Терпение - добродетель

      Эомера встретили, как истинного героя. Горожане, отворившие ворота, рукоплескали ему, сияя от счастья, и восторженно приветствовали возвратившиеся отряды. Эомер кивал в ответ и осматривался. Опытный взгляд быстро подметил: ворота надежно укрепили. «И в целом, город неплохо подготовили к осаде» - заключил маршал, проехав по улицам Эдораса.       Он соскочил с коня, отдал поводья конюшему. Вслед за ним спешились Арагорн, Леголас и Гимли – с ними он особенно близко сошелся в эти последние дни, потребовавшие небывалого мужества. Вместе они поднялись по ступеням Медусельда, непринужденно переговариваясь между собой, предвкушая славный ужин и хороший отдых.       Эомер изрядно удивился, не увидев на пороге Эовин. Он мог поспорить, что не дойдет и до последней ступеньки, когда она кинется в его объятия и крепко стиснет, как бывало не раз. Или она еще не знает об исходе сражения? Время позднее, но быть не может, что она спит, хотя бы потому, что ее муж рискует жизнью. И пропустить возможность вырваться в битву – нет, это не про сестру. Как вообще Червеусту удалось удержать ее во дворце? Запер он ее что ли в темнице?       - Где леди Эовин? – спросил Эомер.       Старый дворецкий Хесгар, встречавший господина и гостей, вздрогнул и молча отвел глаза. Он упрекнул себя за недальновидность. Ведь мог бы догадаться, что Эомер задаст этот вопрос! Эх, послал бы бойкого юношу Одрика, а сам остался бы у теплого камина в людской...       Эомер шумно втянул носом воздух – верный признак начинающегося раздражения, и Хесгар, памятуя о нетерпеливом нраве маршала, собрался с духом:       - Ее больше нет с нами, мой господин.       - Что ты несешь? – не понял Эомер.       - Кто-то отравил ее. Она скончалась вчера вечером, мой лорд, - печально сказал Хесгар.       Эомер застыл посреди коридора, уставившись на дворецкого.       - Как…умерла! Почему Грима не спас ее?! Ведь он знаток снадобий!       - Господин советник не успел, - вынужденный оправдываться, Хесгар чувствовал себя крайне неуютно. Эомер буравил его страшным, тяжелым взглядом, точно считал лично виновным в смерти сестры, - Он может поведать Вам больше, мой лорд, ибо всё произошло на его глазах….       - Вот как! – вскричал Эомер. – Непременно поведает, но сперва я хочу побыть с ней.       Он развернулся, намереваясь идти к фамильным усыпальницам возле дворца, но Хесгар остановил его.       - Леди Эовин еще здесь. Господин Червеуст приказал перенести ее в склеп внизу.       - Господин Червеуст не посчитал нужным соблюсти обряд?! – Эомер задохнулся от гнева. К ужасу потери прибавилось невыносимо гадкое осознание, что сестра упокоилась не на лоне природы по традициям королевского рода, а склизком подземелье, где бегают крысы.       - Он сказал, что это будет сделано позже, потому что…       - Эомер! – окрикнул Арагорн, ибо, не дослушав, тот сорвался с места и через секунду скрылся в одном из коридоров.       - Он убьет его! – воскликнул Леголас.       - Поделом. – недобро заметил гном. – Скользкий тип. Похоже справил поминки по Эомеру и убрал следующего в очереди на трон.       - Прекрати, Гимли, – осадил его Арагорн. Он задумчиво покачал головой, смотря в сторону, куда умчался Эомер. – Я не верю. Грима человек не самый порядочный, но вреда леди Эовин он не причинял.       Поймав скептический взгляд, Арагорн пояснил:       - Ты разве не понял, что он любит ее? Я видел, как они смотрели друг на друга, и готов поклясться, он не задумываясь отдал бы жизнь ради ее спасения.       - Я согласен с тобой, – сказал Леголас. – Кто бы ни был убийца, это явно не советник. Поспешим за Эомером. В гневе легко сделать то, о чем потом придется сожалеть.

***

             Грима успел увидеть перекошенное яростью лицо Эомера, и в следующий миг ослеп от боли. Не церемонясь, Эомер с размаху нанес два крепких удара под дых, от которых Грима тотчас свалился на пол.       Эомер захлопнул за собой дверь – он так и думал, что с поля битвы Червеуст направится прямиком в свои покои. И точно, гаденыш едва успел стащить доспехи. Воин Рохана! Согнулся пополам, вытаращил глаза, хватает своим поганым ртом воздух, словно рыба на берегу. Жалкое зрелище.       Но этого мало. Эомер приблизился и пнул Червеуста сапогом в живот, с удовлетворением слушая вскрик. Потом ещё. И ещё. Он всё больше входил в раж.       - Тварь! Мразь! Скотина! – каждый удар сопровождался новым оскорблением.       Грима в защитном жесте поднял руки, закрывая лицо.       - Хваа-тит! Прее-крати! – сумел выдавить он. – Дай же мне всё объясни….ооох!       Он сказал это зря. Эомер вдруг бросился на него и, схватив за грудки, размашисто припечатал головой к полу так, что в ушах зазвенело и перед глазами на миг вспыхнула тьма. Эомер принялся бить по лицу наотмашь, продолжая сыпать ругательствами, которым позавидовал бы заправский моряк.       Ненависть и презрение, копившиеся в его душе долгие годы, прорвались точно лава из вулкана. Звериная, бешенная злоба овладела им. Самозабвенно, беспощадно он орудовал кулаками, не думая останавливаться, хотя многострадальное лицо Гримы, с которого еще не сошли следы пыток, уже вновь обагрилось кровью.       Безуспешно пытаясь сопротивляться, Грима стиснул зубы, подавляя вскрики.       Это взбесило Эомера еще сильнее, чем если бы тот жалобно заскулил, как подобает такому слюнтяю.       - Что же ты умолк?! – зашипел он, хватая его одной рукой за волосы и запрокидывая голову, вторая рука мертвой хваткой стиснула запястья – Что ты с ней сделал, ублюдок?!       Но теперь Грима не стал утруждать себя ответом.       - Отвечай, сукин ты сын! – заорал Эомер.       С разбитых губ Червеуста не слетело ни слова. Тогда Эомер, который, впрочем, никогда не доходил до крайности, вдруг захотел раз и навсегда закрыть эти ненавистные голубые глаза, смотревшие на него так пронзительно и насмешливо.       Закрыть прямо сейчас.       Его пальцы отпустили волосы и железной хваткой сомкнулись на горле.       Мстительное удовольствие сладко пробежало по венам, когда Эомер увидел тень испуга. Грима вдруг заерзал и, словно очнувшись от оцепенения, стал вырываться с удвоенной силой. Эомер сильнее сжал пальцы. Глаза Червеуста постепенно налились кровью, он захрипел и стал извиваться, как безумный, борясь с отчаянием обреченного. Ноги беспомощно задергались, стуча по полу.       – Сдохни, подонок!       Хоть Эомер кричал, Грима слышал голос словно издалека. Дышать было совершенно нечем...всё расплывалось перед глазами…       Какая ирония! Уцелеть в битве и быть убитым своим…       И вдруг пальцы на горле разжались, исчезла давящая тяжесть мужского тела. Обжигающий воздух судорожно рванул в легкие.       Грима закашлялся, выплевывая на пол сгустки крови. Задыхаясь, он перекатился на бок и жадно хватал ртом живительный кислород, нимало не заботясь, почему вдруг Эомер отпустил его и что происходит вокруг.       Так вовремя подоспевшие Арагорн и Леголас оттащили Эомера от Гримы и теперь с трудом удерживали в паре шагов. Разъяренный неожиданным вмешательством, маршал вырывался, словно зверь.       - Пустите! Это не ваше дело!       - Эомер, оставь! Успокойся!       Гимли нечем было помочь друзьям, поэтому он подошел к Гриме и неприязненно посмотрел сверху вниз на распластанную худощавую фигуру.       - Эй ты! Живой? – окликнул он.       Фамильярное обращение гнома резануло почище хлестких ударов маршала Марки. Грима приподнялся на локте и посмотрел в сторону низкой коренастой фигуры. Голубые глаза, всё еще заволоченные пеленой, яростно полыхнули багрянцем.       От этого взгляда храброму сыну Глоина стало не по себе. Смутившись, он как-то неловко протянул руку, но Грима проигнорировал этот жест фальшивого участия. Дрожа от боли, гнева и унижения, он с огромным трудом поднялся на ноги. Голова сильно кружилась, пришлось ухватиться за стену. Переводя дух, Грима посмотрел перед собой. Комната и находившиеся в ней люди постепенно приобретали более четкие очертания.       - Отпустите меня, - рявкнул Эомер, ибо Арагорн и Леголас всё еще крепко держали его с двух сторон - ничего я ему не сделаю.       Они подчинились. Эомер нетерпеливо дернул плечом, скидывая руку Арагорна. Злость бурлила в нём. Чтобы успокоиться, он принялся ходить по комнате, потирая саднящие кулаки.       Никто не произносил ни слова. Леголас пристально наблюдал за Эомером, Гимли, всё еще испытывая странную неловкость, озирался по сторонам, оглядывая неприхотливое убранство покоев. Арагорн посматривал на Гриму, который тяжело дышал и потирал горло.       Оказавшись подле Червеуста, Эомер демонстративно свернул в сторону. От этого резкого движения он случайно наткнулся на стоявший неподалеку стул и больно ударился о него коленом. Выругавшись, Эомер отшвырнул ни в чем не повинный предмет так, что тот пролетел через половину комнаты и с треском ударился о стену. Одна из ножек разломилась. Грима угрожающе сощурился: это был один из считанных стульев, уцелевших после учиненного обыска.       - Ты опять собираешься устраивать здесь погром? – холодно поинтересовался он. Говорить было тяжело и больно, он не узнал свой голос.       Эомер фыркнул:       - Догадался?       - Это нетрудно. – Грима достал из кармана платок и промокнул кровоточащие губы. – Кто мог провести обыск так топорно? Достойное будущего короля дело – рыться в чужих вещах, пока хозяина пытают в темнице.       - Тебе ли говорить о достоинстве, червяк. У тебя ни чести, ни совести никогда не было.       - Разумеется. – Грима издевательски поклонился, и на пол из носа закапала кровь. – Мне не сравниться с тобой, третий маршал Марки. Ты само воплощение благородства и предпочитаешь говорить с людьми, вместо того, чтобы избивать их.       – С людьми – да. – согласился Эомер. – А причем здесь ты?       - Перестаньте – оборвал их Арагорн, прежде чем Грима успел открыть рот. – Что сказала бы сказала Эовин, услышь она вас!       Упоминание о ней охладило пыл обоих. Эомер снова отвернулся и отошел к окну. Грима добрел до ближайшего кресла и рухнул в него. События последних дней, наверное, окончательно подорвали его слабое здоровье. Он был крайне благодарен Арагорну, когда тот налил в кубок воды и протянул ему.       - Что произошло? – спокойно спросил он.       Грима помедлил. Дрожащей рукой он поднес кубок ко рту и поморщился: глотать тоже больно и вода не перебивала противный железный привкус. К счастью, никто, даже Эомер, не торопил его. Отставив кубок, Грима откинул со лба спутавшиеся волосы.       С большим трудом, часто делая паузы, он пересказал то, что раньше объяснял другим, снабдив это горькое повествование подробностями, в которые не посчитал нужным посвящать слуг и стражу. Упомянул, как обнаружил подмену лекарств и предположил, что это мог сделать только Алхильд. Не утаил и того, как по глупости забыл сказать Эовин о яде в одной из склянок. Голос его дрогнул, когда он описывал, как вновь и вновь пытался дать противоядие и видя, что ничего не выходит, бессильный что-либо сделать, прибегнул к самому последнему, но верному средству избавить ее от мучений.       Закончив, Грима устало склонился, на миг спрятав лицо в ладонях. Сквозь завесу чёрных волос он не мог видеть, но почувствовал, что Эомер обернулся и осуждающе посмотрел на него.       - Если, - подчеркнул он – если всё сказанное правда, это нисколько не уменьшает твоей вины! И ты даже не устроил ей достойные проводы! Ведь тебе известно, что надо было сделать!       Грима вздохнул, словно ему предстояло объяснить очевидное.       - Как бы я успел это, когда город следовало подготовить к битве? Я не Турамбар.       Эомер недоумевающе нахмурился. Но не он один не понял, кого имел в виду Грима.       - Кто это? – шепотом поинтересовался Гимли.       - Девятый король Гондора – пояснил Леголас.       - Эомер, - мягко сказал Арагорн. – Грима не оскорбил памяти леди Эовин. Он мудро поступил и отважно защищал город. Его горе так же сильно, как и твое. Будь справедлив, мой друг.       Гриме захотелось иронично хмыкнуть. Гондорский король-миротворец хочет чуда. Не хватало только предложения пожать друг другу руки и отправиться в трапезную, чтобы преломить вместе хлеб. Он-то вряд ли в ближайшие дни сможет съесть что-то тверже картофельного пюре.       Впрочем, с примирением Эомер и сам не торопился.       - Я буду справедлив – медленно проговорил он, – и созову завтра королевский суд.       - Зачем? – спросил Леголас.       Арагорн подошел к маршалу и тронул его за плечо:       - Разве в этом есть необходимость? Грима в бою доказал свою преданность Рохану.       - А что скажешь ты, Гимли? – Эомер наигранно повернулся к гному. – Не хочешь заступиться?       - Это не мое дело – пожал плечами гном, - но раз он не шпион, кому надо это лишний раз доказывать?       - Ему, – ответил Грима.       Червеуст поднялся на ноги, скрестил руки на груди и скривил губы в едва заметной ухмылке. Он заметил секундное замешательство Эомера при своих словах и понял, что попал в точку.       - Недавно ты прилюдно обещал устроить разбирательство моих «преступлений». Будущий король должен держать слово, не так ли?       Эомер неприязненно посмотрел на него.       - Да, - коротко ответил он, - должен. А сегодня позволим себе праздновать победу и чтить павших. Арагорн, Леголас, Гимли – идемте.       Эомер намеренно не предложил Гриме отправиться вместе с ним. Леголас укоризненно взглянул на маршала, но промолчал и тоже вышел. За ним поспешил Гимли.       Арагорн задержался. Он подошел к Гриме, который по-прежнему стоял, не шелохнувшись, скрестив руки на груди и вздернув острый подбородок.       - Идем, - позвал он, протягивая Гриме руку. - Ты выиграл битву за Эдорас, люди будут рады тебе.       Грима пристально взглянул в это доброе умное лицо. И вдруг его осенила идея, хотя Арагорн вряд ли думал наводить на такую мысль.       Все видели, что он избежал серьезных ранений в сражении. Так почему бы не продемонстрировать, как чествует будущий повелитель верных соратников? Раз предстоит судебное разбирательство, завоевать сочувствие горожан не помешает. История Рохана знала примеры, когда исключительно благодаря народному протесту приговоренным удавалось избежать виселицы. На беспристрастность его инквизиторов надеяться бессмысленно – представителям высшей аристократии он давно стоит поперек горла. Они только рады будут избавиться от него. Но поддержка большинства дорогого стоит, и если есть хоть малейший шанс получить ее, то еще не всё потеряно.       Несколько ободренный этой мыслью, Червеуст искренне пожал руку неожиданного союзника.