spare no child

      туман медленно рассеивается, позволяя увидеть, как первые лучи рассветного солнца прорезают темный небосвод йокогамы. фукузава смотрит вслед удаляющейся высокой фигуре мори, отмечая всегда свойственную ему, словно врожденную, кошачью грацию. огай все еще не выпускает скальпель из рук и крутит его между пальцами, юкичи же вкладывает меч в ножны и идет следом.       он истощен, и усталость оседает тяжестью на его костях. сражаться в одиночку все это время оказалось изматывающим. по правде сказать, фукузава не уверен, что смог бы продержаться дольше, если бы они с мори не пересеклись, и — судя по самому мори — битва с элис тоже довела его до предела.       состояние мори не настолько очевидно — огай всегда умел хорошо скрывать, что чувствовал на самом деле. но все же легкий след усталости можно прочесть в едва заметно опущенных плечах и неспешной, почти волочащейся, походке; измождение выделяется резкими линиями на его красивом лице в тех местах, где извечная маска вежливости не ложится так идеально, как всегда.       «ему было гораздо тяжелее», — понимает юкичи.       в конце концов, способность мори… конечно, не то чтобы, он когда-либо вдавался в подробности о ней, но юкичи знает, что между ним и его способностью есть своеобразная эмоциональная связь. во всяком случае, насколько можно судить по заданным изначально внешности и поведению элис.       — я правда думал, что нам будет легче справиться, — говорит мори, искоса поглядывая на фукузаву. он звучит легко и беззаботно. — в конце концов у нас не боевые способности. полагаю, было слишком много — рассчитывать на это.       юкичи невнятно мычит в ответ.       — собираетесь на поиски своих непослушных детей? — спрашивает огай и в его голосе в этот раз сквозит любопытство.       — думаю, это мой долг, — отвечает юкичи, хотя он страшно устал и каждая часть его тела протестует любому напряжению: все, что ему хочется сейчас, это прилечь куда-то, чтобы проспать пятнадцать лет. — что насчет вас?       — мои дети могут справиться сами, — говорит мори, закатывая глаза. — мне не хочется, чтобы они видели меня в таком состоянии, — добавляет он. — вредно показывать им, что я тоже человек.       юкичи не может удержать смешок, несмотря на правдивость слов огая. он всегда создавал и поддерживал определенную дистанцию между собой и другими благодаря его репутации и тревожному ощущению, которое вызывал у людей. так же, как смог заволакивал город, въедаясь в стены его зданий, темная аура окутывала мори и огай использовал ее, чтобы держать себя в стороне от всего человечества.       теперь, зная про связь мори и дазая, юкичи чувствует себя едва ли не идиотом от того, что упустил это в молодом сотруднике — очаровывающую веселую маску, за которой на самом деле не скрывается ничего, кроме тьмы и жестокости.       — вы могли бы просто… не пойти, — подает голос мори. — здесь рядом мое убежище. я собирался отоспаться там несколько часов.       юкичи приподнимает бровь:       — между нами по-прежнему перемирие?       как бы там ни было, как только мори приведет его в собственное безопасное место, он получит прекрасную возможность для убийства.       — да, пока вы не сделаете чего-то, что разрушит его, — отвечает огай веселым и невинным тоном.       и в тот же момент оступается. короткий прерывистый вздох срывается с его губ, когда он сгибается пополам. мори обхватывает бок рукой, и фукузава неосознанно, по старой привычке, хватает его, чтобы помочь удержать равновесие. почувствовав прикосновение к себе, огай крупно вздрагивает, — юкичи тут же отнимает руку, отступая обратно.       — думаю, то, что я принял за трещину в ребре, больше близко к тому, чтобы быть оказаться переломом, — слабым голосом комментирует мори свое состояние.       фукузава ничего не отвечает.

***

      уже находясь в темной гостиной убежища огая, юкичи наблюдает через окно между комнатами за тем, как другой мужчина обрабатывает свои раны. он сидит без пальто и рубашки, прислонившись к кухонной стойке таким образом, что юкичи может прекрасно рассмотреть его спину.       хотя огай стройнее фукузавы и менее привычен к физической активности, в его плечах все равно чувствуется сила, а очертания мускулов на руках говорят о том, что он действительно следит за своей формой. это наталкивает юкичи на мысль о том, что в мафии никто не может позволить себе быть слабым.       он знает, что огай был солдатом — медиком, правда, но все же на передовой, если смотреть трезво. в принципе, если смотреть трезво, то многое из того, что он знает об огае, оказалось слишком легко забыть, так как ему не удалось заметить этого самостоятельно или стать свидетелем.       огай возвращается в гостиную. маска вежливости окончательно сошла с его резких черт лица, и теперь он выглядит просто серьезным и усталым. мори проглатывает горсть таблеток, прежде чем налить себе хороший - дорогой - скотч.       — есть ли что-то, требующее моего внимания? — спрашивает он мягко, бросая взгляд на юкичи. — я надеюсь, вы не собираетесь строить из себя героя и скрывать опасные травмы.       юкичи качает головой:       — всего несколько царапин.       его ранения правда не настолько серьезны, чтобы требовать срочного медицинского вмешательства. кроме того ему гораздо проще обратиться к доктору йосано за помощью в агенстве позднее, чем пытаться объяснить ей, почему он позволил огаю заштопать его.       — м, думаю, это даже хорошо, — говорит огай, пока идет к одному из кресел.       движение, с которым мори опускается в него, получается одновременно грациозным, ленивым и приглашающим присоединиться к нему.       в мори всегда прослеживалось что-то кошачье, и, возможно, поэтому юкичи не может ничего поделать со своим восхищением из-за этого простого жеста.       держащую стакан с напитком руку бьет дрожь, но фукузава ничего не говорит об этом. он лишь отпивает чай, который заварил себе — теплый и бодрящий.       такое уже случалось раньше. им доводилось останавливаться в убежищах и до этого, чтобы оправиться от травм и ранений, но тогда они были моложе. с тех пор между ними и с ними случилось слишком много — спокойно и безопасно жить всегда было тяжело для них.       — элис не боевая способность, — нарушает молчание юкичи.       огай оборачивается на него, почти растерянный.       — так сказали вы до этого, — добавляет фукузава. — вы сказали, что думали, что нам будет легче справиться, раз у нас не боевые способности.       мори делает глоток и тяжело выдыхает:       — что ж, да, это правда мои слова.       он вытягивает свою прекрасную бледную руку в направлении центра комнаты, и на мгновение юкичи кажется, что сейчас мори призовет девочку.       — я использую элис-чан для битвы, как вы, конечно же, заметили, и она может быть вполне разрушающим оружием, — его губы расплываются в небольшой самодовольной улыбке. — но это не ее главное применение. конечно же, насколько у способностей вообще есть применение.       юкичи терпеливо ждет, когда он продолжит говорить.       — вам известно, что на самом деле моя способность называется vita sexualis. и как можно понять из названия… сражения и борьба не то чтобы… подходят под ее назначение. хотя, думаю, в зависимости от предпочтений человека…       тихий смешок слетает с губ мори. фукузава смотрит на него почти лукаво.       — а элис сделана под ваши предпочтения, — подчеркивает он.       — элис-чан это часть, продолжение меня, — отмахивается огай от его полунамека. — она не… она не отдельная личность, хотя я уверен, об этом легко забыть, учитывая ее поведение, которым я, кстати, специально ее наделил. элис-чан сбивает с толку, ослабляет бдительность людей, и они осмеливаются озвучить при ней вещи, которые бы никогда не решились сказать мне.       — не поймите меня неправильно, элис-чан полностью разумна, но она в разумна в той же мере, как, к примеру, был бы разумен вымышленный друг. исчезая, элис-чан возвращается в меня. все, о чем она думает, чувствует и видит — становится моим опытом и превращается в мои воспоминания.       юкичи слушает с пристальным вниманием. в конце концов, способности с собственным разумом — большая редкость; тигр ацуши относится к таким, но он и близко не настолько сложен и самодостаточен как элис.       огай жестом указывает на бутылку скотча, и юкичи щедро доливает ему напитка.       — я придумал и создал элис-чан, когда был совсем юн, — говорит мори. — она была того же возраста, что и я, когда появилась впервые. в каком-то смысле, тогда элис-чан была именно тем, что я сказал раньше — просто вымышленным другом, внезапно получившим тело в реальном мире.       он закрывает глаза и глубоко вздыхает:       — моя танцующая девочка…       вполне возможно, на него начинают действовать спиртное и обезболивающее. вполне возможно, юкичи должен принести ему воды. он даже не пытается пошевелиться ради этого.       — все в элис-чан сделано специально, чтобы привлекать внимание, — заканчивает предыдущую мысль огай.       — так люди не замечают вас, — говорит юкичи, и в ответ на это мори издает сухой и жестокий смешок.       — я становился взрослее, а элис-чан… не менялась. я не раз экспериментировал, знаете ли. в моих силах изменить ее личность и характер — она не всегда была такой, какая сейчас, — но не возраст. элис-чан никогда по-настоящему не взрослеет.       — когда вы начали пытаться использовать ее для битв? — спрашивает юкичи, пытаясь вернуть их к изначальной теме. — это было в армии?       — фукузава-доно, вы слишком наивны относительно того, как устроен этот мир. может быть, именно поэтому вы можете позволить себе быть настолько благородным…       хрустальный граненый стакан снова опустел, но в этот раз мори отставляет его и тянется к самой бутылке и фукузава никак не останавливает его.       — вы моложе меня, — возражает он, немного уязвленный.       — я знаю, — отвечает огай, и то, как он произносит эти слова, вызывает ощущение у юкичи, что он не до конца понимает всего вложенного в них смысла.       — не сомневаюсь, что после заварушки с гильдией дазай-кун обсудил с вами моего дорогого кью-чана и его проклятие. дети способны придумать что угодно, когда они одиноки, напуганы и отчаянно хотят, чтобы их кто-то спас, — добавляет огай.       растерянность юкичи усиливается. теперь он уверен, что упускает что-то — какую-то вещь, к которой постоянно клонит мори, но ему никак не удается уловить эту мысль.       — ну так что, — внезапно говорит огай; его тон совершенно другой и звучит резко. горлышко бутылки выскальзывает у него из пальцев, и она падает вниз, разбрызгивая остатки скотча на ковер, — собираешься сделать это?       мори вытягивает шею, чтобы посмотреть на юкичи. фиолетовый оттенок его глаз потемнел, их словно подернуло туманной дымкой, подобно той, что опускается на йокогаму в сумерки.       — сделать что?       огай небрежным жестом указывает на себя. его бок весь в синяках — именно туда пришлись тяжелые удары элис, сломавшие ребро. юкичи никогда до этого не видел, чтобы доктор обнажал столько кожи за раз — обычно мори был весь скрыт за своими безупречными костюмами-тройками и перчатками, так что неприкрытыми оставались только хрупкая бледность его изящной шеи и красивого ненавистного лица.       — трахнуть меня?       голос огая хриплый от алкоголя. он постепенно расслаблялся, становился сговорчивее под влиянием объединенного эффекта от обезболивающих и скотча в организме вместе с усталостью после боя. юкичи надеялся извлечь выгоду из огая в таком состоянии: узнать несколько секретов портовой мафии, может быть, даже добиться продления перемирия между их организациями, но он не ожидал… этого.       юкичи давится своим давно остывшим чаем и выдает только:       — что, прости?       огай поднимает глаза, чтобы поймать его взгляд, несмотря на то что в нынешнем состоянии ему, очевидно, тяжело фокусировать зрение нормально.       — я не собираюсь сопротивляться, — говорит мори. — ты крупнее, так что тебе бы все равно удалось одолеть меня. но сейчас я под действием пары стаканов скотча, поэтому, если хочется, ты можешь сделать это жестко, я ведь не почувствую ничего особо… — он наклоняет голову набок, внимательно рассматривая юкичи. так мори становится похож на хищную птицу — изящный и одновременно собранный.       — я не- — сглатывает юкичи; мысленно он пытается воссоздать их разговор, чтобы понять, в какой момент огай решил, что все сведется к сексу между ними, — собираюсь трахать тебя.       мори хмурит свои тонкие брови, а на его красивом лице отпечатывается явное непонимание и смятение.       — если хочешь, я могу отсосать тебе, — вкрадчиво говорит он, пробегаясь языком по губам, пока его взгляд скользит по юкичи вверх-вниз. — я достаточно умело пользуюсь своим ртом, — мори высокомерно ухмыляется, правда, всего на мгновение.       — это не- — начинает юкичи.       — в конце концов… ты помог мне. и ну, я могу сделать не так много, то есть я имею ввиду… я не боец, а значит, мне стоит- что ж, ты приложил все усилия, чтобы помочь мне, но тебе не нужен я как врач, поэтому я мог бы отплатить…       — ты не должен мне ничего, — говорит юкичи, возможно, слишком резко, потому что огай дергается. само вздрагивание — такое же сильное, как-то, что фукузава вызвал, прикоснувшись к мори на улице, чтобы удержать — отдается вспышкой какой-то мысли в затуманенных глазах.       — ты не хочешь меня? — голос огая звучит неуверенно — тихо и слабо — юкичи не слышал никогда у него такой интонации.       — это не то, что я- — конечно, юкичи хочет его.       с того самого момента, как нацумэ-сенсей впервые столкнул их друг с другом, он не переставал думать о загадке по имени мори огай — о его изящных руках, холодном высокомерном выражении лица и стройных элегантных линиях, из которых складывалось его тело. он думал — даже фантазировал, но тогда мешали другие вещи — разве не всегда было что-то важнее? конфликты, вспыхивающие в йокогаме тут и там, умирающие люди, страдающие люди, и, безусловно, секрет полишинеля — открытая тайна, — о которой говорили все вокруг — способность vita sexualis, воплотившаяся хрупкой изящной танцующей девочкой.       — ты ранен, — наконец произносит юкичи.       смятение по-прежнему читается на лице огая, но его становится меньше после слов фукузавы.       — о, — растерянно тянет мори, бросая короткий взгляд на собственное тело, словно он уже успел забыть о полученных синяках и переломе, — это мило, — все тем же растерянным тоном добавляет он. — мило с твоей стороны подумать обо мне, я имею ввиду.       — тебе нужно поспать, — мягко говорит юкичи, и на мгновение ему кажется, что он обращается к ранпо или дазаю. ему кажется, что он обращается к ребенку.       огай соглашается с ним и бросает долгий пронзительный взгляд на фукузаву. тени от длинных, словно чернильных, ресниц красиво украшают его высокие скулы.       — я помогу тебе, — успокаивающе произносит юкичи, и в этот раз огай не вздрагивает от его прикосновения.       — ты очень сильный, — бормочет мори. фукузава думает, что внимание надо заострять не на этом — просто мори легкий. — мог бы принудить меня… если бы хотел. но ты хороший человек, поэтому не станешь… так ведь?       — нет, — успокаивает его юкичи, стараясь поддерживать мягкость в своем голосе, несмотря на большой комок, возникший из ниоткуда, аккурат в центре его груди. — я не стану.       он слышит очередной вздох-мычание от огая:       — ты не считаешь меня красивым?       спальня оказывается маленькой комнаткой — настолько маленькой, что в ней едва хватает места для кровати и шкафа, — с заколоченными деревянными досками окнами, так что в нее не проникает ни одного луча.       юкичи доносит огая до кровати.       — вот так, — помогает он мори, — ложись.       фукузава укрывает его одеялом, поднимая в воздух облако пыли — этим убежищем определенно пользовались не очень часто. огай неожиданно легко позволяет вертеть собой как угодно, напоминая своей податливостью куклу, и юкичи хочется забыть об этой ассоциации и никогда не вспоминать ее снова.       — тебе стоит поспать, чтобы прийти в себя, — говорит он, не до конца уверенный, что имеет в виду: прийти в себя после полученных травм, выпитого алкоголя или странного настроения, витавшего вокруг них.       фукузава задается вопросом, должен ли он передать кому-то из исполнителей мафии местоположение их босса. с другой стороны мори сказал, что не хочет показывать никому из них собственной слабости — но тогда почему же он сделал исключение для юкичи? почему огай вообще считал, что должен дать воспользоваться юкичи своей слабостью за то, что тот ему помог?       ни одна из нескольких догадок, пришедших на ум, не нравится ему.

***

      в офисе агенства все заняты наведением порядка и проведением инвентаризации и оценки ущерба. ранпо привычно сидит, закинув ноги на стол, и жует свои закуски; йосано оказывается в лазарете — туда фукузава направляется с бутылкой дорогого сакэ для смягчения и задабривания.       — если ты не занята, у меня есть несколько царапин, которые требовали бы твоего внимания, — говорит он, снимая хаори, чтобы показать свои израненные предплечья.       — хм, — йосано кидает на него недоверчивый взгляд, но все же откладывает его одежду в сторону и принимает алкоголь в подарок.       — и еще у меня есть пара вопросов, — добавляет он — и йосано тут же закатывает глаза, будто бы говоря «вот оно что».       лучше всего — сразу нырять в воду с разбега.       — мне помог мори-сенсей.       йосано немедленно дергается и даже не пытается скрыть или как-то смазать движения:       — ну и, — говорит она, — что мы теперь ему должны?       — ничего, — сразу же отвечает он, однако это не убирает застывшего напряжения во взгляде йосано. — ничего, — повторяет юкичи. — я обещаю.       она проводит ваткой вдоль пореза на его запястье, полученного от собственной способности, и фукузава скрипит зубами от покалывающего ощущения.       — …кроме того, он рассказал мне про некоторые вещи, — добавляет юкичи.       йосано не удивлена:       — ему всегда есть, о чем рассказать. главное не слушать его.       — во время войны- — начинает фукузава и обрывает себя на полуслове, понимая, что не совсем уверен, о чем именно хочет спросить. — он говорил что-то… про других солдат. о том, что он чувствует себя обязанным мне, так как не является бойцом.       йосано слишком сосредоточена на его руках — губа прикушена, а брови нахмурены.       — я не так много знаю насчет этого, — отвечает она. — все свое время я проводила в лазарете и фактически не покидала его. но он точно покидал, потому что был полностью подготовленным врачом.       йосано облизывает губы и сообщает ему уже радостным тоном:       — кстати, вам не нужно накладывать швы.       — спасибо, — юкичи вежливо улыбается ей.       — …однако я помню одного солдата, — задумчиво произносит йосано. — генерал яма-что-то там. он не был одним из… не был одним из наших пациентов, но постоянно ошивался рядом. и всегда ему что-то требовалось от мори-сана. он был жутким, вызывал всегда у меня мурашки, и ну, понимаете, это уже достаточно много, ведь я работала с мори-саном, — она снова вздрагивает и ее лицо застывает в гримасе.       — была еще парочка других — все высокоранговые офицеры, насколько помню. мори-сенсей говорил мне просто игнорировать их, — йосано пожимает плечами, словно отмахиваясь. — а что?       юкичи делает глубокий вдох.       — кое-что из сказанного им заинтересовало меня, вот и все. но, скорее всего, это просто чепуха.       йосано легко похлопывает его по забинтованному предплечью.       — вы можете идти. мори-сан всегда был из тех, кто говорит слишком много, так что если ставить под сомнение каждое его слово или искать в них подвох, то у вас не останется времени ни на что другое. — ядом в ее голосе можно убивать людей.       — как я сказал, скорее всего, это чепуха, — говорит он небрежным тоном и встает. — спасибо тебе, ты выручила меня как и всегда.       фукузава легко кланяется йосано напоследок и покидает лазарет.