Я кажется забываю, как без тебя дышать

      Сколько длится «навсегда»?       Вечность. Несокрушимое, бесформенное пространство времени, не имеющее конца, уходящее корнями в недра земли, пронизывающее космос, галактику и Вселенную. Оно есть и будет, пока в один момент жизнь не закончится, а смерть поглотит все существующее и несуществующее, все временное и безвременное, и даже после конца света, когда останется лишь темнота и ничего больше, «навсегда» все еще будет существовать.       Это ли ты имела в виду, Мортиша Фрамп, говоря мне те заветные четыре слова — «я люблю тебя навсегда»?       О нет, дорогая, я знаю, что не это.       Женщина, с абсолютно ангельской душой, дьявольски привлекательной, грешно-манящей. Твои глаза — сердце Сатаны, но они опьянили меня, словно ангел опьянил смертью покойного, который вот-вот был готов задохнуться и окутать себя объятиями долгожданной гибели. Твоя кожа — самый нежный бархат с кофейным отливом, губы — словно спелая вишня в ликере или горьком шоколаде, что так манит полакомиться. Твои волосы — гладкая, мерцающая на свету полной луны, паутина, искусно сплетенная ядовитым пауком; руки — паучьи лапки, заманивающие жертву в свой плен и постепенно убивающие ее, пожирая от и до. Твой голос — звук виолончели — напряженный, проникающий в глубину души, покоряющий с первой нотки. Твой черный взгляд — инъекция морфия в самое сердце, прямое воздействие на легкие сигаретного дыма.       Ты ужасающе величественна и превосходна.       Я увидела тебя впервые и, кажется, забыла, что такое сон. Твой темный, изящный и тонкий, словно сама тень, силуэт скользнул в Офелия Холл в тот день, а вместе с ним пришел и конец моим спокойным дням. Я чувствовала себя жертвой в лапах чудовища, плененная и обреченная на жестокую казнь. Ты бросила на меня свой томный взгляд, — и вот я уже у эшафота, передо мною виселица. Стала бы я сопротивляться? Нет. Ты перекрыла мне воздух, заполучив все мое внимание и вечно прикованный к себе взгляд. Ты делала вид, что недолюбливаешь меня, я — тебя. Но я знала, это лишь начало большой, долгой и несчастливой игры.       Начало игры в лицемерных подружек. По-своему таковых. Подружек, которые выводили друг друга, пропитывая каждую клетку кожи, каждый отдел мозга, каждую его извилину, ненавистью друг к другу, лишь притворяясь то ли для самих себя, то ли для друг друга, то ли просто так; но на самом деле жаждали друг друга больше, чем розы жаждали воды; больше, чем больной — излечения; больше, чем зависимый — дозы. Эта неясная мания лишь увеличивалась и в какой-то момент вышла за рамки разумного.       Одержимость? Вероятно.       Любовь? Вполне возможно.       Кто бы мог подумать, что школьный роман выльется в это? Право, подумать никто и не мог, что ты, Тиша, ради меня, обычной, ничем не примечательной (только если в силу роста) студентки Невермора, бросишь этого чертового Гомеса Аддамса, который собирал толпы поклонниц и даже поклонников по всему заведению, однако, его взгляд пал именно на такую же своеобразно странноватую девушку. Никогда его не любила. Хотя, иногда приходилось играть роль дурочки, падая в обморок при виде него для тебя. Но ты ли не знала, что ты единственная владеешь моим сердцем?       Между нами завертелось все так быстро: регулярные свидания ночью с обзором на красивейшую луну, совместные занятия и уроки фехтования, участие в школьных мероприятиях, чтение книг на двоих и вечные заседания в библиотеке, походы во Флюгер; даже, помниться, однажды с твоими родителями мы вместе ездили за город, там ты отвела меня к реке и весь вечер напролет мы болтали и целовались. Никогда не любила смазливые подростковые нежности, но с тобой все было иначе.       На одном из балов, я помню, когда мы вышли на наш балкон, чтобы выкурить те самые дешевые сигареты (единственные, что нам удавалось достать, хотя это та еще гадость), я, пьяная, как никогда, заявила, что стоит нам выпуститься — ты станешь моей женой. Конечно, Мортиша Фрамп, ты рассмеялась и сказала, что я та еще идиотка, ткнув меня в плечо и выпустив весь едкий дым в мое лицо, заставив кашлять еще целый вечер. А я не шутила.       Когда после окончания школы мы отправились в Италию, ближе к концу июня, на пару дней, вечером, в кафе с видом на Пантеон, я сделала тебе предложение. А ты все также рассмеялась, как тогда. Верно, думала, что не в серьез, а мне так хотелось связать с тобой жизнь... Обручиться и стать обреченной.       Спустя пару месяцев, когда вернулись обратно в Джерико, мы съехались в небольшую квартирку. Уютную, маленькую, но по-своему теплую, да и делить с тобой ее было лучшим и единственным чудом. Так любила ее. Люблю до сих пор настолько, что готова сжечь ее дотла, вместе со всеми вещами, что связывают нас. Пускай даже оказались бы мы там, когда языки пламени охватили бы помещение, то я бы тому не расстроилась.       Прошло лет десять, кажется, с того дня. Вот, я — директриса той несчастной школы, медленно, но уверенно поднимающаяся по карьерной лестнице, достигнув такого статуса, преобразовала пансион. Ты открыла собственную студию искусства, занялась музыкой, рисованием и писательством. Знаешь, Тиша, твои стихи — самое удивительное, что я читала когда-либо... Ты — само искусство.       Обе мы занимались любимыми делами, пытаясь не забывать друг о друге: на выходных прогуливались, ходили по ресторанам, иногда у тебя в мастерской всю ночь напролет мы рисовали или лепили очередные вазы из глины для твоих клиентов, ходили в музеи, кино и театр. Все это было отличным отдыхом, чтобы отвлечься от работы и побыть рядом. Мы обе росли, росли под руку, поддерживая, помогая друг-другу, не давали упасть в трудную минуту.       Раньше не давали.       Времени было все меньше и меньше, дни становились все длиннее и тяжелее, выходные и праздники иногда и вовсе пропадали. Занятость, усталость буквально накрыли нас, словно мощное цунами, разрушив все надежды. Ты разбирала заказы, проводя до ночи время в магазине, а я, бывало, засыпала и просыпалась у стола в кабинете директора, а иногда приходилось долго пропадать в командировках. Не видеться днями, а то и неделями стало такой привычной вещью, что порой казалось, словно живем вовсе раздельно, и мы — разные друг-другу люди.       От туда всплывали и первые ссоры:       «Боже мой, я так устала на работе, умоляю, не трогай меня, я не хочу разговаривать сейчас!»       «Почему ты не сделала, что я просила? Неужели это так трудно?»       «Я не хочу ехать никуда, у меня дела»       ...и все в таком духе. Впрочем, можно было сказать, что глупые бытовые вопросы рассорили нас, однако, не совсем. В какой-то момент стало видно, как ты отдаляешься. Тебя чаще нет дома даже в твои выходные, ты отказываешься почитать перед сном, даже банально не целуешь. Я встаю утром и не вижу тебя, ложусь ночью — место все еще пустует. Отклоняешь звонки, не отвечаешь на сообщения, избегаешь встреч, не соглашаешься на обеденный перерыв вместе. Стоило начать разговор об этом, то сразу «Я занята».       В который раз сижу на кухне пустой квартиры, пью очередную за день кружку крепкого кофе, уставив тупой взгляд в серую стену. Все казалось таким мерзким и противным, таким грустным, что душило изнутри с невероятной силой. Без тебя все было таковым. Устало потираю глаза, пытаясь прийти в себя и успокоить беспорядочные мысли в голове, путавшиеся и переплетающиеся с другими мыслями, образуя в голове большой ком.       Разлюбила? Устала от работы? Устала от меня? Я в чем-то провинилась?       Слышу, как замок проворачивается и дверь открывается. Звонкий смех и тихое прощание с кем-то, дверь закрыта. Встаю из-за стола, подходя к дверному проему и облокачиваюсь, внимательно наблюдая за тобой со стороны. Не поднимаешь даже взгляда, снимаешь каблуки и, слегка пошатываясь, проходишь в комнату. Стреляет запах алкоголя и духов. Чьего-то аромата, точно не твоего. Ты, не раздеваясь, ложишься на кровать и в считанные секунды засыпаешь, а я внимательно рассматриваю тебя, стоя в коридоре, где не погашен свет. Волосы легли волнами по подушке, твое бледное лицо сверкает, как вода при лунном свете. Мой взгляд идет вниз и...       Бум.       Сердце тотчас, словно треснуло стекло, разошлось по швам и рассыпалось на мельчайшие кусочки. Мое дыхание перехватило, а осознание прострелило разум, заставляя колени предательски задрожать, а с ними и руки, что, будучи уложенными на груди, опустились. В глазах вдруг все поплыло, а в груди закололо, словно стали протыкать колом.       Красное пятно на шее сказало все за себя.       Как? Почему? За что и зачем? — вопросы, на которые я не могла ответить, и, вообщем-то, знать ответа не хотела. Кусаю губу с силой, до крови, а из пересохшего в момент горла вырываются острые истерические смешки, которые руками я пытаюсь заглушить. Съезжаю по стене, хватаясь за голову, и тихие слезы капают на пол. Падают и разбиваются о холодную плитку, словно я сейчас была готова разбиться об асфальт, сделав шаг с обрыва. Тело дрожало, словно прося глотка воздуха, а сдвинуться не получалось.       Очередные мысли душили, давали, выдавая по лицу новые слезы. Сердце металось в груди, словно пытаясь выбраться с клетки, которая с каждой секундой сдавливала его все сильнее и сильнее.       Играешь со мной. Верно, все так надоело, и ты решила сменить меня, как порванные перчатки, изношенные и старые. Вполне в духе Мортиши Фрамп.       Почему я плачу? Почему со мной это происходит? Почему это произошло с тобой? Думала, ты любишь меня. Почему я люблю тебя? Любить тебя — суицид, я знала об этом, но не верила; повелась на эту уловку, повелась так сильно, что шагнула слишком далеко над пропастью. И свалилась в нее. Ты не отпустишь меня. Ты держишь меня, и знаешь, что не уйду несмотря ни на что, что останусь, даже если ты истопчешь меня, вытирая об меня ноги, словно о тряпку. Я не такая. Я ни с кем не такая, кроме тебя. Я живу тобой, а ты играешь мной, словно марионеткой. Будешь издеваться, будешь, зная, что я не откажусь от этого. Что подчинюсь тебе. Одурманила, словно сирена попавшего на крушение корабля матроса своим чудным голосом, вцепилась зубами и утянула на морское дно. Дело лишь в том, что ты приспособлена. Ты выплывешь и найдешь очередную жертву своей любви, пока я буду медленно гнить.       И почему-то даже сейчас больше всего я просто хочу вцепиться в тебя руками и обнять так крепко, как никогда. Почему-то даже сейчас я хочу твоей любви. Я жажду твоего внимания, твоих прикосновений, поцелуев. Нормально ли это? Ты нашла мне замену, ты отреклась от меня, а меня тянет к тебе, когда к моим ногам прицеплены кандалы.       На ватных ногах встаю, не давая отчёт своим действиям, вытираю слёзы, хлыщущие с глаз, как с водопада. Я будто в другой реальности, будто во сне. Все кажется таким нереальным, неестественным, выдуманным, словно это происходит не со мной. Ты тихо посапываешь, будто ничего не произошло. На утро я сделаю вид, что ничего не видела. Или не поняла. Или не захотела понимать. Бесшумно ложусь рядом, накрываю тебя одеялом.       Когда ты отпустишь меня, ведьма? Мое сердце, мою душу? Дашь свободу, выпустишь с этого плена? Я кажется забываю, как без тебя дышать. Конечно, это больно, но это сердце, бедное, влюблённое, дрожащее, оно — тоже твоё.