Первый и последний раз

Баки наклоняется и целует его. В первый и последний раз. Их единственный поцелуй. Нет, Баки ни в коем случае не винит ни мир, ни судьбу, ни Стива, виноват только он сам, но господи, как же ему больно. Стив не отстраняется первым, позволяет себя целовать, но проявлять инициативу не пытается— да и с чего бы? Джеймс всегда знал, что рано или поздно всё случится именно так. Завтра Капитан уйдёт в прошлое, чтобы прожить счастливую жизнь с любовью всей своей жизни и они больше никогда не увидятся. Он знает это, Стив наверняка знает, что Барнс знает. Ситуация по-настоящему патовая, всё гораздо сложнее чем раньше, например, когда Баки был в плену Гидры и его пытали. Постоянное пребывание в боли было невыносимым, но ещё хуже было осознание — Стивен Роджерс, Капитан Америка, его лучший друг и любимый человек — мёртв, и мёртв он абсолютно точно и безвозвратно, ведь после такого не выжил бы никто, даже суперсолдат, даже его упрямый сопляк, без которого Джеймс не мог представить свою жизнь. Сейчас его не пытают, он жив, Стив - тоже, но боль гораздо сильнее. Она сводит с ума, разрывает сердце, уничтожает... Невыносима одна мысль о том, что эти чувства с ним — навсегда, но сломаться нельзя, не сейчас, когда Стив готов отказаться от мечты ради него - своего лучшего друга, почти брата. Того, для которого Капитан готов преступить закон. Баки остаётся только сглатывать слезы, пробивающиеся ночами и закусывать край подушки, чтобы удержаться от крика. Остаётся последняя ночь, когда Джеймс не выдерживает, закрывает глаза и целует Роджерса. Тот замирает — потерянный, покорный. Баки даёт себе десять секунд. Раз, два, три- он углубляет поцелуй, чему Стив, что удивительно, не мешает. Четыре, пять, шесть - Барнс прижимается ближе, теснее, так, словно хочет срастись в одно целое, словно хочет отдать свою душу, своё сердце, всё что у него есть и раствориться в своей любви, болезненной и непрошеной. Хотя почему словно? Он и правда этого хочет. Баки пытается наполниться этим ощущением, запомнить так, чтобы никакое обнуление не смогло выжечь воспоминание о мягких полных губах любимого. Семь, восемь, девять- он кусает Стива за нижнюю губу, сильно, до крови, так, чтобы ранка сохранилась до завтрашнего вечера, так, чтобы завтра, когда его любимый будет целовать свою ненаглядную Пегги Картер, потревоженная губа ныла и кроваво-солёным привкусом напоминала о нём. Поцелуй уже не такой нежный как раньше — напоследок он хочет немного наказать Роджерса за свои мучения. Десять — Баки отстраняется. Капитан смотрит на него пугающе, голодно. У него расширенные зрачки, блестящие от крови и слюны губы, взгляд — страшный, жёсткий и жестокий каждой капелькой интенсивно-синей радужки. Он смотрит прямо, и чёрт, это больно даже на физическом уровне. Этот взгляд ощущается как удар в живот, такой силы, что кулак прорывает кожу и стискивает внутренности судорожной болью. У Баки против его воли в голове возникает картинка, как Стив делает это: просто давит сильной рукой на кожу, пока ладонь не окажется внутри истекающей кровью раны. Возможно, Роджерс не остановился бы на этом: Джеймс хотел бы чтобы тот его помучил подольше: Стив мог бы трогать изнанку его тела, также, как каждый его взгляд- изнанку души. О да, Баки хотел бы этого: быть таким открытым и уязвимым перед Капитаном, принадлежать ему. Роджерс держал бы его жизнь в своих руках, и это было бы единственным, что имело значение. Он представляет, что Стив мог бы убить его, покалечить, принести любую боль, и Баки осталось бы только принять это. И чёрт, Джеймс позволил бы ему это, он позволил бы Капитану всё, лишь бы тот не оставлял его никогда. Баки настолько погружается в фантазии, что отзвук боли прошедший по всему телу заставляет на секунду поверить в осуществление фантизии. Всё такое реальное, что Барнс на секунду пугается, а потом сразу успокаивается: это ведь Стив, неважно что он делает, всё будет хорошо и он обязательно позаботится о Баки. Сценарии, подбрасываемые измученным мозгом заводят и ужасают. Одна мысль о чем-то подобном вызывает у него дрожь паники и желания. К счастью, физические ощущения вовремя заземляют Баки. Их неожиданно становится слишком мало и одновременно слишком много. Только что произошедший поцелуй, эти несколько несчастных сантиметров, остающиеся между ними сейчас, лишающий остатков разума взгляд Стива — Баки окончательно уплывает, задыхается, и, не успев проглотить звук, протяжно стонет, не отрывая взгляда от глаз Роджерса, хватается за него, не понимая чего больше хочет — прижаться и никогда не отпускать, или оттолкнуть и убежать. Барнс хочет отстраниться, взять наконец под контроль выжигающее все здравые мысли возбуждение, успокоиться и уйти из этой чёртовой комнаты. Но Стив не позволяет, крепко хватает за левое плечо, тянется другой рукой к лицу — Баки замирает, дёргается назад — и Стив неожиданно смягчается. Его лицо разглаживается, теперь он выглядит почти умиротворённо и смотрит с нежностью. Роджерс по прежнему крепко держит его, но теперь его руки не оставляют синяки, а ласкают, нежно поглаживают кожу, вдруг ставшую болезненно чувствительной. Он подтягивает Джеймса ближе к себе и осторожно целует: нежно вылизывает изнанку рта, слегка прихватывает зубами губы Баки и вырывает у того короткие стоны. К тому моменту когда у Барнса снова получается мыслить связно, он осознает что они уже находятся на кровати, а Стив покрывает его шею и грудь яркими жгучими засосами и укусами. И его тут же снова накрывает: все метки, собственнически оставленные Стивом восхитительно жгут, возбуждение, до этого старательно подавляемое, вырывается потоком долгих просящих стонов и всхлипов, дрожью во всём теле, и попыткой притереться к удачно расположенному между его ног бедру Стива. В ответ Рождерс прижимает его бёдра одной рукой к постели, чем вызывает недовольное сопение Джеймса, а потом осторожно поглаживает его болезненно напряжённый член прямо сквозь ткань лёгких спортивных штанов. Они тут же промокают— Баки возбудился уже во время первого поцелуя со Стивом и сейчас тёчет так, что сам краснеет. Стив же только ободряюще улыбается, а потом осторожно сжимает чувствительный орган. И это одно простое действие высекает искры из Баки. Джеймс уже даже не пытается сделать хоть что-нибудь для получения контроля над ситуацией: он не может вырваться, не может отстранить Стива, потребовать объяснений, что чёртов Роджерс творит, накричать в конце концов. Баки чувствует себя слабым, уязвимым, размазанным удовольствием по кровати. Он просто лежит, отдавшись на волю требовательных прикосновений и жадных укусов, покорный, смирившийся с тем, что только Стив сможет успокоить захвативший его тело пожар. И тот не подводит возложенных на него надежд: спускается поцелуями к его животу, трётся щекой, раздражая нежную кожу вечерней щетиной и оставляет внизу несколько особенно чувствительных следов. Баки издаёт долгий стон. Стив самодовольно улыбается, ловит его взгляд и тихо приказывает: „Смотри". Баки открывает рот и тут же забывает, что хотел ответить, потому что Рождерс резко наклоняется, приподнимает бёдра Джеймса, и, сохраняя самодовольное выражение на лице, стягивает с Баки остатки одежды, подцепив резинку штанов зубами. Баки с поражённым стоном выгибается. Его уже колотит, а ведь Стив его ещё только раздел. Роджерс склоняется над его пахом, пару раз проводит языком по покрасневшему и истекающему предэякулятом органу, а потом вдруг опускается ниже, закидывая ноги Баки себе на плечи и прижимаясь ртом к его отверстию. И если рот Стива выбивает из колеи при одном взгляде, потому что нельзя смотреть на это и не мечтать хотя бы о поцелуе, то сейчас он лишает Джеймса остатков разума. До этого, Баки хотел вырваться, попробовать задать вопросы, но теперь он не может даже думать о побеге — мысли всё равно сползают к приземлённым проблемам вроде нарастающего возбуждения, отдающего сладкой болью в паху, и Роджерсу, медленно доводящему его до сумасшествия. Баки издаёт очередной всхлип — он с недоумением осознаёт что плачет, даже нет, он давится рыданиями, не может прекратить, и при этом чувствует себя наконец свободно? Несмотря на то, что он ничего не понимает, и вероятно всё не так, как он надумал своим искалеченным разумом, ему хорошо, Стив рядом и ласкает его. Баки даже не мечтал об этом, но всегда хотел этого где-то в глубине души. Долго предаваться размышлениям у Джеймса не выходит: Роджерс, решивший обойтись одной слюной вталкивает в него два пальца и плавным безжалостным движением надавливает на простату. Барнс, не заметивший проникновения сначала теряется, пытается слезть, а потом, осознав происходящее, наоборот максимально насаживается на пальцы и сжимается, пытаясь получить больше ощущений. Баки не знает, сколько времени прошло, но Стиву хватает пары движений, чтобы распалить Джеймса до мольбы. Просто в какой-то момент Барнс замечает, что он уже сам насаживается на три пальца, при этом не забывая упрашивать о большем. Наконец, Стив, удовлетворённый подготовкой вытаскивает руку. Джеймс сопровождает это тихим скулежом - пустота внутри кажется самой неправильной вещью, которую он когда-либо испытывал. Но Роджерс не даёт ему перерыва - практически сразу заполняет огромным горячим членом наспех растянутое отверстие. И это очень больно, мышцы сопротивляются, судорожно сжавшись, но тело Баки всё равно поёт от восторга: одна мысль о том, что Стив так близок к нему, что его любимый человек владеет им самым древним и искренним способом приводит его в эйфорию. Джеймс усилием воли расслабляет сжатые мышцы, , слышит негромкий грудной стон возлюбленного и всё - его единственной целью становится доставить как можно больше удовольствия Стиву. Баки сам насаживается до предела, потом плавно соскальзывает, потом опять. Всё тело дрожит и ноет, сопротивление в растянутых мышцах входа растекается легким жжением, в результате дразнящем ещё больше. Стив перехватывает инициативу обратно, крепко сжимает Баки за бёдра и начинает двигаться. Плавные толчки вскоре сменяются частыми и резкими. Баки уже скорее больно, чем хорошо, но именно это заводит его ещё сильнее: то, как Стив берёт принадлежащее ему, теряет голову от страсти и уже не так как прежде заботится о комфорте партнёра. Удовольствие переходит в острую боль и обратно, Баки уже сам не знает, от чего ему плохо, а от чего- хорошо, но это не имеет значения - единственное, о чем он может думать - Стив. Он растворяется в нём, и всё, Джеймса Барнса больше не существует, осталась лишь пустая оболочка движимая единым порывом- принадлежать. Удовольствие нарастает, тугой узел возбуждения в паху сжимается, причиняя боль и Баки пытается закричать, хоть как-то выразить переполняющие его ощущения, но Стив прерывает его: он склоняется, его губы, прижимаются к губам Джеймса и они целуются так, словно пытаются выпить друг друга до дна. Всего лишь один поцелуй, но этого хватает, чтобы Баки кончил, не касаясь своего члена, доведённый до предела настойчивыми касаниями и рваными толчками внутри. Оргазм, как кажется, длится вечность— прокатывается долгими судорогами по всему телу, сдавливает стальной лентой пах и бёдра. Джеймс плачет и дрожит, пытается прижаться к Стиву, но тот продолжает терзать чувствительную точку внутри, продлевая чужое удовольствие и догоняя своё. Когда Баки более менее приходит в себя, он уже лежит на боку, прижатый к тёплому и ласковому телу спиной. По венам вместо крови текла усталость, его организм просил об отдыхе, но к сожалению, Стив, видимо уже отошедший от оргазма и готовый к следующему раунду, занят тем, что дразнит Баки: он осторожными движениями трогает его внутри. Длинные пальцы с лёгкостью проникают во влажное отверстие, потирают стенки, задевают простату и снова разжигают пожар желания. Не в силах удержаться, Баки сжался на них изо всех сил. Губы Капитана прижаты к лопаткам Баки, но даже так он мог слышать влюблённую чепуху, которую Стив шепчет в его полубессознательное тело: "Люблю... не оставлю... мой... верь мне...". Баки устало улыбнулся- это был первый и последний раз, когда он сомневался в Стиве.