Терпение - добродетель

      Остаток пути они преодолели в тревожном молчании. Каждый думал о своем. Гамлинг искал очередной подвох в словах советника. Не сам ли Грима во всеуслышание заявил, что ничего не знает о вторжении орков, а теперь вдруг так рьяно настаивает на Хорнбурге? До этой крепости два дня пути через труднопроходимый горный хребет. Идти придется медленно, а земли кишат врагами. Люди станут удобной живой мишенью. Идеальный план для предателя. Но с другой стороны, - возразил сам себе Гамлинг, - если переход до Хельмовой пади – большой риск, то остаться в Эдорасе – чистое безумие. Город, защищенный деревянным частоколом, падет за пять минут. В горах есть пещеры, там смогут укрыться женщины и дети. Здесь же, на голой равнине, не останется ни единого шанса.       Желание поверить, что сказанное Гримой – не более чем очередная вероломная ложь, с трудом сопротивлялось многочисленным доказательствам его правоты. Гамлинг покосился на леди Эовин. Принцесса шла чуть позади, не сводя обеспокоенного взгляда с Гримы, бредущего из последних сил. Ее глубокая убежденность в его верности Рохану казалась коменданту удивительной и подозрительной одновременно, ведь еще недавно принцесса считала советника двуличным подлецом и даже была согласна на убийство. Уж не околдовал ли он ее, в самом деле…       Сам Грима думал только об одном – насколько еще хватит у него сил и мужества. Собственное тело будто предало его, превратившись в источник острой боли. Спазмы и головокружение были так сильны, что Гриму едва не выворачивало, а сломанный нос казалось распух во все лицо. Советник чувствовал, что ноги готовы подкоситься в любую минуту, и, если бы не крепкая хватка Гамлинга, он давно бы рухнул на отсыревший пол.       Когда впереди наконец забрезжил мягкий свет, он облегченно выдохнул. Эовин протиснулась вперед и открыла потайную дверь. Поочередно они выбрались в сухой и теплый коридор Медусельда. Хотя Грима был здесь не более суток назад, сейчас ему казалось, что с тех безмятежных пор прошла целая вечность. От перепада температуры его охватил сильный озноб, и это не укрылось от внимания спутников.       - Надо бы послать за лекарем – сказал Гамлинг, обращаясь к Эовин.       - Нет! – воскликнул Грима, и тут же добавил, понизив голос - ни в коем случае. В моем шкафу есть все необходимое.       - Я принесу, - успокоила его Эовин, - давайте только поскорее уйдем отсюда.       Они пошли дальше, миновав покои Теодена, Теодреда и Эомера. Видневшаяся чуть дальше, так хорошо знакомая дверь, показалась сейчас Гриме спасительным маяком, к которому он тянулся из последних сил.       Принцесса отперла ее и жестом указала Гамлингу на кресло, в которое следовало усадить Червеуста. Окончательно ослабевший, Грима буквально упал на него, давая измученным ногам и спине долгожданный отдых. Закрыв глаза, он вдохнул привычный запах этой комнаты: тонкий аромат женских духов и древесины, уютно потрескивавшей в камине, и впервые за много часов почувствовал себя в совершенной безопасности.       - Теперь я должен вернуться, - хмуро сказал Гамлинг, бросая мрачный взгляд на Гриму, - надеюсь, в мою историю поверят. Признаться, миледи, не хочется рисковать жизнью ради…       - Ради моего мужа? – холодно прервала Эовин, и ее выразительный взгляд красноречивее любых слов объяснил Гамлингу, что выбирать сравнения в отношении бывшего советника следует тщательнее.       «Женщины!» с раздражением подумал тот, но, решив не вступать в дальнейшие объяснения, вслух сказал только:       - Сделаю все, что в моих силах.       Желая загладить свою резкость, Эовин примирительно дотронулась до его руки:       - Без тебя ничего бы не вышло, Гамлинг. Я у тебя в долгу. Просто сейчас важно выиграть время, принять правильное решение…а позже я сама все объясню Эомеру.       Комендант коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, покинул покои. Эовин заперла за ним дверь и схватив сумку, начала спешно выкладывать из нее уже ненужные вещи.       - Я сейчас же иду в твои комнаты, - заговорила она, - что и откуда нужно взять?       Не открывая глаз, Грима медленно перечислил названия.       - Ты без труда найдешь их. Я не хочу ненароком перепутать снотворное со стрихнином, поэтому подписываю каждую склянку.       Эовин благоразумно не стала уточнять, для каких целей он хранит стрихнин. Вместо этого она сказала:       - Я велю принести горячей воды. Служанке можно доверять, она постучит три раза, прежде, чем войти.       Не находя сил ответить, Червеуст кивнул. Он почувствовал, как губы Эовин легко коснулись его лба, и в следующий миг дверь снова слегка скрипнула.       

***

      В третий раз за ночь Эовин отправилась на вылазку по Медусельду – более приятную, чем две предыдущих, но не менее опасную: слишком велик был риск наткнуться на стражника, патрулирующего коридоры. Эомер отменил приказ, который король под влиянием Гримы подписал незадолго до его изгнания, и стража вновь вернулась на внутренние посты. Но если еще несколько месяцев назад Эовин с восторгом приняла бы эту новость, сейчас наличие во дворце лишних людей не вызывало ничего, кроме досады. Не хотелось снова отвечать на неудобные вопросы брата, а в том, что ему доложили бы о ее странной ночной прогулке, сомнений не возникало.       Она продолжала идти все дальше, с замиранием сердца проходя поворот за поворотом, и на пути ей не попадалось ни единой души.       Принцесса дошла почти до самых покоев Гримы и была готова поздравить себя с успехом, как вдруг услышала тихий звук приближающихся шагов. В коридоре кроме нее явно был кто-то еще.       Успокоившееся было сердце стремительно подпрыгнуло, и Эовин застыла на месте, напряженно вглядываясь в полумрак. В тусклом свете подсвечников она разглядела очертания силуэта. Определенно, это не стражник. Кто-то невысокий, довольно щуплый и тоже не желающий привлекать к себе лишнего внимания, осторожно крался навстречу.       Эовин лихорадочно огляделась по сторонам. Спрятаться негде. Ближайшая дверь слишком далеко, чтобы можно было ускользнуть, не привлекая внимания. Ну что же, тогда лучшая защита, это нападение.       Взяв себя в руки, Эовин решительно двинулась вперед. Человек увидел ее и в свою очередь остановился, как вкопанный.       - Алхильд! – удивленно воскликнула она, когда подойдя ближе с удивлением обнаружила, что таинственный незнакомец никто иной, как старый лекарь, - Что ты здесь делаешь?       - У одного из слуг начался сильнейший жар и послали за мной, - несколько растерянно ответил он, и принцесса разглядела в его руках неизменный аптекарский мешок, - я как раз возвращался обратно.       - Ах да, понимаю…- спохватилась Эовин. Конечно, лекаря могли поднять с постели в любое время суток. Несмотря на наличие учеников, во дворец, как правило, требовали именно его, даже если заболевший был кто-то из челяди.       - А…могу я спросить, все ли в порядке у Вашего Высочества? – лекарь окинул ее озадаченным взглядом, который Эовин совсем не понравился. Нет никакой уверенности, что он не скажет брату о ее полуночных хождениях по дворцу.       - Не могла больше лежать без сна, - солгала она, - столько тяжелых событий…       - Да-да…- сокрушенно покачал головой старик, - если Ваше Высочество желает, у меня с собой есть успокоительный настой.       Отказываться в ее положении не приходилось, и Эовин приняла зеленоватую склянку с нацарапанным на бирке названием. Пожелав доброй ночи и поклонившись ей, лекарь ушел. Дождавшись, когда его шаги затихнут, Эовин опрометью бросилась в покои Гримы, опасаясь, как бы промедление не навлекло новых встреч.       Там было все точно также, как и утром. Никаких следов обыска. Не желая терять драгоценное время, принцесса торопливо распахнула дверцу шкафчика и начала вынимать указанные Гримой лекарства. Многие были в одинаковых склянках, наподобие такой, какую вручил ей Алхильд, и все предусмотрительно подписаны. Эовин быстро нашла почти все, что нужно: бинты, мази, настойку мандрагоры, брусники и календулы. Единственное, что она так и не обнаружила, это снотворное, хотя Грима сказал, что на случай бессонницы держит в запасах слабый настой белладонны. Принцесса перечитала все названия на бирках, однако же ничего подобного не увидела. В конце концов, решила она, можно воспользоваться и тем успокоительным, что дал ей лекарь.       Поразмыслив, Эовин еще взяла для Гримы чистую одежду. Пусть унести все тяжеловато, зато не придется лишний раз бродить по дворцу или посылать служанку. Перехватив вещи поудобнее, принцесса напоследок оглядела комнату и направилась в обратный путь.

***

      Она отперла дверь своим ключом и вошла внутрь. Гримы в спальне не было, но из-за закрытой двери в умывальную комнату доносились звуки слабого плеска воды. Значит служанка уже принесла воду, это хорошо.       Эовин разложила принесенные лекарства, достала чистые полотенца, расстелила постель и подбросила поленья в камин. Затем сняла платье и переоделась в ночную одежду. Грима все не выходил.       Подождав еще немного, Эовин на цыпочках подошла к двери и прислушалась: с той стороны не доносилось ни звука. Забеспокоившись, что ему стало плохо, принцесса открыла дверь, намереваясь спросить, все ли в порядке. Но заготовленный вопрос так и не слетел с ее губ.       Грима стоял перед зеркалом, низко опустив голову и с такой силой упираясь одной рукой в стену, что на ней выступили вены. Другая, сжатая в кулак, была крепко прижата ко рту.       Эовин обомлела от ужаса: на худощавом бледном теле, казалось, не осталось нетронутого места. Кожу покрывали порезы, ссадины, багровые синяки, а кое-где даже ожоги. А ниже...Эовин застыла, не в силах отвести взгляд от страшных свидетельств его боли и унижения. Почему она позволила этому случиться!       Внезапно Грима поднял голову и вздрогнул, увидев в зеркале ее отражение. Их взгляды встретились, и Эовин увидела, как он стискивает зубы, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Из носа, который по всей видимости он вправил самостоятельно, снова текла кровь.       Ее сердце бешено застучало. Она прикрыла за собой дверь и шагнула к нему.       Грима не шелохнулся, продолжая смотреть в зеркало, как она подходит и становится рядом. Прохладные ладони легли на его подрагивающие плечи, с мягким нажимом заставляя повернуться к себе.       Эовин хотела сказать ему, что все пройдет, что она обработает каждую рану и будет делать это каждый день, пока он не поправится, но знала, что его пугают вовсе не синяки и порезы. Она и сама едва ли верила, что после таких ушибов все будет, как прежде, но жалость и сострадание были сильнее воспоминаний о страсти.       Принцесса взяла с бортика купели влажное полотенце и краешком осторожно утерла кровь с его лица. Грима по-прежнему молчал. Покусывая губы, он воспаленным взглядом следил за каждым ее движением. С мокрых черных волос, струясь по истерзанному телу, капала вода.       Эовин аккуратно обтерла ему плечи, руки, грудь и спину, стараясь прикасаться как можно бережнее, а затем опустилась на колени, насухо вытирая ноги. В процессе она мельком бросила взгляд наверх: Грима смотрел в потолок, яростно моргая.       В последний раз проведя полотенцем по его телу, Эовин поднялась.       - Пойдем? – мягко предложила она.       Он мотнул головой и закрыл лицо руками. Эовин осторожно обхватила и погладила его запястья.       - Что бы ни было – голос звучал тихо, - я все так же сильно буду любить тебя.       Грима вдруг покачнулся. Нервное напряжение, достигнув апогея, окончательно накрыло его, сметая остатки обороны. Словно ребенок, он уткнулся ей в плечо и горько, безудержно заплакал.       

***

      Через полтора часа Эовин отложила бинты, мази и склянку с кроветворным в сторону, наконец закончив кропотливую медицинскую работу.       - Дать тебе снотворное?       - Нет, - поморщился Грима, укладываясь на левый бок. Принцесса помогла ему укрыться.       - Что бы я делал без тебя, моя Эовин, - пробормотал он, хватая ее руку и прижимая к губам – Прости меня за все это.       - Не говори глупости, - она поднялась и сложила лекарства на прикроватный столик, - Ты в безопасности, и это главное.       - Но Гамлинг прав, я не могу прятаться здесь вечно, - Грима наблюдал как Эовин отмывает руки – Стражники догадаются, к утру Эомер узнает, что меня там нет.       - Может и не узнает, - возразила она, тщательно вытирая ладони полотенцем, - Если внемлет предостережению Гамлинга, до тебя ему точно не будет дела.       - Хм…       - Сомневаешься в чужих способностях? Не ты один обладаешь даром убеждения, - подначила его Эовин, присаживаясь на постель и расплетая волосы. Сидя вполоборота, она смогла заметить, как лицо Гримы, несмотря на увечья, приобрело хорошо знакомое ей скептическое выражение.       - Иногда, моя леди, к дару убеждения неплохо бы добавить методы принуждения. Особенно если речь о твоем брате. В любом случае…- Грима протянул руку и коснулся плеча Эовин. Тонкая батистовая сорочка позволяла видеть очертания ее фигуры, а золотистые волосы блестели в полумраке оставшихся свечей. Слабо улыбнувшись, он слегка погладил ее и повел ладонью ниже по спине. Но очередной болезненный спазм снова накрыл его, и Грима прерывисто выдохнул, подавляя стон. Сглотнув, он покосился на Эовин: если она и заметила, то тактично не подала виду, продолжая расчесывать волосы. Ему и так неимоверно стыдно перед ней за свою слабость.       Грима устало уронил руку обратно на постель.       - В любом случае – продолжил он, - если роханская гордость превысит здравый смысл, обещанное разбирательство моих «преступлений» рискует не состояться. По той простой причине, что некому и некого будет судить.       Эовин вздохнула, откладывая гребень.       - Я знаю, Грима, - она задула свечи и легла рядом, натягивая повыше меховые шкуры и укрываясь ими почти до подбородка. В кромешной темноте она видела только очертания его лица и блеск устремленных на нее глаз. – Как ты думаешь, у нас есть шанс?       - Шанс есть всегда, - ответил он.       Эовин промолчала. Гриме чувствовал, она не решается что-то сказать ему. И кажется, он догадывался. У каждого есть свои слабости, о которых с трудом можно признаться даже самому себе.       - Мне очень страшно, - наконец прошептала она, - Я много раз представляла себя в битве, но воображать сражение так, как оно описано в легендах, и оказаться в нем на самом деле не одно и то же. Только сейчас, когда опасность близка, я начинаю понимать, о чем говорил Эомер. Там нет ничего великого, только мучения и смерть… А ведь я так гордилась собой, думала, смогу воевать наравне с мужчинами. И теперь малодушно боюсь. Я не хочу умирать. Но спрятаться и ждать конца, томясь в неизвестности, еще хуже. Выходит, я ничем не лучше обычной женщины, такая же трусиха.       - Страх смерти – совершенно естественное чувство, моя леди. Но храбрец не тот, кто не ведает страха, а тот, кто осознает, что страх – это не самое главное. Когда ты шла ко мне в подземелье, зная, что тебя могут увидеть – тебе было страшно?       - Немного, но я об этом не задумывалась: мне было важно найти тебя.       - Вот видишь. Цель стала сильнее страха. Ты не отказалась, не вернулась обратно. Ты даже хотела наброситься на вооруженного воина с маленьким кинжалом. Не думаю, что трусливая женщина на такое способна. Кроме того, если все пойдут в Хельмову Падь, твоя помощь понадобится многим людям, но никак не воинам.       Эовин слегка приободрили его слова. Но Грима все еще чувствовал: дочь королей ждет ответ на главный вопрос, который она никогда не задаст.       - Обещаю, моя леди – добавил он, - что бы ни случилось потом, ты не испытаешь ни боли, ни страданий.       После этих слов в воздухе как будто убавилось напряжение. Эовин слабо улыбнулась и осторожно придвинулась ближе. Грима приобнял ее, вдыхая родной запах ее волос.       От ночи осталось несколько драгоценных часов, и закрыв глаза, оба наконец забылись усталым, тревожным сном.