Зарисовки с персонажами Атаки Титанов

Запах лекарств и спирта стал для тебя невыносимо привычным за долгое время. Ты посещала больницу каждый день. По другому было никак. Номер сто восьмой палаты снился тебе в кошмарах. Ты ненавидела это место всей своей сущностью. Казалось, что за ней тебя покидали жизненные силы и надежда на счастливое будущее. Она была просторной, светлой и современной, но ты бы пожелала никогда не видеть это проклятое место. Хотелось плакать от ненависти ко всему. Ноги приносили тебя сюда каждый день: ты шла сквозь любую погоду, сквозь слёзы и боль. Других дел быть попросту не могло. Опять стук в белую дверь помещения, в котором находился Аккерман. Ты зашла. — Я пришла, Леви. — он смерил тебя тяжёлым взглядом из под полуприкрытых век. Только проснулся. — Ты как? Этот вопрос повторялся изо дня в день. Стал дежурным, даже риторическим. Леви выдержал паузу, потом лениво, слегка раздражительно ответил: — Как обычно. — и так было всегда. «Как обычно» — значит плохо, потому что плохо ему было каждый день. Можно было, конечно, завести привычный монолог о том, что всё будет хорошо, что шансы на выздоровление есть, он обязательно поправится. Но это всё бесполезно. В такие моменты он лишь агрессивно закутывался в одеяло, закрывал уши и просил прекратить ненужный поток поддержки. Он сам не верил ни во что. Он отчаялся. Обезнадёживающее лицо Леви ещё больше забирало какую-либо веру во что-то хорошее. Его глаза потеряли всякий блеск, они смотрели сурово, устало и тяжёло. Тебе стало невыносимо выдерживать его взгляд, прожигающий незаполнимую дыру в душе. Его впалые щёки и невозможно острые скулы от истощения пугали тебя. Ты не понимала, осталось ли в нём что-то живое. Тяжёлая одышка сопровождалась болью в груди, он не мог лежать из-за приступов, болезнь изводила. Прогнозы врачей не утешали, их тяжёлые вздохи при взгляде на распечатанные данные пациента не предвещали ничего хорошего. Леви хрипел, задыхался, откашливался пенистой кровавой мокротой. Было невыносимо больно смотреть на это, смотреть на то, как он буквально умирает на глазах. Сердечная астма переходила в альвеолярный отёк лёгких. Глаза наполнялись слезами при взгляде на показатели здоровья. Тебе хотелось умереть. Умереть взамен на то, чтобы он не мучался. — Пожалуйста, поговори со мной. Ты же слышал, что шансы есть. Да, пускай маленькие, но есть! Тебе нужно бороться, идти до конца, и тогда всё обязательно будет хорошо! — ты грустно улыбнулась, сдерживая очередной порыв слёз из недавно высохших глаз. — Да не будет ничего хорошего! Хватит! Хватит с меня твоей ежедневной бессмысленной поддержки! — он разозлился, привстал, захотел зажестикулировать, но вдруг остановился. — Леви, ты чего?.. Он замер, а потом закашлял. Хрипло, долго, тяжело. — Господи.. Боже, подожди, я вызову врача! — ты нажала на кнопку вызова медперсонала, а сама выбежала в коридор, чтобы найти кого-то ещё скорее. Голоса за дверью стихли. Из палаты вышел хмурый врач. — Сейчас всё хорошо, но ему нужен покой. Пожалуйста, отправляйтесь домой, вы сможете навестить его завтра. — усталый взгляд мужчины опустился на твоё лицо, и ты поняла, что ему сейчас абсолютно не до твоих вопросов. Ты молча ушла в сторону выхода из больницы. На улице кружились упавшие листья, уносящие в танце ветра из пыли и песка. Шум шелестящих деревьев немного отвлёк от гнетущих мыслей, пока ты шла в сторону своего дома. В душе было неприятно и обидно, снова захотелось плакать. Обветренные губы приоткрылись, и ты испустила вздох. Закружилась голова, ноги подкосились. Ты присела на лавочку. До дома тебя донёс попутный холодный ветер и желание поскорее оказаться в тёплой кровати. Зайдя в квартиру, ты сначала не узнала себя: от прежней здоровой девушки словно не осталось и следа. Создалось ощущение, что ты тоже больна. — Боже, что со мной.. — подрагивающими пальцами ты коснулась мешков под глазами. От недосыпа они были огромными. Больница стала твоим частым местом обитания, а постоянный стресс создавал комфортные условия для поселения в твоей жизни бессонницы. Ты дошла до спальни, легла на кровать. Сегодня нужно лечь пораньше. Завтра всё повторится.

***

Турникет пропустил тебя вперёд, навстречу белым стенам и чередующимся дверям. Глазами ты выследила сто восьмую палату. Постучалась, не дождавшись ответа, зашла. — Тебе лучше? Врач сказал, что.. — Я знаю, что он тебе сказал. Ради бога, не начинай мне пересказывать одно и тоже. — Почему ты так груб со мной? — твои губы предательски задрожали. Ты подошла ближе к койке. — Я не груб. Ты знаешь, в каком я положении. — Ты стал очень холодным ко мне. Я понимаю, что ты болен, но ты жив и имеешь шансы на выздоровление. Твоё сердце обязательно справится. Я верю. — твоя рука взяла его, холодную, скрепила пальцы, сжала их. — Прекрати.. — Да почему?! Я же люблю тебя! Я хочу для тебя всего самого лучшего! Я хочу, чтобы ты выздоровел, чтобы мы вдвоём.. — Ды не будет у нас будущего! Не люблю я тебя! Это прозвучало, как приговор. Ты потупила взгляд на Леви, а потом, опомнившись, вырвала свою ладонь, как ошпаренная. Ресницы на глазах дрогнули, тело затряслось. Ты непонимающе посмотрела на него, надеюсь увидеть в его взгляде хоть что-то. Но там ничего не было. Не было абсолютно ничего. Ни жалости, ни злобы, ни безразличия. У него было глаза, затуманенные пеленой пустоты. Он смотрел словно сквозь тебя. Отросшие тонкие угольные волосы опустились на его лицо, прикрыли прозрачную кожу и веки. Он отвернулся. Ты медленно встала, но ноги не шли. Ты не могла сделать ни шага. В голове помутнилось. В тишине палаты ты слышала лишь стук собственного разбитого сердца и перекачивающуюся кровь. Улица встретила тебя ледяным ветром и сыростью после дождя. Холод окутал полностью, неподходящая для такой погоды одежда плохо защищала от неприятных ощущений мороза на коже, но тело потеряло возможность чувствовать что-либо. Слёзы из опухших глаз словно прожигали на лице колкие дорожки изморози. Дома ты не выбросила ваши общие фотографии, не разорвала его вещи в агрессивной истерике. Его кружка так и осталась стоять в шкафу, а половина кровати осталась заправленной, как-будто кто-то снова придёт и уснёт здесь с тобой. Номер в телефоне не сделался заблокированым, ты не переименовала контакт с милого прозвища на набор цифр. Всё осталось таким же. Уснула поздно, несколько часов тихо плача перед окончательным сбором ко сну не прошли даром: слёзы, осувшие тебя, и сделавшие из твоего тела жалкое подобие человека вымотали тебя. Воспоминания прокручивались в голове, от них становилось как-то и тепло, и одновременно пусто и грустно. До ужаса тоскливо, что они больше не будут пополняться. Утро всё-таки обрадовало: солнце освещало пыльную комнату, заставляя щуриться и немного улыбаться. Ещё тёмной ночью было приятно решение забрать свои вещи из палаты, где лежит Леви. Тебе вдруг захотелось никогда его больше не видеть. От вида больничного коридора затошнило. Тебе стало невыносимо неприятно находиться здесь. Утешали только мысли, что этот день — последний. До привычной сто восьмой палаты ты дошла быстро. Дёрнула ручку, стучаться не стала. Дверь не открылась. Ты повернулась, чтобы найти персонал и спросить ключ, хотя сама мысль о том, что палата заперта, казалась тебе очень странной. Знакомый за столь долгое время доктор сам увидел тебя и подошёл. Ты начала разговор. — Извините, я хотела бы посетить Леви Аккермана, но дверь закрыта. Можно открыть её? Или сейчас к нему нельзя? Седой мужчина тяжело посмотрел на тебя. Заглянул в самые глаза, сощурился, помолчал. После небольшой паузы он с тяжёлым вздохом начал говорить. — Мне жаль, но этой ночью его не стало. Медицинский персонал обнаружил его мёртвым, причиной смерти стал суицид. Спасти не удалось. Время смерти и всю подробную информацию мы сообщим вам потом. Ты неверяще глядела на мужчину. С затаившимся дыханием слушала его и нелепо моргала. В горле встал тяжёлый, невозможно липкий и плотный ком страха и боли. — При осмотре пациента была найдена бумага с записью. Возможно, она предназначена вам. — он вытащил из толстой папки небольшой лист тетрадного листа, слегка запачканного кровью, потемневшей со временем. — Прошу прощения, но мне нужно идти. — врач сразу же ушёл, не бросив даже взгляда на потускневшую тебя. Не обернулся, не вдохнул, всего лишь покинул тебя и оставил наедине с окровавленной запиской. Отведя взгляд от стены, в которую ты смотрела несколько секунд, ты глянула на записку, очевидно предназначавшуюся тебе. Холодные и дрожащие пальцы развернули грязный лист. Глаза бегло прочитали строчки, ставшие для тебя концом всего живого, что когда-то было в тебе. Ты заново разбилась, и, кажется, умерла вместе с Леви. «Болезнь совсем овладела мной. Мне невыносимо терпеть это. Я не хочу больше мучать тебя и себя. Пойми, что всё, что я сказал тебе ранее — неправда. Я люблю тебя до бесконечности и обратно. Моя самая ценная, дорогая и любимая... Надеюсь, что ты проживёшь достойную жизнь. Без меня.

Навсегда твой Леви.»

Руки выронили лист. Сердце пропустило удар. Осознание пришло как-то не сразу. Оно пришло, наверное, спустя несколько минут, а может и часов. Принять то, что теперь в доме всё точно останется таким же, как раньше, но без него, оказалось невероятно сложным. Его больше нет в твоей жизни. Его просто больше нет.