Кружева

      Холодный ветер срывал побуревшую листву с деревьев и трепал пушистые золотистые кисточки на синем шелковом навесе садовой беседки.       Смотря на багровый закат, Азур плотнее закуталась в меховую накидку и вдохнула влажноватый воздух. Лучи заходящего солнца последний раз коснулись прозрачными золотистыми руками крон деревьев, ласково дотронулись до еще неостывшей с лета земли, бледных щек госпожи и быстро исчезли.       Подышав еще немного, Азур направилась назад во дворец. Завернув в аллейку, она столкнулась с Махидевран Султан. Она, кажется, была чем-то расстроена или сильно озабочена: морщинки проложили мелкие бороздки на ее лбу, а губы были плотно сжаты в тонкую линию.       — Госпожа, — поклонилась Азур, — что-то случилось?       — Где Михришах и Долунай? — спросила султанша.       — Они в саду, катаются на лошадях. А в чем дело? — нахмурилась Азур.       — Повелитель прислал письмо. Он приказывает фавориткам и дочерям шехзаде Мустафы приехать в Бурсу в ближайшее время.       — В Бурсу? — удивилась Азур. — Зачем же?       Махидевран не ответила.       — О Всевышний, — прошептала Азур, — а если это…       — Нет, я так не думаю, — возразила султанша. — Если бы в лагере что-нибудь случилось, мы бы уже узнали об этом. Но мы все обязательно выясним. Азур, — продолжила Махидевран, — тебе, верно, не стоит ехать в Бурсу. Если повелитель узнает…       — Я скажу, что приехала посетить мечеть Улу-Джами. Госпожа, как же я смогу спокойно оставаться здесь совсем одна? Я должна ехать с вами, — настаивала Азур.       — Хорошо, — согласилась Махидевран. — Позови Михришах и Долунай. Начнем собираться сегодня, чтобы выехать как можно скорее.

***

      Дворец в Бурсе представлял собой множество одноэтажных строений, которые разделял между собой пышный сад с высокими мраморными фонтанами.       Как только кареты госпожей подъехали к воротам дворца, им навстречу сразу же вышли несколько слуг и принялись выгружать вещи, разнося их по комнатам.       Старший слуга доложил Махидевран Султан о том, что повелитель приказывает ей и другим госпожам расположиться во дворце и ожидать от него вестей. Махидевран сделала так, как велел султан, однако с этого момента ее не переставало покидать чувство тревоги и сильное напряжение.       …Миновало несколько дней. Михришах прогуливалась по еще пышному, но уже начинавшему увядать саду. В нем было очень тихо. Так тихо, что становилось жутко. Михришах поежилась и посмотрела вперед, на кроны деревьев, слабо покачивающихся под порывами ветра.       Внезапно юная госпожа заметила небольшой кортеж, двигавшийся в сторону дворца по дороге, усыпанной багряной листвой. Светло-карие глаза принцессы расширились от изумления: впереди ехал Ташлыджалы и с ним несколько стражников, а за ними двигалась повозка с темным атласным балдахином на крыше. Михришах нахмурилась: как же Яхья-бей мог приехать, когда отец еще в походе? Сердце девушки болезненно сжалось. Неужели случилось что-то плохое? Михришах нервно сглотнула и направилась во дворец, чтобы оповестить сестер, мать и бабушку о неожиданном приезде.       Принцесса вошла в просторную комнату, украшенную нежными изразцами. Летом она служила для отдыха, а зимой и осенью — для приема гостей.       На диване у окна сидели Нергисшах и Долунай. Они вышивали светлое полотно тонкими золотистыми нитями. Чуть поодаль от них сидели Махидевран Султан и Елена. Султанша читала книгу, а гречанка смотрела в окно на плывущие по небу серые облака.       Махидевран подняла голову и взглянула на внучку:       — Михришах, ты уже вернулась?       Девушка слегка нахмурилась и не ответила.       — Ты, кажется, взволнована чем-то? — насторожилась госпожа.       — Где матушка? — спросила принцесса.       — Она в своих покоях.       — Я хотела сообщить сразу всем, что приехал Ташлыджалы…       — Ташлыджалы?! — изумилась Махидевран.       Быстро отложив книгу в сторону, она встала с дивана. При словах принцессы о приезде Яхьи-бея Махидевран почувствовала неладное. Ее сердце словно кольнули чем-то острым. А если… с Мустафой что-нибудь случилось? Всевышний, не допусти! Глубоко вздохнув, Махидевран вышла из комнаты и направилась в сад. Остальные последовали за ней.       Султанша шла очень быстро, хотя колени ее подгибались. Дрожащей рукой она то сжимала подол темного платья, то разжимала его. За ней едва успевали Нергисшах, Елена, Михришах и Долунай. На их лицах отражалось страшное волнение.       Госпожи подошли к воротам дворца. Возле них стояли Ташлыджалы и несколько стражников в темных одеждах. Увидев женщин, Яхья-бей учтиво поклонился, а стража отвернулась лицом к повозке.       — Махидевран Султан, — проговорил он.       — Почему ты здесь? — спросила она.       — Я приехал по приказу повелителя, — ответил Ташлыджалы.       — Повелителя… — рассеянно повторила госпожа, будто не понимая смысла его слов. — А как Мустафа? Он поговорил с отцом? Падишах поверил в его невиновность?       Яхья-бей не ответил. Махидевран перевела взгляд на повозку и похолодела.       Дрожащей рукой она потянулась к ней, но Ташлыджалы остановил ее:       — Не надо вам этого видеть, госпожа.       Султанша подняла на него побледневшее лицо и произнесла прерывающимся от волнения голосом:       — Это… Это правда? Он… Ташлыджалы! Умоляю, скажи, что это не то, о чем я думаю! — воскликнула Махидевран, сцепив руки в замок.       Ташлыджалы молчал.       — Открой, — с трудом проговорила Махидевран. — Я хочу увидеть.       Яхья-бей подошел к повозке и откинул балдахин. Султанша зажала рот рукой, ее лицо исказилось судорогой: в темноте повозки поблескивала позолоченная крышка гроба.       Михришах испуганно посмотрела на сестер, которые безмолвно следили за тем, как Махидевран, дрожа, приблизилась к повозке. Рухнув возле нее на колени, она вскрикнула, словно раненая птица, и громко разрыдалась, произнося через каждый всхлип имя шехзаде.       Последней из дворца вышла Азур. Завидев у ворот повозку, скорбные лица родных и Ташлыджалы, она на миг лишилась дара речи. Обо всем догадавшись, она все же не могла и не хотела поверить в происходящее. Нет, неправда! Это ей только снится! Сейчас она откроет глаза, сейчас все исчезнет…       Азур схватилась рукой за воротник платья и попыталась отдышаться. Белая пелена застилала ей взор, ноги стали ватными, лоб покрылся холодной испариной. С трудом восстановив дыхание, она подошла к повозке.       — Матушка! — к ней, обливаясь слезами, бросилась Долунай.       Азур машинально провела рукой по темным волосам дочери, продолжая смотреть на повозку, которую обнимала Махидевран Султан. Первоначальное потрясение уступило место волне страшного отчаяния: Махидевран не сдерживала слез и стенаний, произносимых так жутко, что кровь стыла в жилах.       Сухими оставались только глаза Азур. Она смотрела на повозку и не говорила ни слова.       Наконец, она обратилась к Яхье-бею:       — Ташлыджалы… Надо бы сделать все, как полагается… Открой крышку… Увидеть…       — Госпожа, я сам сделаю все, как полагается, — ответил он. — Прошу вас, вернитесь во дворец. Махидевран Султан, — Ташлыджалы наклонился и поднял ее с колен, — прошу, и вы идите.       — Пожалуйста… открой, — почти шептала Азур, не слыша его ответа.       Слова слетали с ее побледневших губ, словно лепестки с розы, подернутой первым морозцем, и испарялись в холодном воздухе. Азур видела бледное лицо Яхьи-бея и покрасневшие глаза госпожи словно через дымчатую завесу. Внезапно на ее веки накатила такая тяжесть, что она не смогла поднять их.       Азур почувствовала, что земля стала уходить из-под ног. Она будто погружалась с головой в прозрачные воды моря, и они охватывали ее целиком, не давая вздохнуть… «Госпожа!» «Азур!» «Матушка!» — это было последнее, что она услышала перед тем, как сознание покинуло ее.

***

      — Хатун, что с мамой?       — Это опасно?       — Говори, что с моей невесткой?       Лекарша закрыла на замок деревянный чемоданчик, обитый выделанной кожей, и повернулась к Махидевран и остальным госпожам:       — В столь страшное и тяжелое для вас время я рада сообщить благую весть: госпожа ждет ребенка.       Азур медленно открыла глаза и окинула взглядом комнату. Услышав слова лекарши, она побледнела и дотронулась рукой до живота. Внезапно в ее памяти воскресло все: и та ночь, проведенная за две недели до отъезда Мустафы, и тошнота по утрам, и головокружение…       Ребенок… Азур закрыла глаза, и сквозь ее веки, обрамленные густыми ресницами, просочились соленые дорожки. Мустафа уже не увидит его, а ведь он так мечтал о сыне… Сыне! О Всевышний, но если родится мальчик, его может ожидать такой же конец, как и отца…       Азур с тревогой посмотрела на Махидевран. Госпожа обхватила себя руками за плечи и с беспокойством взглянула на невестку. Она понимала, в чем кроется причина ее страха.