Ох, но тоскую ужасно

Робби застонал и заерзал, проклиная про себя Спортублюдка за еще одну причину бессоницы в его жизни. Одно дело не засыпать из-за жажды, или что снаружи слишком шумно, или из-за того, что его мысли мечутся со скоростью миллион миль в час, и ему очень нужно долбануть что-нибудь молотком. К такому он привык и еще как-то справлялся. Но эта причина была другая, и она была ужасна. Возможно, это не такая уж и новая для него проблема. Не то чтобы у него никогда раньше не случалось эрекции. Но такой частой и назойливой она была только в подростковом возрасте. И хуже всего — теперь она не была чистой физиологией. Раньше Робби время от времени развлекал себя фантазиями, как трахает мускулистого эльфа и кончает на его глупое лицо, и не видел в этом ничего ужасного, злодейского и из ряда вон выходящего. Но теперь он знал на самом деле, какой Спортакус в постели — милый, покладистый и выносливый как тяжеловоз. Робби ловил себя на том, что хочет поцеловать Спортакуса, нежно прикоснуться к нему, вновь почувствовать на себе взгляд его широко распахнутых глаз, сияющих от счастья. Хуже того, иногда ему просто хотелось обнять Спортакуса, рассказать ему что-нибудь или рассмешить. Это было отвратительно. У него перехватывало дыхание, по коже бегали мурашки, он всем своим телом жаждал этого. — Ненавижу тебя, Спортнеудачник, — прорычал он в одеяло и потянулся вниз в попытке достичь хотя бы физического облегчения. Причина его страданий сидела сидела где-то над ним на уличной скамейке и глубоко вздыхала. Спортакус свесил руки между коленями, расслабив мышцы спины. Он опустил голову и снова вздохнул, уставившись себе под ноги, подрагивающие от напряжения. Это началось, когда буря стихла, и он смог вернуться в город на своем корабле. Конечно, он был доволен собой. Ведь он благополучно спас Робби и теперь мог вернуться к своим геройским обязанностям. Он снова увидится с детьми, будет бегать, играть и смеяться. И все же в его челюстях и затылке гудело необычное напряжение, странная неуловимая тяжесть поселилась в конечностях. Спортакус, знавший все о своем теле и его возможностях, не был до конца уверен, что это ему не кажется. Он был так близок с Робби, так счастлив все то время, что они провели вместе, и теперь все это, кажется, закончилось. Часть его задавалась вопросом: чувствовал ли Робби то же самое, когда сгорбленно сидел на краю кровати, избегая смотреть в окна дирижабля, вероятно, просто из страха высоты? С тех пор он не виделся с Робби. Робби, он был такой… такой… …Робби делал вещи, о которых Спортакус даже помыслить не мог. Спортакус был героем, ему нужно было всегда быть начеку на случай опасности. Подняться. Пробежать круг по городу. Вскоре он вернулся на свою скамейку и понял, что пробежка не помогла. Он мог бегать хоть весь день, но думать совсем не о беге. О Робби, о его сладком и вместе с тем мужественном запахе, ощущении его горячего мягкого тела и удивительно сильных конечностях. Он пытался выбросить эти образы из головы, но воспоминания не отпускали, и это было так тяжело… Не тяжело — упрекнул он себя. Просто трудно. Он вытащил из рюкзака футбольный мяч и начал упражнения, которые требовали не только физических усилий, но и умственной концентрации. Спринт, ведение меча, попадание по мишеням, и ах, что, если бы Робби наблюдал за ним прямо сейчас? Разрываясь между тем, чтобы спокойно обернуться и проверить, или порисоваться и сделать несколько трюков, он ударил по мячу сильнее, чем собирался. Порвал и мяч, и сетку на футбольных воротах. Устыдившись, он сделал себе мысленную пометку потом принести с дирижабля новую сеть и инструменты для ремонта. Все равно Робби нигде не было видно. Спортакус откинулся на спинку скамьи и снова почувствовал то непонятное внутреннее напряжение. Ему не хотелось сидеть, но и двигаться тоже. Он не хотел заниматься спортом, не хотел есть, не хотел спать… Он мог засыпать в 8.08, лишь полностью вымотав себя физически, но что, если это перестанет помогать? Он будет, как Робби, бродить после наступления темноты. Может, они столкнутся друг с другом, будет ярко светить луна, они возьмутся за руки, он поцелует Робби в губы и… Художественная гимнастика. Это заставит его сосредоточиться физически и умственно — если он ошибется, то нанесет ущерб лишь самому себе. А то, что он будет вверх ногами, заставит его кровь отлить от места, в котором ее сейчас было слишком много. Он встал на руки на спинке скамейки, прошелся взад-вперед, затем осторожно спрыгнул на землю и сделал несколько отжиманий, не прекращая стоять на руках. Когда его лоб коснулся земли, он заметил пару блестящих лаковых носов ботинок, гетры, брюки в тонкую полоску. С радостным криком он вскочил и увидел Робби. Робби тоже его увидел. А потом Робби убежал, и Спортакус почувствовал, как опускаются его плечи. Он ощутил, как печет у него в глазах, а в груди образуется странная пустота, и порадовался, что воздушный корабль находится прямо над ним. Робби, наконец, бросил попытки заснуть. Все равно сейчас было еще послеобеденное время. Может, если что-нибудь съесть, ему станет морально легче, или от сытости начнет клонить в сон? Слишком вялый, чтобы испечь что-нибудь самостоятельно, он выбрался из логова, представляя себе эклер или большую липкую датскую булочку*. Купленное в магазине не было таким вкусным, как домашнее или украденное, но сахар есть сахар. Он успешно избегал Спортпридурка с тех пор, как они вернулись в город. Он пытался привести в порядок свои чувства и успокоить нервы, и последнее, что ему было нужно — вид этого глупого, честного, прелестного лица… Поэтому было крайне неловко завернуть за угол и встретиться лицом к этому самому лицу. Точнее, к отвратительно безвкусным кроссовкам, потому что этот идиот зачем-то притаился за скамейкой и выбрал именно этот момент, чтобы начать ходить на руках. Он перевернулся, вскочил на ноги и будто бы собрался что-то сказать, но у Робби так пересохло во рту и екнуло в груди, что он не смог этого вынести. И, как в любой ситуации, которая казалась ему слишком трудной, он спасся бегством. Он не мог себе позволить такое душевное состояние. Если Спортслабак будет вызывать у него такие чувства, они помешают ему сосредоточиться на планах по его изгнанию из города. Не говоря уже о том, что рано или поздно Спортакус поймет, что случившееся на дирижабле было ошибкой. Да и не сможет этот болван совсем игнорировать Робби: в конце концов, тот продолжал быть злодеем. После нескольких освежающих ломтиков дыни Спортакус немного успокоился. Он приказал дирижаблю организовать ему полосу препятствий, но не слишком сложную, чтобы преодолевать ее во время своих размышлений. Зачем Робби убегать от него? Если он не хочет продолжать отношения, это очень печально. Но они ведь могли оставаться героем и злодеем Лентяево, будучи вместе! Может, он сделал что-то не так? В конце концов, Робби был у него первым, и хотя Спортакус быстро учился на ходу, ему явно еще было, куда расти. Но разве Робби не был бы РАД высказать Спортакусу все, в чем тот оплошал? Если только… если Робби не боялся подойти к нему. Спортакус застыл от пришедшей в голову мысли, едва осознавая, что висит вниз головой на одной ноге. Неужели он как-то не так истолковал ситуацию и был слишком навязчив по отношению к Робби? Маловероятно… Робби брал на себя инициативу, подбадривал его, временами подробно инструктировал. Но в тот момент он спас Робби из снежной бури, и тот полностью зависел от его дирижабля, тепла и пищи… Иначе бы он не выжил. Чувствовал ли он себя так… словно должен чем-то отплатить Спортакусу? Спортакус приземлился на пол, поднялся на ноги и упер руки в бока. Эта поза всегда придавала уверенности. Нужно было поговорить с Робби и убедиться, что между ними не произошло недопонимания, искренне извиниться и попытаться исправить, если есть, что исправлять. Робби развалился в кресле, поджав под себя ноги и обхватив голову руками. От проклятого эльфа была сплошная головная боль! Когда Спортакус наверху постучался в логово и позвал его по имени, это стало одновременно худшим и лучшим из того, что случилось с ним за день. — Робби? Можно поговорить с тобой? — Ну, если тебе так нужно… — Это о нас. О том, что было между нами. В тот день… — Ладно-ладно, заходи! — Ты уверен? Я могу и… — Ну, не будешь же ты кричать оттуда обо всем, что тогда произошло. Мисс Деловую точно инфаркт хватит! Спускайся вниз, Спортплебей! Вскоре Спортакус выпал из прохода и тут же попятился как можно дальше от Робби. — Я только хочу поговорить, Робби. Ты в любой момент можешь попросить меня уйти. — Понимаю. Что было на дирижабле, остается на дирижабле? Вот, значит, как? Ради этого можно было и не спускаться сюда! Замешательство на лице Спортакуса было просто очаровательным. — Робби… Я… наоборот, это ты избегаешь меня! — Я не избегаю тебя, я просто… не забыл, кто я на самом деле. Я злодей, — ответил Робби. — Ну, я… я искренне наслаждался временем, проведенным вместе… И я не хочу мешать тебе творить злодейства! Ты есть ты. Но, если честно, я надеялся, что мы могли бы… Робби чувствовал, как внутри него все болезненно сжимается при виде такого воодушевленного и полного надежды Спортакуса. Это, наверное, какая-то ловушка. Иначе и быть не может. — О, я понял, — усмехнулся он. — Ты впервые занимался сексом и теперь думаешь, что влюбился. Спортакус почувствовал себя упрямым, утратившим надежду, счастливым и печальным одновременно. — Знаю, что у меня меньше опыта, чем у тебя, но я не совсем наивен. Не знаю, влюблен ли я, но знаю, что мне нравится быть рядом с тобой. И мне очень понравилось все, что происходило в постели. Я словно почувствовал себя выше ростом. — Маловероятно, Коротышкус, — фыркнул Робби. — Ты хочешь сказать, что раньше был одиноким маленьким эльфиком, который по ночам дергал себя за уши, а теперь я тебя растлил? Спортакус покраснел. — Уверен, с тобой все было точно так же, — выдавил он. — У меня такого нет, помнишь? — ухмыльнулся Робби и слегка подергал себя за мочки ушей. Вышло настолько непристойно, что у Спортакуса закружилась голова. — Но, думаю, мне не в чем тебя обвинять, ведь я совершенно неотразим… Робби внезапно оказался пугающе близко — то ли телепортировался, то сам Спортакус в какой-то момент отвлекся. На лице Робби мешались гнев и вожделение, и Спортакус замер, не в силах пошевелиться. Он осознавал, что находится в логове Робби, над ним было не небо, а толща земли. Ему казалось, что он тонет в холодных серых глазах Робби. — Ты что, возбужден или напуган? — рыкнул на него Робби. — … да? Робби усмехнулся, и его лицо вдруг смягчилось. Он поцеловал Спортакуса, и тот ответил на поцелуй. Голова закружилась, он отчаянно прижался к Робби, чувствуя, как его руки блуждают по телу, ласкают через одежду и в конце концов замирают на пряжке ремня. Он одобрительно рыкнул. — Мне нравится, что твоя форма такая плотная, — пробормотал Робби ему на ухо. — Могу ли я… Он просунул руку в штаны Спортакусу, вытащил член, поглаживая, сжимая и почти отстраненно наблюдая за его лицом. Спортакус прижимался к нему, сердце бешено колотилось, колени подкашивались. Удовольствие, которое дарила ему рука Робби, переполнило его до краев, и он кончил с каким-то жалобным звуком, сам удивившись, что издал его. Робби поймал его взгляд, и, пристально глядя в глаза, облизал семя со своих пальцев. — Зачем ты это сделал? — выдохнул Спортакус, когда к нему вернулась способность говорить. — Чтобы ослабить напряжение, мистер Сотня-Миль-В-Час. Я не хотел бы с тобой торопиться. Робби взял его за руку и повел в заднюю часть логова. Ошеломленный Спортакус поплелся за ним, чувствуя себя неуютно из-за липкости и расстегнутых штанов. Спальня была роскошной, с толстым фиолетовым ковром и шелковым лиловым постельным бельем. Эффект портили разложенные на кровати металлические детали, винтики и шестеренки, разобранные по кучкам. Спортакус начал было осторожно подбирать их и переносить на пол, но Робби только рассмеялся и одним движением смахнул все с кровати. — Не волнуйся, Спортзадрот. Зато мне будет, чем заняться, когда не смогу уснуть… Иди сюда. Робби потянул Спортакуса на кровать и уложил рядом, все еще теплого и разморенного после оргазма. Он знал, что совершает огромную ошибку. Он не сможет справиться со своими чувствами, если будет потакать этой своей спорт-одержимости. Но у людей обычно много искушений, которым следует сопротивляться, а у Робби всего лишь одно… Он поцеловал Спортакуса глубоко и властно, потянул за волосы, обнажая шею, прикусил мягкую кожу. Спортакус ответил ему, и Робби почувствовал, как сильные ловкие пальцы начинают избавлять его от одежды. Они медленно раздели друг друга, прижимаясь так, словно каждый соприкасающийся дюйм обнаженной кожи дарил блаженство. Робби провел языком по восхитительным ключицам Спортакуса, спустился в ложбинку между грудными мышцами, казалось, просто созданную, чтобы ее вылизывали, или туда стекла лужица спермы. Он прикусил это место несколько раз, пока не услышал вздох, а затем Спортакус обхватил его за плечи и мягко перевернул. Он целовал и лизал его соски, грудь, уткнулся лицом в живот, а затем нерешительно облизал губы и положил руку на член Робби. — Так можно? — спросил он почти застенчиво. Робби смог выдавить из себя только странный неловкий звук, энергично кивая. Во рту Спортакуса было горячо, и хотя Робби уже знал из научных источников, что у эльфов почти отсутствует рвотный рефлекс, узнать это на собственном опыте было совсем другим делом. Вид Спортакуса, ощущение члена в его горле, восхитительный сбивчивый ритм, потому что Спортакус пытался понять, как дышать, случайное прикосновение зубов… Но когда Робби почувствовал, как широкий теплый палец начинает мягко ласкать его между яичками, он решил, что хочет большего. Он полюбовался видом измазанных слюной и предэякулятом щек Спортакуса, прежде чем полез в прикроватный ящик. — Вот, — сказал он, вытаскивая маленькую бутылочку смазки и презерватив. — Используй это. Спортакус поднял презерватив. — У меня ничего такого нет, Робби. Так что, если ты не хочешь… — Я тоже уверен, что чист, но я хочу быть точно уверенным. Я хочу сделать все по правилам, и затем уничтожу тебя своим членом. А теперь прикоснись ко мне. Уже наполовину возбужденный Спортакус почувствовал, как его член пульсирует и напрягается от слов Робби. Он нанес на пальцы смазку и снова начал поглаживать Робби, пораженно наблюдая, как искажается его лицо, когда он вводил внутрь сначала один, а потом и два пальца. Он поцеловал его губы и веки, растягивая пальцами вход так, как показывал ему Робби. Это было жарко, туго и очень будоражаще. Исследуя Робби, он чувствовал, как сокращаются его внутренние мышцы, слышал резкие вздохи. Он знал, что у людей тоже есть простата, но не был уверен, что ее будет так же легко найти, по сравнению с тем, когда он дрочил себе. На какое-то мгновение он отвлекся, мысленно сравнивая ракурсы и анатомию, пока не осознал, что Робби уже скулит, стискивает зубы и комкает простыни в пальцах. — Давай уже! — простонал он. — Сделай это, криворукий ублюдок! Спортакус натянул себе презерватив и полностью сосредоточился на заднице Робби. Его ягодицы были округлыми, гладкими и бледными, и Спортакусу подумалось, что никогда в жизни он еще не был так возбужден. Ему хотелось втолкнуться в Робби, хотелось разорвать его собой пополам, зачарованно наблюдая, как член растягивает дырку. Робби дрожал, потел, задыхался, и когда Спортакус вошел в него полностью — обвил его ногами за талию, вжимая в себя. Он глубоко целовал и кусался, а пальцы оставляли красные полосы на спине Спортакуса. Спортакус не нуждался в ином поощрении. Робби под ним был самым красивым зрелищем из когда-либо виденных — бледный, неуклюжий, с растрепавшимися волосами, настолько расширенными зрачками, что от радужки остался только едва заметный ободок. Принимающий все, что Спортакус мог дать ему. Спортакуса переполняли радость, любовь и чистое удовольствие, он целовал каждый дюйм кожи Робби, до которого мог дотянуться, снова и снова вознаясь в тугое влажное нутро. Робби кусался, все нетерпеливее и нетерпеливее подгоняя его, пока вдруг не замер. Его лицо стало почти возмущенным, губы безмолвно шевельнулись, а затем он издал низкий гортанный стон и закатил глаза. Спортакус почувствовал, как сжимаются вокруг него мышцы, и густую теплую жидкость на своем животе. Он вцепился в Робби, по телу разлились напряжение и жар, особенно сильные от кончиков ушей до основания позвоночника, и он закричал, проваливаясь в оргазм. Робби чувствовал себя открытым, уязвимым, болезненно чувствительным к весу навалившегося на него Спортакуса, к ноющей боли и удовольствию между ног. Он осознал, что из глаз текут слезы, и быстро отвернулся, но недостаточно быстро, чтобы Спортакус ничего не заметил. Вместо следующего вздоха у него получился всхлип. — Что случилось, Робби? — Спортакус мягко обхватил его лицо ладонями. Голубые глаза были полны такой любви и заботы, что стало еще больнее. Робби хотелось сказать ему что-то колкое. Этот дурак не понимал, что ничто хорошее не длится вечно. Желание оттолкнуть Спортакуса и одновременно позволить ему продолжать обнимать себя были так сильны, что он едва мог говорить. — Ты не понимаешь, Спортдурак, — выдавил он, наконец. — Однажды все это закончится. — Почему? Он был таким честным и наивным, и до тошноты милым… — Потому что однажды у меня получится заставить тебя навсегда убраться из города. Спортакус рассмеялся. Понимание, отразившееся у него лице, заставило Робби почти возненавидеть его. — Но до того дня, Робби, я твой. Когда бы ты ни захотел. Я не могу сопротивляться тебе. Он перекатился на бок и притянул Робби к себе, укладывая его голову к себе на плечо. Робби почувствовал, как сильные руки нежно прижимают его к себе, и широкие ладони успокаивающе гладят спину. Вопреки всему, что бушевало в его душе, он ощутил, что расслабляется. Что должно было случиться, подумал Робби, чтобы Спортакус смог признаться в чем-то подобном без малейшего стыда и страха? Глупый-глупый Спортакус… — Ну, — пробормотал Робби в его шею. — И все-таки я совершенно неотразим.