэ перепрыгивает брата, склонившегося над тушой и слышит сзади его ругательства.  бегут они быстро и спустя время, тау’итэ понимает, что бегут они почему-то в сторону плантаций, на которых сегодня работают ло’ак и нетейам. густые заросли со временем отступают и перед глазами предстают длинные и большие поля с посевами всего клана, за которыми виднеется бурная река.  они быстро спускаются с полого склона и  направляются к кррауви, который стоит к ним спиной, но кричит какие-то ругательств, и размахивает тонким прутиком в разные стороны, напротив него стоит девушка по имени зара, первая красавица села, как ее за глаза называет большинство молодых парней клана. она довольно улыбается и руки ее скрещены на груди, девушка что-то говорит старшему другу, на что так получает лишь злое заткнуться, от чего еще двое парней, стоящих сзади ехидно смеются, пока их спутница не окидывает их грозным взглядом. когда они останавливаются то смотрят, как нетейам и ло’ак катаются, вернее, дерутся с какими-то двумя парнями. пока ло’ак как-то уворачивается от ударов и не наносит тяжелых ответных, нетейам же нещадно машет кулаками в разные стороны, не заботясь, куда именно попадет в противника.   — хватит уже,— громко кричит кррауви и оттаскивает нетейама от парня, который уже не в силах сдерживать чужие удары, благодарно смотрит на кррауви и облегченно вздыхая, ложится на землю, — придурки, хорошо, что еще ростки не помяли, а то и за это еще влетело бы.  грудь нетейама тяжело взымается от отдышки, он сидит прижатый к кррауви, но вырваться не пытается, видя, что его оппоненту не очень хорошо, широко улыбается и тихо смеётся. тау’итэ кладёт поднос на землю, ловит взгляд своей половины, он кивает, мол, я в порядке и переводит взгляд на младшего брата. она понимает намёк и подходит к другу, который сидит на замле и кладёт свою ладонь ему на плечо. девушка помогает ему подняться, ведь сил у него нет совсем, и закидывает его руку себе на плечо.  — ой-ой, пришли девочки и вы сразу превратились в домашних животинок, — противным голосом произносит зара, на что тау’итэ закатывает глаза, ведь тупее вещи не говорит даже ао’нунг.  нетейам тоже закатывает глаза и резво поднимается, от чего девушка подаётся назад, кррауви поднимается за ним, замечая женскую заминку. — девочек не бьём, даже таких как ты, — бросает он и отряхивает сначала себя, потом нетейама, хвост которого начинает крутится из стороны в сторону из-за раздражения.  — таких как я — это красивых? — спрашивает зара и кокетливо начинает накручивать выбившуюся прядь из пучка над косой, пока её спутники все еще отсиживаются на земле. едят чтоли мало, раз сил не хватает подняться.  — это тупых, — вставляет нетейам, чувствуя, как раздражение накатывает с новой силой, но отворачивается от девушки и только делает шаг в сторону как слышит:  — странно, как вы тогда общаетесь с этими двумя, — фыркает зара и противно хихикает.  — гиена, — вбрасывает ругательство отца кири следуя за старшим братом, желая поскорее убраться отсюда, ведь получать нагоняй от родителей в случае чего не особо хочется, ведь сидеть дома несколько дней та еще пытка.  тау’итэ подбирает свой поднос, ведь мама по голове не погладит, если не обнаружит его дома. ло’ак от нее отстраняется и медленно идет сам, чувствуя, что сил вообще не осталось и ему хочется завалиться спать, а для начала надо поесть.  — странно, я думала, что вы окажетесь посильнее, а то бы пришлось вашим соплячкам драться, — продолжает испытывать терпение компании девушка.  — да захлопнись наконец, — не выдерживает тау’итэ и отвечает на глупый выпад, она тяжело вздыхает и закатывает глаза.  — мне кажется, соплячки занимаются кое-чем  другим, — присоединяется к заре её брат, имени которого тау’итэ не помнит. он выходит вперёд, закрывая собой сестру, медленно двигаясь вперёд к компании, бросает, — ночью под одеялом. салли и их друзья останавливаются как вкопанные, ло’ак переводит взгляд на старших товарищей, которые готовы лопнуть от злобы, наполнившей их в одно мгновение, младший салли их в этом поддерживает, ведь эти придурки обидели его сестру и лучшего братана, а он такое не прощает. кири чувствует как стыд, смешанный со злостью, ошпаривает её тело с головы до пяток. друзья оборачиваются и тау’итэ выходит вперёд широко улыбаясь, даже скалясь, спрашивает:  — а что, завидно, что такому придурку, как ты никто ночью под одеялом приятно не делает?  — почему никто? ты можешь, — отвечает парень, ехидно улыбаясь и гордясь собой, параллельно слыша, как рассмешил своих друзей. он видит, как корёжит на секунду женское лицо от гнева и еще больше начинает гордиться собой, но это как-то меркнет, когда он видит за спиной девушки шевеление.  — нетейам, умоляю, успокойся, — дуриком орёт ло’ак, спускаясь вниз и держа старшего за ноги, чтобы тот не натворил чего. кррауви начинает держать друга за плечо, чувствуя, как он резко подаётся вперёд, чтобы отметелить обидчика, кири запрыгивает брату на спину, чтобы помочь брату и парню держать его. это продолжается всего несколько секунд перед тем, пока всех не прерывает странный шум спереди, они поднимают глаза и видят, что брат зары осел на земь, держась за нос, из которого хлынула кровь. а затем, они видят, как тау поднимает свой круглый поднос, который принял от очертания чужого носа, и припечатывает сверху на голову парню, от чего бедный поднос скрипит, чувствуя, как его ломают. — бежим, — кричит тау’итэ друзьям и скрывается быстрее всех в зарослях. за ней туда устремляются остальные по громкий смех нетейама. … они вваливаются домой к семейству салли, задыхаясь от смеха. ло’ак радуется, что родителей дома нет, а то кррауви и тау’итэ было бы, как минимум, неловко. компания продолжает смеяться еще добрых десять минут, пока не начинают болеть мышцы живота и они дружно вздыхают. немного погодя, первым с пола встаёт ло’ак и разливает по пиалам чай и нарезает сладости, сделанные днём ранее кири. он ждёт, пока все усядутся в круг и ставит в круг на домашнем подносе прямо на пол, никого не стесняясь.  — о, эйва, я так испугалась, когда увидела нетейама таким злым, — начинает кири, кладя в рот сладость, и запивая её холодным чаем. она чешет нос и ловит с боку взгляд улыбающегося кррауви, от чего немного смущается; девушка пихает его локтем в бок и улыбается в чашку.  — да я сам испугался, — смеётся нетейам в ответ и опускает голову в легком стыде, поднимая взгляд на друзей. он гладит тау’итэ по коленке, выпивая при этом одним залпом пиалу,  и просит ло’ака добавки. — ну, зверюга, — чуть ли не рычит младший и начинает смеяться.  всех прерывают вошедшие в дом родители, которые не ожидали такого количества гостей. вождь слегка присвистывает, но здоровается с детьми и помогает жене убрать на место её лук. старшие салли присоединяются к подросткам, предварительно разогрев еду, чтобы накормить кучу голодных ртов.  во время еды все молча слушают переговоры родителей по поводу всякиз мелких неурядиц в деревне, особенно вождь жалуется на то, что тук съела весь запас ягод, даже не поделившись с любимым папочкой, на что нейтири цокает.  — вот, поэтому нетейам, сходи сегодня к семье саяма, они решили с нами поделиться двумя корзинками, — просит старшего сына джейк, заедая чай  кислым фруктом, жмурясь.  — это у которого дочь зара?, — чуть не подскакивает ло’ак, распространяя волны напряжения среди внезапно затихшей компании, ожидающих ответа, как смертного приговора, тишину лишь нарушает икнувший кррауви.  — да, — отвечает за мужа нейтири и просит мужа подлить ей еще чая, пока дети находятся в оцепенении. — ну, попали, — говорит тау’итэ и начинает хныкать. …  решили идти все вместе, а то нехорошо как-то получится оставить нетейама одного со злобной фурией, на которого та точит свои кривые зубы. дорога до чужого дома не занимает и получаса, но они тянут это время как могут, никто не хочет встречаться с зарой, а еще хуже, получать нагоняй от её родителей. хотя, неужели они настолько глупые, что нажалуются родителям?  сейчас и узнаем, — думает нетейам и стучит в чужой дом, попутно молясь богине, чтобы там никого не было и родители пошли в следующий раз сами, пока он под предлогом смоется из дома. некоторое время никто не выходит и старший салли начинает тихо радоваться в душе, что они сейчас всей веселой компанией смоются под шумок куда-нибудь в лесок и будут нежиться под послеобеденным солнышком, подставляя синие бока под загар, но все его планы рушатся, когда перед ним резко открывается дверь, которая ему чуть не сносит пол головы. из-за двери появляется зара, недовольное лицо которой кажется естественным и идеально вписывается к её неприятной манере разговора: — чего тебе?, — грубо спрашивает она, вскидывая надбровные дуги, переводит взгляд за спину юноши и видит всю его компанию, которая всем видом выражает явное нежелание общаться с ней. — меня прислал отец, — бурчит нетейам, складывая руки на груди, и, недовольно подмахивая хвостом, уточняет, — за ягодами. — а-а-а, — противно тянет девушка, — точно-точно, припоминаю такое. что, твои друзья-дикари объели твою семейку? неудивительно, твоим оглоедам лишь бы пожрать. — зара, отдай мне, пожалуйста, ягоды и мы уйдем, — вздыхает нетейам, сдерживая порыв закатить глаза посильнее, чтобы дама напротив увидела всю его степень отвращения. — ты что думал, я просто так их тебе отдам? — смеётся она, закрывая дверь и облокачиваясь на нее, — ну, если ты хорошенько попросишь… — видит эйва, я пытался.  нетейам пытается сосредоточиться на своих мыслях и стоящих сзади друзьях, но каждое её слово, каждая неловкая попытка сказать что-то умное заставляют его мозг сжиматься в конвульсиях. взгляд зары настойчивый, словно она искала в нем одно ей известное, но он уже давно заинтересован в том, чтобы получить ягоды. ну раз она хочет, чтобы он хорошенько попросил, то ладно, он готов. нетейам ухмыляется и поднимая глаза на собеседницу, произносит:   — скажи, уродина, по чём смородина?  время словно замирает — ожидание истерики, обрамленное многозначительными взглядами. и тут раскатывается смех — хором, слаженно и громогласно, как разразившаяся буря. ло’ак даже откидывает голову назад, задыхаясь, а глаза блестят слезами.  кррауви смеётся так, что из его груди вырывается множество утробных звуков, напоминающих рычание палулукана. в этой симфонии присоединяются девушки, их смех звучит  волшебно и не раздражающе, по сравнению с парнями, наполняя пространство весёлым ярким хороводом. нетейам видит, как её лицо мигом искажается, и фиолетовые пятна вспыхивают на щеках. внутри неё закипает жгучая волна обиды, она хмыкает, быстро забегает в дом, отдаёт корзинки и говорит им выметаться вон. … — ты совсем глупый или тебе последние мозги сдуло?, — шипит матушка, а нетейаму становится чуточку стыдно за свое поведение перед зарой. хотя чего стыдиться, если эта особа не уважает ни его девушку, ни его друзей? парень мысленно одёргивает себя, прогоняя нарастающий стыд, и, давая дорогу гордости за себя. главное, чтобы взрослые не прознали о том, как брат зары остался без носа, а мать тау’итэ без подноса. он тяжело вздыхает и закатывает глаза, блуждая взглядом по своеобразной кухне их небольшого домика. хвост спокойно виляет из стороны в сторону, не выдавая легкого беспокойства своего хозяина. — ма, что я сделаю, если она такая противная? её никто не заставлял нам грубить, или ты думаешь, что я буду слушать, как обижают мою семью и друзей, то ты сильно ошибаешься, — неожиданно гордо для виновника произносит нетейам, выпрямляясь, — кто виноват, что они не смогли правильно воспитать своих детей. — молодец, сын, они мне никогда не нравились, — подбадривает сына пришедший отец, который ставит на пол тяжелые кувшины, принесенные от матери тау’ итэ.  — ма жейк, так нельзя! — нельзя пить и не пьянеть, а это все поправимо, — отвечает он жене и подмигивает своему старшему ребёнку, на что получает улыбку благодарности и бросает, — сына, сходи помоги бабушке, дай папке отдохнуть. нетейам сразу же вылетает стрелой из дома и неожиданно на пороге врезается в подошедшего кррауви. салли потирает ушибленное место, и шипя, спрашивает:  — ты чего тут? — да вот, за тобой шёл, хотел вместе до тау дойти, — отвечает друг и щурится от солнца, — она просила зайти помочь с чем-то.  — черти, не смогу. постараюсь быстрее и как освобожусь, то приду к вам. идёт? — интересуется нетейам, уже косясь в сторону бабушкиной лачуги. вот почему именно сейчас бабушке понадобилась помощь? он морщится от недовольства, но видя согласие друга, улыбается ему и направляется к бабушке. кррауви лишь хмыкает, причесывает одной рукой волосы, и развернувшись, он идет по одной из множества протоптанных чужими синими ногами тропинок, попутно здороваясь со всеми встречающимися жителями и неторопливо настигает своего пункта назначения.  юноша мягко отодвигает полотно у входа и оглядывается: внутри хижины сидит мать тау’итэ и она сама, с жадностью откусываящая кусок жареного мяса. в хижине неброско горит костер, на котором греется кувшин с водой, наверное, для чая. женщина, поедающая свежие овощи о чем-то переговаривается с дочерью, но он старается не подслушивать, это ведь неприлично.  — кррауви, сынок, заходи, чего в проходе стоишь, — громко произносит танхитау и немного двигается в сторону, чтобы освободить место гостю рядом с дочерью, — присаживайся, ешь.  — спасибо, — благодарит парень и садится рядом с тау’итэ, ловя взгляд радости от встречи в больших желтых глазах, — как дела?  — всё хорошо,  мама сейчас пойдет в гости к ца’хик, опять варить всякие приблуды, — отвечает девушка, обгладывая кость, как голодный зверь, причмокивая пухлыми губами в конце. он берет свежий сочный овощ и закидывает в рот, параллельно накладывая несколько кусков мяса на испеченную лепешку, и видит, как кипит вода. он без лишних слов разливает воду по пиалам, где уже лежат высохшие листочки чая.  — дочь, а где мой железный поднос, — ненавязчиво интересуется танхитау, а тау’итэ чуть не давится от неожиданности, она закидывает куски мяса в рот и начинает активно жевать, смотря жалобными глазами на своего друга , который сам подавился чаем, понимая, про какой поднос идет речь.  — не знаю, может, на улице где-то? дома я его не видела, — тараторит тау и встаёт, чтобы показательно поискать на столах еще вчера спрятанный поднос. она старательно осматривает полки и пожимает плечами, — не вижу тут.  — нехорошо, надо найти, он мне нужен сегодня, — подытоживает женщина, отряхиваясь от обеденных крошек, — пойду к ца’хик, а вы найдите поднос, если не найдете, то подвешу вас за хвосты на смех всей деревне.  — за что? мы его даже не брали, — натурально возмущается девушка, на что кррауви про себя удивляется, во даёт, врёт и не краснеет, его бы кто так научил. юноша чуть прикашливает и заверяет, что они найдут этот несчастный поднос, на что танхитау улыбается и через время покидает хижину.  — где этот поднос?, — подлетает к все также стоявшей у столов тау’итэ друг, тряся ее за плечи, — мелкая, только не говори, что ты его выкинула, умоляю.  — да ничего я не выкидывала, я его спрятала в надежном месте, нам нужно к старому дереву с дуплом.  … — как тебе твой первый раз с нетейамом?, — надрывает глотку кррауви, пока быстро перебирает ногами и размахивает кривым подносом  в разные стороны, чтобы сочные  большие листья папоротника не дали ему пятюну по лицу.  — чего?, — не понимает тау’итэ и перепрыгивает то ли очередной корень старого дерева, то ли какую-то корягу, об которую легко запнуться. как хорошо, что в детстве вождь заставлял прыгать своих и чужих детей через веревку и назвал это «скакалкой», хотя верёвка она и у меткаины верёвка и в детстве маленькая тау не понимала, зачем ей надо это, а сейчас, наконец, поняла.  — ну, нетейам хотя бы постарался?, — громче кричит парень подгоняя уже подругу сзади, чтобы в случае чего защитить её. серьезно? сейчас его именно это волнует? именно в тот момент, когда они со всех ног несутся от стаи грозных рикки, которые сейчас заклюют их до смерти, а потом еще и кожу снимут. эти твари мелкие, но какие злобные и жадные. они всего-то навсего случайно задели одно гнездо этих уродцев, когда вытаскивали из дупла треклятый поднос. честное слово, случайно! а эти кровососы всей стаей поднялись, ну скандалисты!  — тебе это прямо сейчас необходимо узнать?, — орёт тау’итэ куда-то за спину, пробивая руками себе путь сквозь зеленые лианы и не желая стать чьим-то ужином.  чтоб вы на этих лианах повесились, — думает тау’итэ, когда поворачивает голову и видит с два десятка крылатых бестий. надо давать дёру как можно быстрее и бежать в сторону речки.  — да, я же не могу так тупо умереть и не узнать ответ, — констатирует очевидное кррауви и смеётся от своей не совсем сладкой участи, всё таки умереть подвешенным хвостом на дереве будет куда приятнее, чем быть заклеванным до смерти. хотя, наверное, не особо лучше чем матушка будет рассказывать, как его убила мать подруги за какой-то поднос! она ж сгорит со стыда.  — шевели булками, пока тебя в них не клюнули, — кидает тау’итэ и даёт деру, оставляя кррауви позади. парень удивляется, это что такое? у них разговор серьёзной важности, а она убегает! дак еще как быстро, будто в одно место клюнули, ноги то у подружки короткие, зато перебирает ими быстро, что и ему надо сделать, а то клюнут в другое место уже его.  они бегут со всех ног и кррауви следует за тау’итэ, видя только ее виляющий от бега хвост. он поднимают ноги как можно выше, чтобы не запнуться об какой-нибудь сорняк и не упасть лицом в грязь и задницей на чей-то клюв. м-да, такая себе перспектива.  впереди уже виднеется бурная река, за которой находятся плантации клана, кррауви облегченно вздыхает, хватает подругу за руку и усиленно начинает перебирать ногами, чтобы поскорее попасть в поселение, ведь там противные ящерицы отстанут — пролемуры не потерпят чужаков на своей территории и закидают их камнями.  они бегут по едва различимой тропе в лесу, сердце колотилось в унисон с пульсом адреналина. позади слышались хлопки крыльев маленьких упырей, полных угроз и обещаний несладкой жизни. ветер свистит в ушах, унося с собой остатки спокойствия. перед ногами скоро окажется река, бурлящая и стремительная, но между ними и спасением был лишь мост из старого бревна, перекинутый через мощные воды, который по памяти должен быть вот-вот на подходе.  — скорее, — кричит кррауви, глядя на тау с волнением, смешанным с решимостью. он кивает и, подбадривая себя, передает первенство ступить на мостик тау’итэ, которая почему-то бежит сзади.  девушка прибавляет скорость и внутренне благодарит друга за возможность спастись первой, поэтому начинает усерднее перебирать ногами и отрывается от парня метра на три вперед, параллельно отмахиваясь от назойливых веток, лезущих в глаза.  вот уже виднеется просвет между широких кустов, значит, они уже совсем близко находятся к бревну, которое переправит их на другую сторону широкой реки и взрослые, работающие сейчас на полях, помогут им отбиться от назойливых жалящих рики. благостное ощущение спасения уже маячит где-то на периферии сознания, давая силы ускориться в беге, кусты сами раздвигаются перед ногами и вот они последние шаги до старого бревна: она разгоняется и прыгает.  тау не понимает, когда перестает ощущать шероховатую поверхность земли под своими стопами, зато ярко ощущает секунды полета с высоченного утёса прямо в бурлящую реку.  — не прыгай!, — орёт девушка себе за спину, предупреждая друга об опасности, надеясь, что тот успеет затормозить или, в конце-концов зацепиться за какой-нибудь корень в случае падения.  ощущение падения с высоты спирает дыхание и она еле соображает, что нужно сгруппироваться. перед тем, как зажмуриться, тау’итэ замечает готового к погружению в реку кррауви, которая как-то не готовилась к новым утопленникам. юные оматикайя чуть ли не с визгом погружаются в обжигающую кожу холодную воду и не успевают опомниться, как сразу же оказываются под давлением сильных потоков, которые уносят их ногами вверх от деревни, и вскоре река проглатывает их. течение воды — стремительное и мощное накрывает их, заставляя бороться за воздух. вокруг всё ревет и шумит, как будто сама природа за то, чтобы наказать проказников. их мокрые волосы прилипают к лицам, а страх быть ужаленными рики переключается на выживание. тау’итэ чувствует, как сердце стучит в ушах и вылезает через горло, она открывает глаза и видит, как друг тянет к ней руку.  кррауви крепко сжимает ладонь подруги, не заботясь о том, что может оставить синяки. они стали следовать течению, понимая, что это может быть единственным шансом выжить и получить передышку от своих преследователей. парень подтягивает девушку к верху, они выныривают и жадно глотают воздух, понимая, что с  усиливающимся течением поток уносит их дальше от деревни, с каждым метром, тау и кррауви чувствуют, как тревога  начинает утихать, ведь беда миновала, их не закололи до смерти и не разбились об воду или того хуже дно. они смеются, радостно и легко, радуясь спасению. тау крепко держится за руку друга, стараясь не пойти ко дну и дышит жадно-жадно, боясь, что воздуха не хватит. она улыбается до тех пор, пока не обнаруживает в другой мужской руке подноса, из-за которого они вляпались в это приключение.  — где поднос?, — спрашивает она, видя удивленное лицо друга. они оглядываются вокруг, пока тау’итэ не видит яркий отблеск вниз по течению. она набирает побольше воздуха, и указывает кррауви плыть вниз по течению, — нам туда.  через какое-то время они благополучно ловят застрявшую в корнях дерева посудину и выбираются на берег реки, выходя на дрожащих и негнущихся то-ли от усталости, то-ли от холода ногах. кррауви  проходится широкой ладонью по своему лицу, желая избавиться от мешающей на ресницах влаги. он оглядывается и видит, как тау’итэ, раскинув руки и ноги, валяется на земляном берегу, прикрыв глаза, тяжело дышит.  — всё хорошо?, — интересуется он, присаживаясь рядом с ней и убирая мелкие прядки черных волос с девичьего лица, на что девушка морщится, но ничего не предпринимает. она тяжело вздыхает и открывает глаза, видя перед собой кроны высоких деревьев и надоевший кривой поднос.  — да, просто не могу отдышаться . пока были в воде, то казалось, что сейчас задохнусь и умру, знаешь, стало так страшно, ведь у меня столько всего в этой жизни, а я чуть не умерла из-за глупого подноса!, — отвечает тау’итэ, — вот зачем он ей вообще понадобился?  — действительно, зачем хозяйке её же поднос.  девушка жмет плечами и садится, складывая ноги. она еще раз глубоко вздыхает и поднимается, чтобы отряхнуться, ведь земляной берег не самое приятное место для отдыха. кррауви без лишних слов поднимается за ней и направляется в сторону деревни.  — тау, ты мне не ответила.  — что?  — так нетейам постарался или нет?  — придурок.  … до деревни они добираются ближе к вечеру, потому что сил нет никаких дышать, не то, чтобы куда-то идти. кррауви смеется с тау’итэ, которая сгорбленно идет и тащит за собой дурацкий поднос, не имея сил даже привязать его к себе.  кррауви уже без разницы, повесит их мать тау’итэ или нет, ведь им уже влетит за внезапные купания и несостоявшееся утопление. он забирает у подруги железяку, хватает ее под руку и ускоряет шаг в сторону её дома, он уже подумывает все рассказать и во всем признаться танхитау и получить по заслугам, ведь в конце концов, они хоть когда-то должны получить по заслугам. или нет?  солнце уже собирается прятаться за полифем и не так сильно печь, чему ребята благодарны. они уже более бодрым шагам петляют по тропинкам к дому, желая прилечь и уснуть по хорошему, а завтра в качестве наказаний весь день проторчать на платанциях.  — подождите!, — окрикивает их сзади ло’ак, и  оборачиваясь, тау замечает, как братья салли настигают их. ло’ак неожиданно вскидывает руки, — вас вся деревня ищет, все думают, что вы утопли!  — замечательно!, — вдруг вскрикивает она, вызывая недоумение у мужской половины компании. она ойкает и начинает хихикать, — у нас есть время выпрямить поднос. бегом домой!  они вбегают в хижину, дома, к счастью, никого не оказывается,  и пока кррауви и тау скатываются по стенке от усталости, ло’ак с нетейамом думают, как выпрямить поднос. сначала ло’ак бьет в выпуклость, но лишь скулит, ударившись костяшками, затем нетейам прикладывает всю силу и лишь немного распрямляет пластину. немного погодя, они хватаются за поднос с разных сторон и каждый тянет на себя, пока ло’ак не случайно не отцепляется от железки и не влетает в стол, на котором стояла мука на вечерние лепешки.  — твою ма-ать, — тянет нетейам, осматривая побелевшего от муки брата, похожего на приведение, понимая, что они не отмоются от теста, которое получится при смешивании с водой. младший салли, уже смирившийся со своей белой участью, лишь протёр глаза от белой пыли, чтобы видеть.  — попрошу, она у нас общая, — вставляет ло’ак, стоя на карачках и поедая очередную сочную ягоду, и печалится о том, что вечером на чай с лепешками забежать не получится. он поднимается под чужие взгляды, забирает поднос и крутит им в разные стороны.  он осматривает чёртову посуду и замечает свое милейшее отражение, пока остальные переговариваются и убирают последствия случайно устроенного им погрома, пока они не слышат знакомые голоса.  — это мама и брат!, — шипит тау’итэ и оказывается права: в хижину входят танхитау и канрей, о чем-то спорящие.  они замечают гостей и слышится недобрый вздох хозяйки этой хижины, которая фурией смотрит на свою дочь, но не успевает ничего и сказать, как кррауви сверху прилетает железным подносом от ло’ака, не ожидавший такого юноша начинает сползать по стеночке и тихо скулить от боли.  — ты совсем с ума сошел!, — орёт нетейам на младшего брата в недоумении, он огораживает тау’итэ и медленно приближается к ло’аку, чтобы отобрать несчастную посудину, — ты что творишь!? — правильно, брат, я тоже его спрашиваю, что ты творишь?, — обращается младший салли к другу, — вы чуть не захлебнулись, что вы делали на утёсе? ладно ты, а вот тау’итэ жалко, она бы сразу утопла, и всплыла быстро, искать не пришлось бы.  тау’итэ с огромными от шока глазами смотрит на друзей и неожиданно начинает плакать, бросаясь на шею ло’аку, и заводится истошным кашлем, создавая ощущение, что сейчас выплюнет легкие. она отмахивается от нетейма и с шеи ло’ака кидается в ноги сидящему кррауви, который держится руками за голову.  — это я во всём виновата, не ругайтесь на него, он хотел как лучше, — начинает причитать тау’итэ и прятать за собой друга, который уже туго соображает происходящее. неужели тау’итэ во всем признается? если она признается, то всем конец, прикидывают все одновременно и начинают успокаивать девушку, лишь бы не получить люлей от родителей, но она продолжает выть, — я хотела поиграть в догонялки и не успела остановиться, поэтому свалилась с утёса, а он меня спас.  во стелит, — думает ло’ак, гладя по спине тау’итэ и боясь повернуться и взглянуть на мать её мать и брата, но все таки делает это и застает их в недоумении: канрей держит за плечи танхитау, которая сделала шаг навстречу им.  — ладно-ладно, чего так убиваться, главное все живы и здоровы, — начинает женщина и приближается к ним, чтобы затем обнять, благодаря чему молодняк выдыхает и понимает, что прощен, — а где мой поднос?  тау’итэ чувствует, как хвост стоит стрелой.  — вот, — ло’ак протягивает кривой, но почти плоский поднос женщине и улыбается, надеясь на легкую кару за любимый предмет целительницы деревни, но на удивление получает облегченный вздох.  — я же говорил, что он здесь, я его не брал, — встревает канрей и, беря в руки посудину, произносит, — пойду спрячу.  — зачем?, — спрашивают в унисон юные оматикайя.  — мне муж новый обещал принести сегодня,, — отвечает танхитау и приступает разливать по пиалам холодный чай.  — зачем?, — бесцветным голосом интересуется тау’итэ.  — что значит «зачем»? я хотела новый давно, а то этот страшненький какой-то стал, вот с утра сказала отцу, что этот посеяла и он обещался принести новый, — мило чирикает в ответ женщина и через пять минут просит всех взять чай, пока дети печально по очереди вздыхают.  …  утро встречает жителей деревни теплыми лучами и легким ветерком, который приятно щекочет голую кожу, а тени от высоких деревьев уже прячут от будущего обеденного жаркого солнца. многие только просыпаются, но некоторые ранние пташки уже обрадовались новому дню: зара нашла у себя на крыльце три корзины ягод в качестве извинений, кири сидит и обматывает фиолетовыми руками голову кррауви повязкой, ло’ак спит как убитый, лишь подняв фиолетовые ноги вверх, а нетейам направляется в гости.  он приходит как раз во время, чтобы помочь танхитау с завтраком, здоровается со всеми и начинает наводить чай, пока хозяйка накладывает в большую плоскую тарелку остатки вчерашнего ужина. он потирает свои фиолетовые ладони и помогает женщине поставить все вкусности на пол. юноша садится рядом с тау и  легонько щелкает ту по носу, в качестве приветствия.  — тау’итэ, последний раз спрашиваю, где ты шлялась ночью?, — громко спрашивает отец, недобро косясь на нетейама. — хорошо, что последний, а то загреб уже, — буркает танхитау и ставит пиалу с  чаем перед мужем.  …  — может, стоило рассказать папе, что мы собирали ягоды ночью?, — интересуется тау’итэ, сидя и греясь на песке озера под мягким утренним солнцем, которое приятно щекочет лицо.  — нет, если не хочешь получать нагоняй за то, что это именно ты содрала все ягоды с кустов семьи тоновари, — отвечает нетейам и целует её в щеку.