Ящерка

Таня, прежде чем раствориться среди малахитовых палат, вспоминала давний диалог, что торжествующую улыбку на ее губах держал. Говорила она со странницей, которую мать ее, Настасья, на дух не переносила. Радость подхватывала ее, было из-за чего волноваться. — Сошлись мы с тобой во многом, Танечка. Нет жизни мне без тебя. Должна я признаться, что никакая я не Медной Горы Хозяйка, а лишь прислужница ее, что обращается ящеркой. Понравился мне еще отец твой, Степан, добрым был… Ты эту пуговицу береги, поможет тебе в самый страшный час, ничего не бойся. Мила ли я тебе? — с волнением говорила прекрасная черноокая и черноволосая женщина, взяв Таню за руку. — Я бы от тебя ни на шаг не отходила, будь моя воля, — прошептала Таня и приложила ее руку к своей груди. Подхватывал вихрь ее, становилась она единым целым с малахитом. Даже не жмурилась она, поэтому перемещение свое заметила секунда в секунду. Оказалась она среди палат, что в десятки раз краше петербуржских, улыбнулась, заметив свою ящерку среди десятка таких же прекрасных девушек и мужчин, а над ними, во главе, увидела Медной Горы Хозяйку, поняв ее по величию и по стати. — Здравствуй, Таня. Давно хотела с тобой поговорить. Извини, что так с твоим отцом получилось… — Ничего, — улыбнулась та, не в силах на Хозяйку посмотреть, взгляд держа только на своей ящерке. Усмехнулась Хозяйка, хлопнула в ладоши, и все девушки вдруг сменили обычную одежду на странные серые комбинезоны, а палаты преобразились странным диковинным мигающими панелями, названия которым Таня не могла подобрать. Со вниманием воспринимала она эти изменения, не испугавшись. — Думаю, моя прислужница тебе сказала, что мы жители иных миров? И на Земле лишь до определенного часу? Кивнула Таня, все не отводя взгляда от милой ей ящерки. Хозяйка, замечая это, хмыкнула, а потом продолжила: — Будешь появляться среди людей, как и я. Будем след путать. А теперь ступай к своей ящерке. Упрашивать не пришлось, сделала пару шагов Таня и, схватив возлюбленную в объятия, отошла с ней в сторону. Ящерка, как они наедине оказались, сразу к губам ее приникла, не в силах противостоять нежности, что в ее груди переливалась, когда мысли ее были о Танечке. Последняя же на редкость ласковой сделалась, какой не бывала даже с родной матерью. — Мне столько тебе нужно объяснить. Столько показать. Тут сложнейшая техника, которая ум твердый любит. Улыбается Таня, как никогда до этого, дома себя чувствуя, а потом спрашивает: — Вы не очень-то людей жалуете. Отчего же ты ко мне пошла в дом, милая? — Я специализируюсь на контактах с людьми. Когда твой отец у нас был, то стало моими последними годами обучения. Погладила ее по голове, запуская руки в волосы, убранные в тугой хвост, Таня к общему удовольствию, а потом еще спросила: — Ты мне многое объясняла и еще столько же объяснишь, чтоб я не путалась. Но ты мне говорила все, кроме своего имени. — Мы имен не жалуем. Называй меня, как привыкла, ящеркой. Мои два сердца от этого обращения быстрее бьются. Вновь обнялись девушки, радуясь единению и тому, что никто им не мешает. Поцеловались еще крепче, радуясь тому, что у них в запасе — вечность. Вскоре узнает Таня, что пуговица ее — это передатчик сложнейшей конструкции, ящерки на самом деле не обращаются ящерками, а только используют маскировку, глазу человеческому невидимую, поймет, что малахит бывает радиоактивным, а также научится изъясняться на языке сложнейших технических терминов. Но свою ящерку та всегда будет отличать по теплу, что от малахитовой шкатулки испытывала. Это она украшения Степану в дорогу собирала, надеясь, что когда-нибудь у него в семье появится способный восприятию иного человек. Слишком зависимой от людей с их изучением она становилась. Многие поговаривать стали после, что Хозяйка раздваивается будто бы. Но вторую всегда можно было отличить по ящерке на руке.