красное вино

— Ну я же отдала только что вам пятьдесят копеек! — крича на весь автобус, который и так пустее некуда. Старушка,у которой к сожалению каждая копейка на счету, даже на толон деньги приходится рассчитывать. — Она блять издевается.. — пробурчала себе под нос лыкова, которую казалось бесило все что движется. А иногда, даже то, что не движется. Между девушками вновь повисло напряжение, но это скорее неловкое молчание, которое устраивало обеих. Соня смотрела то на кроссовки, то закрывала лицо руками от долгой поездки. Они едут всего лишь около получаса, но ощущалось что едут пол жизни. Даже дождь, который так внезапно и так завораживающе начал идти, не поднял настроение девушке, хоть на мизерный процент. Светлые волосы небрежно были завязаны в низкий хвост. Будто там и не хвост вовсе, красная резинка почти сползла с волос Лыковой, но все ещё держится, прям как носитель этой резинки? С каждым днём, мотивация над чем то работать гаснет и гаснет. Куда пропало это пламя когда девушка только поступала? Сейчас от этого огня, осталась лишь спичка, которую потушить можно лишь лёгким ветерком. Но, этот ветер всегда обходил ее стороной. Есть множество надежд на нее. Не то чтобы она не хотела огорчать маму, или кого то там ещё, как вы подумали. Она боялась лишь разочаровать себя, что уже успешно выполнила. Но, что то неистовое не давало ей спокойно умереть. Девушка попросту не может, сама не понимая почему. Может она слишком слаба? или все таки она хочет жить, и это все мимолётно? Вопросов к себе невыносимое количество, а ответов прям как лучей солнца на улице. За окном уже будто ураган, капли дождя спускались на землю с молниеносной скоростью. Безмерно огромные капли воды, словно как ножи вонзились в лица прохожих. Если прислушаться можно приглушительно услышать гром. Этот звук многих пугает, и даже вызывает чувство паники и несносной тревоги. А для некоторых этот звук ужасно успокаивает, ощущается дикое умиротворение, словно вокруг тебя ничего и не происходит, просто ты и гром. Лыкова как раз была из тех, кому безумно нравится такая погода. А вот Даша была из тех, кого кидало в дрожь от одних туч. И это не единственный что так пугало девушку. Если бы они узнали ее по лучше, не было бы никакого представления о том, что она вообще способна на кровопролитие, совершенно. — Кстати, — для своего собственного удивления, она начинает диалог первой. Но это уже из-за немоготы ждать, — ты откуда едешь, ты ведь живёшь в общаге, разве нет? — возможно, Даше показалось, что это весьма тупой вопрос, но об этом она уже подумала после того, как произнесла его в слух. Конечно, у нее могут быть дела дома или даже тот же поход в магазин, вариантов куча. Светловолосую напрягала такая излишняя доброта к ней, разговаривать сейчас зачем, куда, откуда, конечно очень хочется. Но не будем же мы портить о себе первое впечатление? — Я уезжаю поскорее от этой части города, в которую зачем то вновь вернулась, тут мама, единственное ценная вещь здесь, — холодно, и без подробностей, отвечала Лыкова. Ну не клеится с ней. Или может просто слишком мало знакомы? Но как они будут "много" знакомы, если одна из них не желает этого? Может, это просто не ее человек? Девушка себя знатно накрутила, они знакомы чёртовы пол часа, за это время для лыковой нереально привыкнуть к человеку. А уж тем более рассказать ему о планах. Даже, с пониманием того, что им придется подружиться хотят они того, или нет. Соседки как никак. Даша лишь одобрительно кивнула, но сразу же после этого незаметно дернулась, услышав гром. По телу промчалось будто тысячи муравьев, который заставили чесаться все тело. Руки неосознанно начали трястись, а нога судорожно дрожать. Будто делая дыру в полу. Девушка не понимала, почему она так реагирует на громкие звуки, тем более на те, которые могут принести опасность, в качестве молнии. Лишь малейшее повышение голоса на нее, давало о себе знать, слезы накатывали на глаза так же незаметно, как и любой предмет сразу же взятый под руку. — Сука, я что то не ясно сказал?! — противный до тошноты запах веет прямо в лицо девушке, которая и понятия не имеет куда себя деть. Бежать? Стоять и продолжать смотреть на него? Что мне делать твою мать.. В такие моменты мозг зарывается в самую глубокую часть твоего тела, будто уходя в самые пятки, дабы не работать совсем, а в такие моменты ты бы очень даже пригодился, — что же ты молчишь.., — голос заметно стал ниже, силуэт человека постепенно медленно приближался к девушке, прищуривая глаза. Если продолжить молчать — кончится плохо, если начать говорить — станет ещё хуже. Та самая безвыходная ситуация, и теперь уже ничего в голову не лезет, кроме как «терпи, когда нибудь это кончится». Что она сделает этому двухметровому амбалу? В его глазах она лишь мышка, которая умеет лишь пищать, совершенно не имея собственной жизни. Но ведь и у мыши она есть, и очень даже полноценная. — Эй, крошка, ты чего это? — с неким беспокойством? Лыкова дотронулась своей рукой до колена девушки. Рука была в многочисленных кольцах, на указательном было кольцо лилового оттенка в виде сердечек. Оно выглядело мило. А на большом пальцем красовалось простое широкое серебряное кольцо. Ее руки слишком изящны. Даша лишь вздрогнула ещё больше от этого жеста внимания, но этот страх был уже далеко не из за погоды, а из за ебучих воспоминаний, которые лились словно огромный водопад, не в силах остановиться. — Грозы испугалась что ли?—с усмешкой сказала соня, продолжая смотреть на Дашу. Которая уже тоже расплылась в улыбке, — я не.. — не успев договорить ее тут же перебили. — Та не ссы, — резко взяв девушку за руку, они вылетели из автобуса прям под дождь, даже половины пути не проехав. Лыкова чуть ли не умерла со смеху, из за лица новой знакомой. Которая словно даст ей леща за такие выходки. Они уже обе промокшие до нитки, но обе словно глотнули глоток свежего воздуха. — Ты.., — с возмущением, и открытым ртом, Даша махала где то около головы пальцем, якобы спрашивая имя этой, не очень адекватной дамы, стоящей напротив, — соня, — игриво улыбнулась девушка, моментально уворачиваясь от замахивающейся руки. — Ну епт, мы уже все проебали, — промычав сказала Даша, смотря вновь на часы. Идя по улице, по огромным лужам, уже мысленно смирившись с тем, что белой обуви пришел конец. Но не будет же она в сентябре обувать ботинки? Смотря на известный музей архитектуры, она наблюдала далеко не за скульптурами, а за подростками сияющими в пару метрах оттуда.Они сидели пуская по кругу бар, который видимо уже и так жизнь знатно помотала. Кучка сапожников, у которых «блять» через слово. Что вы, девушка их не капли не осуждала, ведь сама была такой же. Благо, ей бы очень хотелось надавать прошлой ей по шапке за такую противную привычку. Но, больше всего ее зацепило не сигареты и нецензурная брань,а пара которая ссорилась буквально крича на всю улицу. Каждый прохожий, обращавший на это внимание, кидал презрительный взгляд, будто подростки не люди вовсе. Просто эта парочка возлюбленных слишком эмоциональная, и нет,это не плохо. Даже хорошо, очень, лучше чувствовать и страх, и боль, любовь или ненависть, но чувствовать. Самое страшное перестать ощущать все, теряя вообще связь с землёй. Даже не ощущая голода. Не реагировать на то, что тебе больно? Причиняя боль боль тем, кому ты по настоящему дорог, а все потому что когда то, так сделали тебе. Но ведь другие в этом уж точно не виноваты, но разве с этим можно сразу попрощаться? — Я тебя скоро в дурдом отвезу, я обещаю, — грозным тоном грозиться отец. Это прозвучало так серьезно, неужели он родную дочь посмеет отдать в руки психбольнице? Тем более, у нее нет проблем с головой, почти. Стоя, около столба, наблюдая за всей этой картиной хочется плакать. И только надеяться на то, чтобы хоть у них все прошло хорошо, что трудности они переживут вместе, и правда будут счастливы. В груди знатно что то закололо. Швы вновь разошлись, сука. Темные волосы развивались на ветру, а на телефон разрывался от звонков, будто им не все равно, жива ли Лина? — Слушаю, — сказала будто тридцатилетняя тётка, хмурив брови. С другого конца трубки, слышится лишь родной голос подруги, которая уже не может ждать, дабы рассказать уже о чем нибудь, — воооообщем, Лина, помнишь Тимура?, — девушка кивала, и мычала мол помнит. Нет, нихуя она не помнит, с ее парнями можно свихнуться уже! Девушке и так еле удалось запомнить самых козлов, но эти парни прибавляются с каждым днём, у них там что, около нее отдельное место спавма? — я знаю что не помнишь, короче, это ооочень старый друг моего брата, и говорят он где то там в твоём городе шляется,— заинтриговала, только вот не помнит она все равно никаких друзей брата, ее подруги. Но, все же, интересно узнать что ж за Тимур такой. — он обещал моему брату, по возможности помочь тебе обустроиться и разобраться в городе! — сказала это так жизнерадостно, будто он миллион долларов уже пообещал. Девушки будто обговорили пол мира, наконец сбросив трубку. Тимур? Почему то интерес к нему был сильнее, чем к кому либо. Ведь она должна его помнить, если он очень старый друг. Может он сменил имя? Или у девушки действительно провалы в памяти? И что ж этот паренёк так трепетно отнесся к Лине, будто всю жизнь знакомы. С одной стороны страшно там увидеть какого нибудь незнакомого парня, но с другой стороны даже не плохо. Но будет вообще пиши пропало, если там внатуре знакомый которого она помнит. Девушка оборвала со всеми связи, помимо единственной подруги, и матери естественно. А тут, какой то Тимур живёт с ней в одном городе, знает ее откуда то, так ещё и проситься помочь. Стоит ли вообще ему доверять? На голову свалилось миллион мыслей, которые не мешало бы поскорее переварить, но увы, сейчас не время. Девушка уже у входа в универ. Последний раз лишь оборачиваясь назад, сама не зная зачем. — Хорошо, хорошо, — косвенно передавая свое недовольство, от всей этой ситуации. Парня уже трясло от злости, как можно быть такой настырной? — Я жду, не явишься крышка тебе!! — Милена шла смотря на парня, совершенно не смотря вперед. Вот, и столкновение, — хей! — разъяренно словно прокричав, на девушка стоящую рядом. — Дурочка, ты хоть бы посмотрела куда идешь, сама виновата, — возможно прозвучало грубо, к совершенно незнакомому человеку, от уж увы. Не Лина ведь начала эту перепалку. Блондинка уже ненавидит ее, хотя они даже не знакомы, виделись долю секунды, но уже у друг друга мысленно в черном списке. Лина забудет о ней уже через пол часа, а вот Милена, кажется, будет помнить ее всю свою оставшуюся жизнь. — А тебе не кажется, что она ну уж слиишком истеричка? — саркастически протянул парень стоящий рядом с Арсеном, у которого буквально сейчас загорится голова, — знаешь, кажется, — смотрят вниз, произнес парень. Парни рефлекторно направились на улицу, не дожидаясь пары. Милена опять вытрепала из парня все силы на дальнейший день. Арсен медленным движением руки потянулся в карман, своих синих джинс, которые к слову, скоро уже вообще будут на земле. — И что мне нахуй делать, — затягиваясь дымом, который так приятно жег горло, — пойти я вряд-ли смогу, да мать меня не убьет, но расстраивать я ее не смею. — А то есть девушку свою, ты расстраивать смеешь? — с некой ноткой возмущения, поинтересовался парень. И здесь Арсен задумался, он ведь причиняет боль и себе, и ей своим молчанием. Все же, под алкоголем она казалась гораздо интереснее, но парень под алкоголем словно другой человек, который ведётся на каждую, что пофлиртует с ним, но чаще всего на утро, их уже не было. Либо не было парня. А может они вообще ночью сошлись, и этой же ночью по пьяне разошлись. Всякое бывает, но клянусь — лучше бы этого не было. Что это? Нехватка внимания? И дело даже не в женском внимание, а внимание именно как к человеку. Ему явно нужно больше таких людей. Именно сейчас около него стоит тот самый друг, с которым вы знакомы будто с рождения, а на деле пару месяцев. В детстве у него было очень много внимания, но оно было не таким, как в нормальных семьях. Внимание было лишь тогда, когда "сходи мне за водкой", и уже отмазки "мне не продадут" не работали. Ведь в этом ларьке его семья постоянные клиенты, а продавщица и вовсе не смотрит кто у нее, и что берет. Будь то двенадцатилетний Арсен с запиской от отца, или самостоятельный, взрослый человек. Поэтому, достать там сигареты было лучшим решением, когда уже совсем руки опускались.Никого не интересует возраст, или что то еще. Всем плевать, что ты делаешь, и когда ты начинаешь это делать. Скрывать сигареты приходилось лишь от матери, и то, только тогда, когда дома нет отца. По пьяне он время от времени становился на сторону сына, говоря "растет мужиком!" если вдруг домой явился с синяком на пол лица. Детство — худшее воспоминание в жизни парня. Которые невозможно стереть, а если бы было возможно он бы душу подал за это. — Чувак, лучше не мучай никого, ни себя, ни ее, — похлопав по плечу, специально выдыхая дым крепких сигарет, который попал прямиком в глаза. Оба глаза свойственно начали слезиться. А после соленые слезы, начали медленно стекать по лицу парня. И это были настоящие слезы. Слезы — безысходности.