16 марта

16 числа в 4 утра 36 минут я умер. в потрёпанном календаре, который был слегка сырым от капель продолжительного ливня, отскакивающих от подоконника, на 16 число уже давно приколот шприц. такой долгожданный день. как в преддверии рождества, когда все дети один за другим выстраиваются в очередь за долгожданной коробкой с неизвестным наполнением, которую должен принести загадочный дедуля с наклеенной бородой, нарисованным носом, и ненастоящими оленями в упряжке. скоро в жизни ребёнка наступит переходный момент, когда отец снимет с себя эту маску, и покажет, что чуда не бывает, что жизнь сплошная ложь и боль, и тебе пора бы это понять, малыш что жизнь прекрасна, даже когда на неё смотришь трезвым взглядом. когда-нибудь такой день наступит в расписании хван хёнджина, в котором расписаны все дни недели, и одна запись, сделанная в начале недели, которая зажалась в углу, написанная дражащими руками от хаотичных проколов — не умереть раньше времени. как же так получилось? желание покинуть уже наконец этот мир, скорее не резко, а плавно переходящее в цель, поглотило его плоть. как то раз, лёжа на паркетном полу, холод тогда по нему проскальзывал, и мурашки по коже бегали — вроде признаки живого существа, но в мыслях была невидимая материя, обволакивающая хвана, не давая задержать дыхание. будто ныряя в большой клубок шерсти, на которую у того жуткая аллергия, завязывая руки со спины, не давая двинуться, или потянуться к заветной вещи, снимающей стресс. в таких лабиринтах, в его мыслях, в кустах которых давно лежали трупы засохших грациозных оленей, который тот одолжил у настоящего санты, сожжённые ромашки, и летающая по всюду запись из дневника, со строчками его последних слов обращения к этому миру. заветная неделя началась. смерть подкрадывается на цыпочках, не издавая ни звука, что было крайне странно, так как скрипящий паркет даже неживого подловит, призвала новую волну пожирающей с ног до головы боли. холодный пот выступает ручьями. фарфоровая серовато-жёлтая кожа смешивалась с бордовым оттенком. легко, наверное, представить как себя чувствует человек, выкашливающий из себя остатки скоротечной жизни. всего лишь все органы, которые превратились в одну пластилиновую массу, выходят через одно отверстие, специально соскребая по венам оставшуюся незаражённую кровь. а хван хёнджин испытывает это ежедневно. будто это рутина, которую пропустив, будешь зол на себя. злость постепенно сворачивается комом во рту, желудок в буквальном смысле выворачивается наружу, желая поскорей избавиться от него, но что-то идёт не так. хван не любит железный вкус на стенках глотки, поэтому предотвращая рвоту, злость заменяет агрессия, а агрессию заменяет паническая атака. и уже тогда, без каких либо колющих и режущих предметов под рукой, приходиться вырывать из календаря тот самый шприц, пометивший недавно 16 марта, и поверх старых ран наносить новые. будто широкой кистью для гуаши, создавая свой шедевр. шрамы — это искусство, а хван хёнджин — их автор. 14 числа, хван поздно понял, что неприятные ощущения в груди, могут быть вызваны не только подходящим сердечным приступом. это было ещё больнее. будто бы проходясь по и без того измученному комку плоти, вызывая при этом движение из-за новых чувств. в голову мгновенно прилетает оповещение — в ваш орган пришли гости. блеск от росы слепил глаза. я иду босиком по свежему лесу, в котором будто никто не живёт. в лесной чаще обычно кишит жизнью, а тут все вымерли. даже живой орнитоптер словно забыл текст песни, которая успокаивала, и вводила в транс. высокие деревья всё же пропускали смелые лучики софитов. небо не видно, только полумесяц. бродил я наверное с полчаса, наблюдая за этим мёртвым спокойствием, чем-то оно всё же напоминало меня. впереди я заприметил лавочку, укутанную лианами. чувствуя босыми загоревшими стопами корешки каркаса крыши над головой, я заметил движение, которое не на шутку напугало меня. было не так прохладно, но мурашки по коже будто бы пробежали по мне длинный марафон. может мне и привиделось спросонья, но я увидел чьё-то тельце, двигающееся в направлении к лавочке. кто-то тоже заприметил такое чудное место в тени кроны. парень с волосами цвета лугового шалфея, в лёгкой майке с большим вырезом на торсе, и тоже плутающий босыми ногами, держал в руках массивную книгу. его ресницы были похожи на крылья тех самых птиц, забывшие свою лирику. наверное стоило бы подойти, и спросить, почему же тот решил закончить свой шлягер. стоило мне остановиться в раздумьях, на меня взглянула пара карих глаз, таких предательски красивых глаз. он был похож на неведомое мне фантастическое существо, которое как сирена, только без голоса, манило к себе. зрительный контакт длился примерно столько же секунд, сколько раз моё сердце пропустило ударов в этот момент. я был удивлён способностями своего мышечного органа. неизвестный поднял свою почти свободную руку, в которой находились ромашки с божьими коровками на обратной стороне бутона, и помахал мне. я в ответ лишь запоздало повторил его недавние действия. ноги сами повели меня. — ты чего один плутаешь, и без кота-поводыря? про кого шла речь я так и не понял, и единственное что я мог сделать, это говорить как просит моё дохлое сердце. — а ты почему без кота? — я его потерял, он зараза убежал, прямо из рук выскользнул! буквально пару минут назад! — — я вообще не часто вижу здесь путников. какими судьбами ты тут? — не знаю. - я был потерян. парень сидящий бок о бок со мной говорил так не принуждено, чисто и красиво, что я невольно задумался, не слышал я его где-то раньше. я ведь и вправду не знаю, почему я здесь, и с какой целью. — может за синими ягодами, что растут тут? - загадочный мальчик-эльф достал из кармана шорт до колен голубику. — голубику я конечно люблю, но сейчас я в смятении. зачем я сюда пришёл видимо забыл.. — меня зовут минхо, я могу помочь тебе найти цель твоего прибывания. - минхо сиял. сейчас, на моих глазах, подтверждались его же слова о путниках, которых тот видит два раза в месяц. потому-что то как он на меня смотрел, схоже с реакцией маленького ребёнка на разноцветную бабочку, летающую прямо перед глазами. — я хёнджин. головокружение. — хёнджин, тебе пора вставать. рвота. — не умирай, потерпи совсем немного. паника. — приходи ко мне следующей ночью, я помогу тебе. и тут, я проснулся. не в загадочном лесу на одной лавочке с прекрасным принцем, а на холодном полу. болело где-то в районе рёбер, а может и под ними. вновь начинался день, приближающий меня к смерти ещё на один ход на шахматном поле. внезапные чувства грозились сделать мат. 15 число. эту ночь я провёл с брюнетом минхо, похожим на кота-поводыря, которого мы недавно поймали. мы весь день ели голубые ягоды. губы были измазаны соком, а на ногах мох, который прилепился во время игры в догонялки. столько воздуха в лёгких у меня не было ещё никогда. вдыхая аромат всё того же сырого леса, можно было почувствовать заживающие внутренние раны. вспомнив как я утром проснулся один, на паркетном полу, я всё ещё не верил в существовании этого места. — минхо, а где мы? — мы у тебя в голове, джинни. всё встало на свои места — а почему я здесь? ты обещал помочь мне найти причину. — завтра ты умрёшь. — я знаю. запела птица. начиная строчки своей песни сначало весело, а потом беря ноты чуть ниже, создавая волнительную атмосферу. — я пришёл чтобы позвать тебя. — но зачем? — джинни, я не хочу видеть твои страдания в тёмной комнате. тебе ведь лучше со мной? — да. — приходи ко мне завтра ночью. — я приду. тело мое было найдено в пять утра 16 числа на речном вокзале. руки мои были покрыты ранами от уколов, а смерть моя наступила от остановки сердца, как я и предсказывал. при мне нашли дневник. на одной странице было нарисовано лицо, а ну другой вопрос, а вся остальная страница была исписана ответом. лицо было нарисовано твердым карандашом, в точности повторяя образ минхо из его сна. в вопросе были какие то слова о смысле жизни, а в ответе на другой странице было всего лишь одно — любовь.