Соединяя звёзды веснушки

Парень вздыхает, смотря на своё отражение в зеркале. Тяжёлые синяки под глазами и ярко контрастирующие веснушки на лице, рассыпанные в щедром беспорядке на бледной коже, дополняют полузакрытые гелиотропы, не отражающие ничего, кроме усталости. Приблизившись к зеркалу, на лице заметны блеклые, еле заметные полосы на щеках, соединяющие особо яркие веснушки линиями созвездий. Юноша солгал бы, если сказал, что аллюзия звёздного неба на его лице ему неприятна. Это красиво. Хоть что-то красивое осталось в его поблёкшей внешности. Тугие бинты сплава перевязывают руки, привычно скрывая россыпь веснушек-звёзд на плечах. Он бы с удовольствием променял свою водолазку без рукавов на обычную, закрытую, не демонстрирующую его шрамы и особенности миру. Но иначе нельзя. Образ. Удобство. Всё это слишком дорого сердцу, чтобы обменять на стеснение перед собственными увечьями. Бинтованное тело ловко скрывается за белой рубашкой. Губы растягиваются в непривычной улыбке. Ладонь наставника нащупывает тонкие холодные пальцы, сжимая в немой поддержке. Успокаивает, даёт понять, что он может положиться на взрослого рядом с ним. В машине приятно пахнет шоколадом и кофе, на периферии отдавая запахом медикаментов из крупной аптечки, лежащей на заднем сидении. Она необходима, особенно когда твой подопечный — не имеющий чувства самосохранения юноша, который тяжело дышит, сжимая край неудобного серого пиджака под толстовкой. Множественные слои одежды и бинты трут кожу, но даруют столь ценное чувство защиты и тепла.

—

— В свете последних событий у нас не было возможности вписать нового ученика в класс, хотя сейчас время всё так же неподходящее, — Мужчина трёт затылок, с нервозностью посматривая на дверь в несвойственном ему жесте. Шрам под глазом блестит на свету. — В общем, новый переведённый ученик по рекомендации. Надеюсь вы не будете вести себя, как стадо идиотов и не напугаете его. — Входи. В класс входит юноша. Тёмные волосы вихрями лежат на его голове с криво стриженными прядями, выбивающимися длиной из общего объёма. Они переливаются изумрудным. В тёмных, таких же зелёных глазах, плавают крупицы, будто бы, кровавых капель. Пушистые, слишком длинные ресницы для парня, видны даже издалека, красиво обрамляя его взгляд в невинном выражении. Поверх новенького расстегнутого пиджака надета толстовка, достаточно большая, чтобы собираться у запястий. Идеально выглаженная рубашка контрастирует с аккуратно сидящими на тонких ногах штанах карго, лишь с двумя пустыми небольшими карманами. Парень бегает взглядом по аудитории, явно переживая, в нервозности он натягивает рукава кофты на руки. — Его зовут Изуку Мидория, сейчас он под моим опекунством, так что не смейте мракобесить. Мина, я к тебе обращаюсь. В отличии от вас, неучи, он получил лицензию экстерном, причём намного раньше, чем вы, — Учитель с плохо скрываемой гордостью сверлил класс злобным прищуром. Возгласы Мины разряжают атмосферу. Стоит понять, что герой просто переживает за подопечного, от чего попытка запугать и даже "похвастаться" выглядят, как-то даже умилительно, хотя злобный взгляд учителя подобных ассоциаций не вызывает. Закономерно, что наличие личного ученика, тем более усыновленного самим героем, очень удивляет и интригует. Айзава даже не пытается предотвратить поток нескончаемых вопросов, а потому просто пускает всё на самотёк, покидая аудиторию и забивая на остаток урока, отданного под "классный час". Вопросы не успевают сорваться с уст, как блондинистый парень взрывного характера с силой бьёт по столешнице парты, чуть ли не сбивая ту от удара. — Какого чёрта, Деку? — Новенький вздрагивает, а затем переводит взгляд на злобного одноклассника, хлопая глазами. — Сперва шляешься не пойми где, потом пропадаешь, — Уже спокойней он поднимается с места, запрятав ладони в карманы брюк. Кацуки медленно подходит к новенькому, чьё лицо выражает лишь долю заинтересованности и безразличия на грани сознания. — А потом, каким-то хуем, становишься учеником про-героя и умудряешься получить лицензию, будучи беспричудным, — Парень ровняется с Изуку, заглядывая в чужие мутные глаза. — Какого хуя, Деку? — Бакуго выдёргивает руку из кармана, замахиваясь. Слышится стук упавшего стула и силуэт старосты виднеется вблизи, розово-волосая девчонка и парень с красными волосами подрываются с мест, наровясь вмешаться под общий гул удивлённых подростков. Но на удивление, удара не последовало. Взрывной парень лишь щёлкает по лбу непутёвого новичка, который каким-то чудом умудрился спровоцировать конфликт даже не открыв рта. — Ты мог бы хотя бы сказать мне. Мать молчала, сказала, что так нужно и ничего не объяснила, — Бакуго будто бы с силой сдерживал себя от крика и взрыва, поглощающего его изнутри горячей смесью. Его голос надорвался, выдавая чувства с потрохами. Раньше само существование беспричудного отброса рядом с собой приводило в адскую смесь из ненависти и необоснованной жестокости. Казалось бы, исчезни он, и дышать станет легче. Но стоило тому и вправду исчезнуть, как в глубине души зародилось чувство пустоты, будто ты утерял нечто важное и искренне необходимое сердцу. С годами мысли о зелёных глазах и мягкой улыбке не покидали голову, казалось, лишь фундаментальней устраиваясь в мозгах. Сперва сбитые об стену кулаки в невиданной злости, затем тяжёлые вздохи и долгие печальные взгляды к чужому окну, потом тянущее чувство ничтожности, то самое чувство невиданной тяготы по кому-то. Гормоны улеглись, годы шли, а кровь практически не кипела в молодом теле, подгоняемая причудой. В ход вошли продуманность и осознанность, которые появились, пожалуй, слишком поздно. Чувство вины сжимало глотку и сейчас готово было придушить свою жертву, когда причина годовых дум оказалась перед носом, в досигаемости шершавых рук. Понять, что именно бушует в груди — злость к себе или к человеку перед ним, — не казалось возможным. Взрывной юноша протягивает ладонь к Мидории в неловком желании проявить нежность в порыве, но собственная неуверенность и внутренний кипяток из противоречий останавливают на полпути, а затем крепкие руки одноклассников отводят его от друга. Изуку смотрит на него, но в глазах его нет страха, нет того обожания или искр, ничего кроме пятен. Ничего кроме крови и усталости. Горячие шептания укладываются в спокойные и мягкие тона, зачинщик недавнего конфликта сидит на своём месте, будто бы ничего и не происходило, а новенький, увлеченный своей нервозностью, сидит за новым местом, сверля свои кисти рук взглядом. Вопросы застревают в глотке, а взгляд падает на скалящегося блондина, в немой угрозе оберегая сидящего за ним от навязчивых приставаний. По кабинету разносится трель звонка.

*

Мицуки входит в пустую квартиру, вдыхая терпкий аромат холодных пустых комнат и остатка парфюма любимой подруги, будто бы въевшийся в стены. В комнатах стоит полумрак и невесомый облик старости: на полках нет пыли, пол аккуратно вымыт, а на кухне стоят продукты с новейшими сроками годности. Но чувство заброшенности и пустоты не покидает гостью. Тяжёлым взглядом она бегает по теням стен, складывая губы в аккуратную улыбку. Мицуки Бакуго уже давно свыклась с мыслью о смерти подруги, а ощущение ответственности о втором ребёнке не вызвало чувства инородности. С годами родной сын взрослеет и лишь больше отдаляется от женщины, в противовес этому принятый в семью мальчик лишь сильней привязывается к ней. Изуку не живёт с ними в доме, не ужинает за одним столом, но каждый день пишет сообщения, исправно отвечая на телефонные звонки. Он уважает и благодарит Мицуки со всей уверенностью, что была у него. Это греет душу. Женщина проходит вглубь, сбросив аккуратную пару рабочих туфель на высоком каблуке в коридоре. В темноте комнат она не сразу замечает пятен на чистом полу, нога вступает в одно из них, издавая неприятный хлюпающий звук. Прищурив глаза, она всматривается в темноту и с ужасом замечает дорожку из пятен крови, идущих от середины коридора до гостиной. Рвано вздохнув, женщина срывается с места, колготки скользят, испортившись из-за крови, но она забегает в комнату, совсем не волнуясь об этом. На полу лежит упавшее тело подростка, источник тех пятен. — Изуку! — Она стукается коленями об пол. В нервозности то срываясь и протягивая руки к бледному лицу, то теребя в руках телефон, в попытке разблокировать тот трясущимися руками. В шептании собственных рассуждений и паники она не сразу замечает силуэт за окном, обращая внимание на незнакомца только после того, как тот отодвигает раму, впрыгивая с тяжёлым стуком в комнату. Женщина вскрикивает, собираясь уже подскочить, как мужчина поднимает ладони вверх в сдающимся жесте. В темноте комнаты она не сразу замечает лица, но стоит мужчине убрать волосы назад и неловко улыбнуться, доставая лицензию, как женщина расслабляется, тяжело дыша. Герой, в отличии от неё, не теряется и падает на колени рядом, кладя пальцы на чужую шею, а затем осматривая тело, выискивая травму. Подметив кровавое пятно на чёрной толстовке, герой задирает ткань. Мицуки всполошилась, протягивая руки и помогая мужчине в борьбе с чужой одеждой. От героя исходит облегчённый вздох. — Это всего лишь глубокая царапина, к счастью, тут даже врач не понадобится. Можете принести аптечку? — Конечно! — Бакуго подрывается, скрываясь из виду, а герой осматривает мальчишку с плохо скрываемым волнением. Царапина на боку, переходящая на живот, длинная и глубокая, но всё ещё не нуждающаяся в швах. Неприятная и сильно кровоточащая, но это всё ещё незначительная травма, и герой этому рад. Возможно, проблемный ребёнок даже не упал бы, если бы не скрывал собственных ран и просил о помощи. Или, возможно, спал более двух часов в сутки. Чёртов парнишка. Ребёнок уложен на диван, а герой удобно сидит на полу, аккуратно обрабатывая чужое повреждение. Женщина сидит на краю дивана, одной рукой придерживая ткань одежды, а другой поглаживая мальчика по голове, успокаивая скорей себя, чем его. — Вы? — Герой держит пинцетом ватку, смоченную в резко пахнущей спиртовой жидкости, второй рукой он прижимает свёрнутый кусок марли, впитывая излишки крови и раствора. — Мицуки Бакуго, я его опекун, — Герой удивлённо хмыкает, аккуратно ведя ваткой по ране. — Почему он с вами не живёт? — Собеседница мнётся. Ей очевидно некомфортно, излишнее любопытство и небольшая осведомленность о жизни ребенка настораживает. Она не ощущает угрозы от незнакомца, а наличие лицензии дарует лёгкое успокоение. — Дом не позволяет, да и он не ладит с моим сыном, мягко говоря. К тому же, тут ему нравится больше. Я навещаю его так часто, как только могу, еды приношу и всё что ему понадобится, — На лице женщины вновь появляется улыбка. Она поглаживает веснушки на щеке мальчика. Герой по-доброму ухмыляется, откладывая ватку и выискивая в аптечке ленточные пластыри и чистую марлю. Его движения отточены до идеала, по заученной схеме обрабатывая рану. Непривычная нежность, несвойственная герою, сочится в его движениях, выдавая в нём волнение и беспокойство. — Хорошо, теперь моя очередь задавать вопросы. Как вы вообще связаны с Изуку? Вы, знаете ли, слегка подозрительны, — Женщина шутливо фыркает, будто бы смеясь собственным мыслям. Герой позволяет себе ухмыльнутся, не отвлекаясь от перебинтовки раны. — Я наткнулся на него во время ночного патруля. Малолетних линчевателей мне не хватало, не говоря о том, что это незаконно и опасно. Я собирался его поймать, но пацан изворотливый, сбегал от меня постоянно и вечно терялся из виду. Вечно выдумывал, какие-то дикие планы обхода и отвлечения. Развитой физической формы ему не хватало, а вот хитрости вполне. — В итоге поймать всё же удалось. Было бы совсем печально если бы про-герой с школьником не справился. Сдавать его полицейским не очень хотелось, столько проблем от этого, а парень ведь и не идиот. Да и скорее помогал, чем мешал героям. Я хотел заключить с ним сделку: он поступает на героя и не нарушает законы, а я не сдаю его предкам. Это сработало, хоть и не совсем так, как я на то рассчитывал, — Мужчина фыркнул, его голос сочился теплотой. — Не получается предотвратить, так возглавь. Так что, я взял его в ученики, к тому же навыки и потенциал в моей специфике у него есть, — Герой потряс ладонью в воздухе в каком-то странном жесте. — Это если совсем кратко и без подробностей. — Стойте, но Изуку же... — Мужчина поднимает взгляд на собеседницу, обеспокоенно на него смотрящую. Он кивает, даже не дождавшись конца предложения, понять о чём она хотела сказать труда не составило и герой, в душе, не желал услышать пренебрежения в тоне собеседницы. — Отсутствие причуды не уменьшает его таланта. Он может стать героем, даже без причуды, — На лице собеседницы расцветает улыбка, она выглядит довольной и, в то же время, ужасно гордой. Её глаза слегка поблёскивают от влаги, но она усердно держится, переводя взгляд на одну из фотографий, висящих на стене — Его мать была бы очень рада за него. И я тоже, очень рада, — Мужчину покрывает невесомая волна мурашек, взглядом он следит за чужим, заостряя внимание на фотографии. На ней молодая девушка, с мягкой улыбкой и красивым лицом, она держит на руках ещё маленького сына. Рядом с ней, с такой же радостной и яркой улыбкой стоит блондинка, Мицуки, с младенцем примерно такого же возраста на руках. Старая потёртая фотография с запечатлённым счастьем двух близких подруг, выглядит совсем уж одиноко на стене, как единственный оплот тепла и воспоминаний в пустой квартире.

*

В общежитии легче дышать. Воздух полон пустоты больших комнат и свежести проветренного помещения. Новенький сидит в кресле, прижав колени к груди в застенчивом жесте. — Изуку, так вы с Бакуго знакомы да? — Розовокожая девчонка падает на пол возле кресла, утыкаясь рожками в обивку при попытке задрать голову. — Мы друзья детства, — У него ласковые глаза и мягкая улыбка, приятный тихий голос. Его движения чётки и мягки, но вместе с тем местами нервозны, будто бы у идеально отлаженного механизма имеются сбои, нарушающие его работу. — Его мама присматривала за мной, когда моя мать погибла. На последней фразе в комнате повисает легкая прохлада напряжения, но мягкая улыбка говорящего даёт понять, что тот совсем не переживает об сказанном, что немного разряжает атмосферу. — Ну и куда ты пропал, задрот хуев? — Бакуго стучит ногой по кофейному столику, прежде чем сложить на него ноги. Иида недовольно хмурится, уже собираясь начать отчитывать, как его останавливает мягко положенная рука Очако, которая улыбается, опустив бровки "домиком". — Я не пропадал. Просто тебе не было до меня дела, Кац-чан, — Сверля бывшего друга исподлобья болотным взглядом полным кровавых сгустков, Изуку даже не хмурится, его взгляд полон безразличия и холода. Тяжёлый ком невольно застревает в горле. — Тот факт, что я не стремлюсь демонстрировать недовольство, не говорит о том, что я не злюсь. Множество взглядов тычут в тело, как иглы, пробивая кожу и даруя волну мурашек, бегающих по телу. Новенький смаргивает пелену с глаз, тяжело вздыхая, он расслабляется в кресле, продолжая расслабленным и даже пренебрежительным тоном. — Сколько лет прошло, а ты всё ещё себя как ребенок ведёшь. Может стоит уже научится самоконтролю? Не маленький же, — Рядом сидящая девочка подскакивает, преграждая собой новичка от живого воплощения нетерпимости. Другой парень, с которым Мидория успел подружится, Киришима, следует её примеру, становясь поодаль от защитницы. Но Кацуки, на удивление, ничего не говорит и не предпринимает, он ловит взгляд смотрящий на свои ноги и с цыканьем опускает их на пол, недовольно скрещивая руки на груди. Складывается ощущение, что Изуку одновременно провоцирует его и успокаивает, заставляя осесть и не предпринимать ничего, что свойственно горячему нраву или тот, на зло сказавшему, начисто его игнорирует. Киришима вздыхает, падая на пол возле кресла вместе с подругой, он скрещивает ноги и поднимает свой взгляд вверх, на юношу. — Кац-чан? — А, это детское прозвище. Кац-чан называл меня Деку, не очень мило, правда? Но мне нравится, хотя я не фанат подобных обращений. — Оо, подожди, я вспомнила, что хотела спросить! — Очако, навязавшая свою персону первой из всех и уже успевшая узнать практически всё, поднимает кисть руки, будто бы на уроке, и улыбается, — Так ты получается сын Айзавы да? Ну, приёмный, но всё же! Хотя за тобой вроде мать Бакуго присматривала..как так вышло.. Ну если ты хочешь говорить об этом, конечно! — А, ну, я не знаю? Не думаю, что Айзава считает меня сыном, я всего лишь его ученик и не более, — Улыбка становится печальней, будто бы эта тема ранит его. Урарака ойкает, тихо шепча извинения, но Мидория отмахивается. — Просто, ему было бы проще так присматривать за мной. Да и от меня было куча проблем, а в будущем это могло создать угрозу для семьи Бакуго, поэтому всё так и вышло. Он очень заботливый, поэтому, можно считать, что я правда его сын? Хотя, я просто надеюсь, что это правда так! — Мина кивает с задумчивым выражением лица, выглядя ужасно серьёзно. Поймав её скорченное выражение, окружающие смеются, и Изуку вместе с ними, приглушённо, тихо и так скромно, будто бы это и вовсе другой человек. Кацуки сглатывает ком в горле, смотреть на расслабленного друга невыносимо, на то, как он спокоен и ласков, как улыбается. Разговор медленно перетекает в менее напряжённое русло, окружающим хватает ума не лезть в особо щепетильные и личные темы. Они удовлетворяют своё любопытство более мирскими вопросами о хобби, о еде, о чём угодно, что Бакуго пропускает мимо ушей. Он покидает комнату оставшись незамеченным. Рядом с Мидорией находится тяжело, грудная клетка горит, а сердце пытается пробить рёбра, в трепете не сдержав чувств. Кацуки сбегает, как трус, потому что извиниться так тяжело, а он даже боится пытаться.

—

Бакуго приходит к новенькому практически за полночь и совсем не осознает времени, а потому, даже не боится разбудить хозяина комнаты, когда стучит. Изуку открывает почти сразу, на нем свободная пижамная футболка и волочащиеся на пятках по полу штаны. Он выглядит усталым, но в тоже время ужасно расслабленным, его слегка покачивает, что вызывает волнение. — Можно поговорить с тобой? — Зеленоволосый молчит, его болотные омуты всматриваются в узкие зрачки кровавых глаз, ища там что-то своё. Ладони потеют непривычно холодным потом, Кацуки нервничает и не удивительно, но сбегать он не намерен. Только не сейчас. Изуку отходит от двери, оставляя её открытой для гостя и Бакуго принимает приглашение, входя следом и закрывая дверь. Комната Мидории практически пуста: в углу стоят коробки не распакованных вещей; на низком стелаже с одинаковыми полками-ячейками в два рядка, стоят коробки поменьше, раскрытые и полные книг; тяжёлые шторы закрывают окно; единственный источник природного света; постель аккуратно заправлена и накрыта пушистым пледом зелёного цвета с вышивкой редких маленьких цветов, издалека незаметных. Изуку садится в кресло-мешок, одиноко лежащий на зелёном коврике рядом с окном, Бакуго садится на пол напротив. — Я... — Горло сжимается, он смотрит на Мидорию, сидящего в кресле так отрешённо, будто бы он сломанная кукла, мертвое тело. Мысли об этом он гонит прочь. В его глазах он видит тени и отголоски боли, обиды. Кацуки опускает глаза в пол, почему-то именно сейчас вся его уверенность покинула его. — Был ужасным другом. Соседом, знакомым, просто ужасным. Я знаю, что извинений, блядь, недостаточно, но я, правда хочу извинится. Я хочу исправиться, ладно? — Я знаю, что у меня проблемы с контролем и эмоциями и всё такое. Когда мы были детьми, я издевался над тобой, чтобы ты не пошёл в герои и чтобы просто не подох там. А потом это стало таким привычным, что перешло границы и я просто забыл, почему именно это начал, — С каждым предложением голова Кацуки опускалась всё ниже, он сгорбился, будто бы сжимался под грузом собственных ошибок. Они давили на него и это было очевидно. Бакуго не просто имел извращённое желание "защитить" через боль, но и откровенно говоря лишился остатков здравого смысла в средней школе. Его самооценка превосходила все возможные пределы, а чувство власти и самомнение руководили разумом. Он был жесток и груб, бил так, будто бы Деку величайшее в мире зло. Изуку этого не заслуживал. — Я принимаю твои извинения, но ты не прощён, — Голос Изуку тихий, не робкий, а уверенный и равнодушный, будто бы это его не волнует. Бакуго боится поднимать голову. — Все имеют право на второй шанс. Я получил свой, теперь, твоя очередь. — Поэтому, не разочаруй меня. Я верю, что ты сможешь измениться, стать лучше, как человек и герой. — Я верю в тебя. Кацуки резко дёргает головой вверх и движение отдаётся болью в шейных мышцах. Изуку улыбается, так мягко и счастливо, как в детстве, у него здоровый румянец на щеках и глаза на мокром месте. Глаза, полные искр и изумрудного сияния с отливом в тёпло-зелёный. Как раньше. Кацуки постыдно игнорирует влагу в собственных глазах, это бьёт по самолюбию, но больше всего его бьют слова Изуку, его улыбка — ему дали второй шанс. Мидория сползает с кресла, его движения плавны, но полны тяжести, даются ему с трудом. Он садится на пол, утыкаясь своими коленями в чужие и протягивает руки в приглашающем жесте. Тогда Бакуго отверг его, но сейчас он падает в чужие объятья, как в самое дорогое и желанное, что у него было. Он может всё исправить, он станет лучше. Перед уходом Бакуго останавливается, рассматривая лицо спящего друга на кровати. После трогательных шептаний о чувствах и пережитых обидах, после десятого тихого "прости", глаза болели от слёз и усталости от эмоций. Они так долго сидели в успокаивающих объятиях, что недосып Мидории дал о себе знать и тот доверительно уснул в чужих руках, после чего был заботливо уложен в постель. Кацуки трёт глаза и лёгкая улыбка касается его губ, он уходит, тихо прикрыв дверь.

*

На новом месте спать было невыносимо. В целом сон не давал привычного расслабления, лишь сжимающие путы страха, тяжёлого дыхания и постоянного пробуждения в холодном поту. Изуку боялся своих снов, хоть и не до конца понимал происходящего в них — пустота, удушье и раздражающий мозг изнутри звук. Неизвестность пугала ещё больше, чем ясные картины предстающие в голове. Каждое утро Изуку посещала лишь усталость. Кожа под глазами предательски западала. — Ты в порядке? — Айзава кладёт широкую ладонь на чужой лоб, задирая отросшую челку. Его ладонь на удивление гладкая и мягкая, лишь на пальцах и небольших участках кожи покрытая шершавыми шрамами от мозолей. Тепло, и Изуку стыдливо тянется к этому на инстинктах. Герой отставляет кружку полную кофе на стол и кладёт вторую ладонь на бледную щёку, оттягивая большим пальцем кожу под веком. — У тебя недосып. Бессонница? — С чего ты взял? — Ты бледный как смерть, глаза красные, а капилляры полопались настолько, что кровь под веками собирается. Я, что, по-твоему, за годы с собственным отражением не понял как недосып выглядит? — Мальчик молчит, лишь отводит взгляд куда-то в угол, нервно переминаясь с ноги на ногу. Айзава не был хорошим отцом. Когда он оформлял опекунство, герой понимал — он должен быть не только наставником, но и родителем и желательно хорошим. Желание осчастливить ребенка появилось не сразу, а медленно нарастало в чужой груди мотком волнений и привязанности. С самого первого дня их встречи и по сей день. В телефоне несколько закладок с форумами про воспитание приёмных детей, книга по подростковой психологии, статьи. Айзава Шота подошёл к этому шагу осознано, со всей ответственностью. Герой убирает руки от лица мальчика, а затем, неловко и нарочито медленно, подтягивает того в объятья. Сжимает легко и невесомо, давая тому отстраниться, но юноша не пользуется этой возможностью, подходя лишь ближе. Герой сжимает мальчика крепче, перехватывая поудобней. Мидория прижимается к чужой груди, обхватывая мужчину в ответ. — Посидишь со мной..перед сном? — Сотриголова не сдерживает лёгкой улыбки и лишь кивает. Подросток вздыхает и ближе прижимается к взрослому, ставшему семьёй. Шота Айзава тактильный человек. После тяжёлого дня в школе он ласково треплет по волосам, лохмача их не отставая, пока не увидит расслабленности на лице. Когда очередная оплошность закончилась травмой или сильным ударом по подростковому хрупкому телу он рядом, чтобы осмотреть на предмет переломов и прижать к груди с тяжёлым вздохом. Во время тяжёлых бессонных ночей он сидит рядом, не смыкая глаз, аккуратно выводя какие-то узоры на спине или плечах. Он не из тех кто говорит о чувствах вслух, всё что он хочет сказать умещается в взгляде и ладонях. У него резкие рефлексы, отточенные годами и глаза на затылке, позволяющие ему видеть и знать всё. Сотриголова строг полюбовно, потому что забота для него это воспитание характера, прогресс и чужое благополучие. Изуку Мидория тактильный человек, по крайней мере был таковым. Прикосновения матери были любимы, они были небольшой лодкой, держащей его на плаву. Проигнорировать собственную потребность в любви и защите, было необходимым шагом ради того, чтобы огрубеть, вырастить панцирь, не пропускать ничего личного, терзающего душу. Утеряв свой якорь, внутри что-то треснуло, надломилось, заставляло бездумно прыгать по крышам зданий и рваться в бой, не думая о себе. Слишком рано оказался на поле боя, слишком поздно было отступать. Нужда в заботе ушла на второй план, забитая в угол чувством бездумной справедливости. Особо изощрённой попыткой самоубийства. В свои годы Изуку ужасно нервозен, дёрган, он всегда начеку и ожидает удара, даже если знает, что это игры разума. Забота Айзавы, казалось бы, того, кто взял его только ради удобства, сломала, заставляя вновь и вновь становиться ребенком, запуганным и одиноким. И Шота не был против этого, он лишь улыбался уголками губ и шептал — "всё будет хорошо, я рядом".

*

— Не готовьте на меня, я не буду есть, — Джиро отняла взгляд от страниц музыкального журнала, растерянно оглядываясь на одноклассников. Сато не придал этому значения, возвращаясь к готовке, в его голове были лишь граммовки и примерный расчёт порций, там не осталось места вопросам. Момо и Денки, сидящие с девушкой в общей гостиной, выглядели удивлёнными, будто бы Кьёка сказала что-то странное, а не отказалась от еды. Очако, помогающая с готовкой надула щеки, опустив бровки домиком, как и всегда. — Ты обычно не пропускаешь завтрак. Что-то случилось? — Звонко-взолнованный голос Урараки привлёк внимание остальных, сонных и не до конца проснувшихся подростков, медленно вылезавших из своих раковин-комнат. — Господи, да в порядке всё! Изуку-кун готовил завтрак и приготовил и мне, поэтому я не голодна. — Изуку готовит? Когда он успел вообще, — Денки скрестил ноги на диване, наклоняясь слегка вперёд, рядом с ним упал сонный Серо, пытающийся привести в порядок свои волосы. — А как он, блядь, по твоему один жил? Каждый себя уважающий человек должен уметь готовить. — У взрывного-мальчика был непривычно хриплый голос и красные белки глаз, будто бы тот не спал всю ночь. В руке он сжимал кружку кофе, хоть он и был привычно груб, в нём всё же чувствовалась усталость. Такое случалось не первый раз и Бакуго не собирался сообщать о причинах своего внешнего вида. Друзья продолжали его подкалывать, то на тему подружки, то на тему нервозности и гормонов. Кацуки скалился, но в душе радовался тому, что никто не засёк его крадущимся посреди ночи в самую дальнюю комнату этажа — к Изуку. Их отношения значительно улучшились и старые добрые вечера посиделок вернулись, отчего в груди, под солнечным сплетением, что-то тепло трепетало, вызывая иррациональную улыбку в любую минуту, стоило вспомнить о ночных посиделках. Кацуки встряхивает головой и садится на одиноко отставленное кресло с подпалённой обшивкой на подлокотниках. — Он очень рано встал и готовил завтрак. Вообще-то, он готовил не только завтрак, но ещё и ланч или ужин, не знаю точно, — Джиро подняла взгляд к потолку, стараясь вспомнить подробности сегодняшнего утра. Она накручивала проводок на палец по привычке.

*

— Джиро, ты носом клюёшь, — Девушка вздрагивает, по пустой комнате разносился глухой стук тарелки об стол и в нос бьёт приятный аромат свежего поджаренного хлеба, яиц и терпкого кофе с сиропом. Она распахивает глаза, смотря то на тарелку с кружкой перед собой, то на улыбающегося подростка, сверкающего блеском в глазах. Кьёка сглатывает слюну и благодарит, рассматривая свой, действительно, прекрасный завтрак. На поджаренном тосте лежал слой красной рыбы, сверху него аккуратные дольки мягкого авокадо, посыпанные специями, а наверху возвышалось яйцо пашот. Девушка взяла вилку, разрывая неровный шарик и высвобождая жидкий ароматный желток на волю, он растекается по бутерброду, и девушка спохватилась, хватая тот в руки со всей аккуратностью. Изуку уже вернулся к готовке, когда Джиро довольная блюдом урчала что-то в благодарность с набитым ртом. Парень лишь посмеялся, прежде чем покинул комнату с двумя небольшими контейнерами и двумя тарелками, которые он держал удивительно ловко.

*

— Кофе, который он приготовил был ужасно вкусным. Не жалею о том, что встала так рано. — Я очень рад, что тебе понравилось, — Девушка обернулась, смотря на вошедшего. Изуку был в привычных ему спортивных штанах на резинке, которые заканчивались выше лодыжки, в большой чёрной футболке с каким-то инфернальным ярким рисунком и с множеством различных заколок, держащих особо длинные пряди у его лица. За ним шел Шинсо, который, не заметив резкой остановки, врезался в чужую спину, что его не смутило. Парень согнулся, утыкаясь лбом в плечо Деку. Он был в штанах спортивной формы и футболке со множеством котят на ней, в отличии от Мидории, Хитоши выглядел ужасно устало и помято. — Хитоши, не спать. — Сжалься, дьявол. Не каждый может с утра пораньше ебашить на тренировке, — Изуку толкнул юношу локтем, освобождаясь от плена чужого веса на плече. Он прошёл в кухню и направился к кофе-машине. Шинсо же устало заскулил, падая на диван рядом с Кьёкой. — Эй, Изукуу, если ты так классно готовишь, может как-нибудь сделаешь завтрак нам всем? — Джиро шлёпнула Каминари по коленке, но тот не собирался отступать. Девушка описывала свой завтрак весьма красочно, раздразнивая аппетит пробуждённых желудков. Парень заулыбался, поворачиваясь в сторону одноклассника. — Если ты улучшишь свой табель успеваемости, — По комнате разносится смех нескольких голосов и возмущенные причитания блондина. Кацуки хмыкает в кружку. Комната наполняется людьми и голосами, не слишком громкими, но занимающими собой каждый угол. Изуку сел на пол, рядом с ногами Шинсо, протягивая тому кружку кофе. Панда улыбнулся, так мягко, как может и расплылся в сидении, позволяя ноющему телу расслабиться. Утренние тренировки стали обычным делом, хотя ужасно изнуряли, отчего Шинсо то и дело, да ловил себя на жалобах и скулеже, ему не свойственных. Сдаваться в планах не было, а уж тем более пропускать тренировки или бросать Изуку одного в плену пустых утренних улиц. — Кстати, Изуку, а кому ты отнёс те контейнеры с едой? — Хитоши и Айзаве, они оба абсолютно отвратительно соблюдают режим питания и сна. Один вечно ужины пропускает, а второй обеды игнорирует. Иногда мне кажется, что если бы не я, они бы вообще ничего не ели, — Джиро удивлённо хлопнула глазами, а затем посмотрела на Шинсо, который лишь пожал плечами мол "так и есть". Кажется, Изуку эта тема крайне раздражала, а потому он не собирался упускать возможности пожаловаться. — Айзава слишком много работает и питается всем, что под руку попадётся. Герой, добивший себя херовой заботой о себе, это конечно, уморительно, но пусть остаётся в формате анекдота. Голос парня был достаточно громким, чтобы привлечь внимание других. Редко можно заметить, как Изуку поднимает голос, а ругань и подавно. Мидория заметил ухмылку на лице своего тиммейт и наградил Шинсо шлепком по колену, недовольно хмурясь. — Ты ничем не лучше! Один как молокосос чёртов, не способный следить за собой и своим питанием, а второй старик, который видимо уже дошёл до состояния недееспособности! — О боже, с каких пор ты называешь меня стариком? — Учитель подкрался к детям чем чертовски их напугал, даже Мидория взвизгнул, чуть ли не роняя свою кружку. Быстро придя в себя, он обернулся, надув щёки. — Я не беру назад своих слов! — Не сомневаюсь, — Мужчина наклонился, хлопая мальчишку по голове, он взъерошил ему волосы, заставляя аккуратно убранные пряди вылезти из под заколок, превращая аккуратные кудряшки в настоящее месиво. Изуку лишь возмущался, а вот учитель был полностью собой доволен. — Спасибо за завтрак. — О, кстати, советую вам поскорее покончить со своим потому что на утро у нас тренировка, — Айзава вновь улыбнулся, наслаждаясь страдающими лицами своих подопечных, одной единственной счастливой улыбкой сына и убийственным, но в тоже время ехидным взглядом Панды.

—

У Шинсо очень редко выходило одержать победу в дуэли с Изуку, считай, почти никогда. У Деку было несколько лет на тренировки и практику, опыта у него было слишком много для его возраста, что превращало его в серьёзного соперника. Тело парня отлетело к стене тренировочного полигона, он прокрутился пару раз по гравию, прежде чем остановиться на спине. Хитоши растянул губы в ухмылке, однако триумфа не последовало. Изуку не двигался. Парень бросился с места, спотыкаясь и чуть не падая, он удерживает равновесие, но всё же проезжается по земле коленями, заглядывая Изуку в лицо. Парень тяжело и скрипуче дышит, будто бы его не откинуло лёгкой аттакой, а серьёзно ранили, он сжимает зубы и смотрит на Шинсо с прищуром. — Что случилось? Я не настолько сильно ударил, — Вопрос скорее риторический. Хитоши настолько хорошо знает этого придурка, что даже в причуде нет нужды, ведь и без неё в курсе, в чём дело. Парень вытягивает заправленную водолазку без рукавов из под ремня, аккуратно задирая, оказывается, промокшую в чём-то ткань. Когда глаза падают на очередную рану на чужом боку, юноша раздражённо выдыхает, шлепая по щеке засыпающего Изуку. — Ты прекрасно знаешь, что спать с кровоточащей раной — это плохая идея. Болезненная улыбка была ему ответом. Хитоши резко поднялся на ноги, быстрым шагом идя к их сумкам, найти телефон не составило труда и, буквально через пару секунд, парень оказался рядом. Подросток на земле скрючился от боли, кровь хлюпнула и хлынула с новой силой. Изуку болезненно кривился, кусая губу и пытаясь оставаться в сознании. Руки Шинсо дрожали, а учитель, как на зло, не брал трубку. Возможно, он мог бы отнести Мидорию в медпункт или позвонить кому-то ещё, но почему-то он об этом не подумал, голова била болью по вискам, отражаясь паникой в мозгах. Шинсо склонился над Изуку, зажимая рану рукой настолько, насколько это вообще возможно. Мидория пытался его успокоить, хотя даже не мог говорить достаточно связно, он слабо сжимал ладонь друга, потому что на большее сил не было. Может быть, если бы Шинсо заметил раньше, он смог бы отговорить Изуку от тренировки? Отвёл бы его в медпункт, а сейчас, кажется, их тренировка сделала лишь хуже, раскрыв свежую рану на чужом теле. Теперь Шинсо понимал, почему Айзава-сенсей всегда лично проверял наличие травм и на слово никогда не верил — с этим парнем иначе не получится. Вместо гудков раздался чужой голос, и Хитоши чуть не выронил телефон. Слова застревали в горле, в голове была каша из которой составить предложение просто не представлялось возможным. Попытки рассказать о произошедшем превращались в фразы и отдельно несвязанные слова, но... — Скоро буду, зажми его рану.

...к счастью его поняли.

Шинсо сидел возле больничной койки, вяло перелистывая страницы книги, которую ему ещё неделю назад одолжил, лежащий на койке под капельницей Изуку. Взгляд бегал по строчкам, но прочитанное не застревало в мыслях ни на секунду, парню просто нужно было занять себя хоть чем-то. Книга не шибко помогала, но альтернативы получше не было.

*

Шинсо невзлюбил Изуку. Изнуряющие тренировки казались парню адом, строгий учитель не делал ситуацию лучше, как и его отпрыск. Изуку Мидория казался высокомерным и нахальным, вечно лез с своими советами и помощью, хотя парень в этом не нуждался. Он был сильнее и опытней, и этого было достаточно для того, чтобы Айзава-сенсей скидывал Хитоши на сына, когда свободного времени у героя было в недостатке. Юноша не винил учителя, но ненавидел тренировки с Деку. Он не щадил его на тренировках, в спаррингах не сдерживался, а потом, с взволнованным выражением лица, проверял на наличие травм. Предлагал помочь с уроками, приносил воды и ланч, даже еду частенько готовил и на Хитоши, хотя об этом его никто не просил. Шинсо Хитоши ненавидел его и в тоже время ужасно восхищался, тянулся и отшатывался, глотая оскорбления в чужой адрес. — Мидория, отвечай честно. Что ты обо мне думаешь? — А? — Тело зеленоволосого содрогается, парень застывает, и по его телу бегут мурашки, волнами холода поглощая конечности. Шинсо хорошо развил свою причуду за столь короткий срок, и это впечатляло. Как бы не было тяжело это признавать, но тренировки на людях, а на Деку в частности, ужасно апгрейднули его причуду. Брать Мидорию под контроль не лучшая из идей, за столько часов парень мог и знал, как выйти из под контроля. Но попытка не пытка, верно? Темные поблекшие глаза поднялись на Хитоши, который кусал губу и сжимал кулаки, его поза из некогда расслабленной, стала напряжённой, выдавая волнение. — Почему ты, блядь, так печёшься обо мне? Мне не нужна нянька и твои подачки тем более. Ты считаешь себя лучше меня? Думаешь, раз ты такой одарённый и смог опередить сверстников, получив лицензию, то ты лучше других? — Я очень боюсь за тебя, — Брови Шинсо перестают хмурится, разглаживаясь, он растерянно смотрит на юношу перед собой. Волнение переходит грани, и он теряет контроль над причудой, а вместе с тем и над Изуку, который даже не пытался сопротивляться его причуде самостоятельно. — Не потому что ты слабый или неталантлив, а потому что ты мне дорог. Твоя причуда очень сильна, но без неё ты обычный подросток, которого сможет убить что угодно, даже обломки. Такие причуды, как у тебя и Айзавы, требуют больших усилий, потому что ваша сила не кроется в физических способностях, однако без них вам не выжить. — У меня нет никого кроме отца, а теперь и тебя. Даже если ты будешь против, я буду оберегать тебя. Я не считаю себя лучше других, потому что это не так. Мне ещё много нужно сделать, для того, чтобы достичь уровня других. — Я хочу стать ближе, но слишком боюсь оттолкнуть. Я отложил пару книг, которые могут тебе понравится, хотел позвать прогуляться или в кино, но каждый раз я отступаю в последний момент. Контроль покидает Изуку, пока здравомыслие покидает Шинсо и парень оседает на землю, изумлённо смотря на, медленно светлеющие зрачки Мидории. Юношу пробивает дрожь, он обнимает свои плечи и морщит нос, в забавном жесте. — Прости..Изуку, — Шинсо меняет позу: скрещивая ноги и опуская голову. Он чувствует ладонь в своих волосах и мягкий взгляд на себе. Мидория просил его называть себя по имени, но это первый раз, когда Хитоши решился на это. — Мне бы не хватило смелости сказать тебе всё это в лицо, — Вблизи глаза Изуку очень красивы, в них искра всепоглощающей любви к миру и тоска о чём-то далёком, кровавые пятнышки и блестящие блики уходящего солнца. Шинсо сдерживает ухмылку разочарования, он стал заложником собственных комплексов. Как глупо. — Так..что за кино? — Хитоши улыбнулся. Изуку одарил его ответной улыбкой, слепящей своей искренностью.

*

— Неужели эта книга настолько интересная? — Резким хлопком книга была закрыта и бесцеремонно откинута на больничную тумбу. Хитоши подвинулся чуть ближе, его колени упирались в матрас и парень, осторожно рухнул головой на край одеяла, лепеча что-то нечленораздельное, но явно недовольное и смущённое. Больной захихикал, прерываясь на шипение от резкой боли. Хитоши поднялся, с грохотом опуская ладони на кровать, он навис над пациентом на вытянутых руках, садясь на край кровати. — Почему ты, блядь, просто не можешь посетить сраную больницу, когда ты буквально проткнут и возможно помрёшь?! Хочешь подохнуть от кровопотери? Холодные ладони касаются щёк и юноша не сразу это замечает, отчего и не успевает среагировать, когда его голову прижимают к чужой груди. — Я не умру, — Прижимаясь ухом к чужой, казалось бы, слабой груди, сердцебиение было отчётливо слышно, отбиваясь от собственного ускоренного такта сокращений. Это.. успокаивало. Нежный стук в грудной клетке, тепло тела и контрастный холодок пальцев. Злость, выросшая из волнения, отступала.

*

Айзава не мог пошевелится. Открытые в тонкую щёлочку глаза тяжёлым грузом век закрывались, не позволяя даже сосредоточить взгляд, хотя бы на потолке. Боли не было, было знакомое чувство трубок в руке и какая-то тяжесть на груди. Шота не мог осознать своё окружение до конца, пока "тяжесть" не засопела носом в попытке скрыть слёзы, небольшие ладошки сжали ткань больничной пижамы, содрогаясь в дрожи. Его ученик лежал на его груди, сдерживая плач. Он прижимался ухом к груди, вслушиваясь в сердцебиение, размеренное и спокойное, в тихое дыхание лежащего, изредка прерываясь на всхлипы. А Айзава лежал и даже не мог заговорить. Сказать, что он в порядке. Шота, был очень крепким, сильным человеком, но сейчас он ужасно хотел закричать от бессилия. Но он не мог. И это убивало. Онемевшие руки покалывало, они все ещё не слушались и отдалённо болели на периферии, хотя героя это не волновало. Он сжимал спящего мальчика за плечи, обнимая настолько, настолько это вообще возможно в его положении. Шота наблюдал за мирным дыханием и красными, заплаканными щеками подростка, начиная задумываться о том, что геройство того не стоит. Подобные, эгоистичные мысли, посещали Сотриголову все чаще и он не собирался винить себя за них. Он имел право на мечты о мирной жизни, хоть и не мог себе такого позволить. Изуку продолжал дремать, успокаиваясь от чужого сердцебиения, а Шота продолжал думать, смотря на измотанного ребёнка.

*

— Ладно, но не думай, что я перестану переживать, — Изуку мягко улыбнулся, поймав чужой взгляд своим. Хитоши тонул в болотном омуте тёмной воды. Такой холодной, но в тоже время успокаивающе нежной, с множеством искр и переливов оттенков зелёного, с солнечными зайчиками на поверхности и всепоглощающем спокойствием. Он не хотел всплывать.

—

Бакуго щурит глаза, непривычная влага собирается в уголках, пытаясь быстрей покинуть веко. Он сдерживается, кусает губу до крови и даже не замечает этого. Ладони Шинсо бледны, как и его лицо, он широко раскрыл глаза и даже не пытается скрыть нападающую панику. Руки дрожат, но он не собирается убирать их, ловя мягкие куски чужой плоти. Кожа расходится трещинами, подобно статуе белого мрамора. Мелкие кусочки отпавшей плоти падают вниз, путаются в волосах и одежде. Они рассыпаются на крупные ошмётки, растворяясь в пыль уже на ладонях Хитоши. Кровь смешивается с этим порошком из чужой плоти. Металлический запах наполняет ноздри. На шее Мидории большая медленно расширяющаяся трещина. Плоть рассыпается вглубь, собирая в ране пыль и кровь, как в ёмкости. Можно увидеть, как Изуку дышит. Можно увидеть бегущую кровь по его венам, яркую плоть и часть трахеи, глотки, чего-то ещё, что рассматривать просто омерзительно. Для двух людей мир замер, потому что Изуку недвижим. Он дышит так тихо и медленно, будто спит. Но его глаза открыты. Вопреки всему — его зрачки полны светом, искр, бликов, желания жить. Его глаза подобны небу с тысячей крапинок-звёзд и светлыми линиями вдалеке. Гелиотропы сменяются Сириусами, покрывая радужку ярко-зеленым свечением у зрачка, застилающим красные пятна.

*

Айзава проклинал себя. Он сжимал в руках тело, еле тёплое, слабо дышащее. За столько лет своего не маленького стажа он был напуган, не знал что делать. В юношеском теле несколько дыр, напоминающих черные дыры, поглощающие свет и всё живое вокруг. Кости издали ужасный хрустящий звук, встречаясь с стеной к которой тело было, буквально, прибито острыми шипами чужой причуды. Сотриголова не успел. Сущий Мик стучал пальцем по рулю, стоя на светофоре, как только тот сменил свой цвет — герой продавил педаль газа, срываясь с места. На его почту точно придут штрафы, но героя это не волнует, не тогда, когда костюм лучшего друга пропитан кровью юного ученика, теряющего остатки своей жизни на заднем сидении машины. Мик тормозит на парковке у больницы, чуть ли не врезаясь в ограждение. Ловя напуганный взгляд Шоты, герой оборачивается. — Пульса нет. Мужчины врываются в здание с ужасным грохотом, пачкая белый пол в крови и грязи ботинок. Шум, суета, крик Мика и взволнованные голоса. Айзаве наплевать. Он держит ребенка на руках, не чувствуя пульса или дыхания. Ничего. Он опускает взгляд на бледное лицо и видит...

...звёзды.

*

Тонкие линии, связующие веснушки, точно созвездия на небе, соединяемые невидимыми полосами. Пепел, будто на обратной перемотке, ведомый невидимой силой направился к ране. Песчинка к песчинке, кусочек к кусочку — отпавшие части возвращались на свои места, становясь в пазы пазла. На губах легкая улыбка. Глаза — звёзды Сириусы. А лицо небосвод полный искрящихся звёзд и созвездий. От щёк до шеи, плеч и спины. Яркий свет созвездий отражался в глазах: в взволнованных камушках таффеита, с усталыми чёрными мешками под ними; в блестящих от влаги бериллах, тёмного винного оттенка с затянутой злобной щёлкой зрачков. Изуку измученно улыбается, закрывая глаза от света собственных звёзд.

—

У Изуку перебинтована рука, она совсем не болит, но ему никто не верит. На шее бинты, закрывающие небольшие остатки некогда серьёзной раны. Смертельная рана подпортила общий прогресс восстановления, отдавая все ресурсы на попытку выжить. Из-за этого рука всё ещё была сломана и даже не собиралась пытаться срастись самостоятельно. Тело было покрыто синяками и ушибами, множественными царапинами и нарывами. — Ты не должен защищать меня своим телом, Изуку, боже мой, — У Сотриголовы тряслись руки, он расслабленно сидел на стуле, из последних сил пытаясь скрыть свою нервозность. На половине лица — бинты, лишь синяки и царапины и не более. Айзава чудом не получил серьезных травм, хотя это "чудо" лежало на больничной койке перед ним, чуть ли не засыпая сидя. — Но ты бы пострадал. — Какая, к чёрту, разница? Это не повод подставляться под смертельный удар! — На последних словах голос срывается на крик пересиливая дрожь. — Даже если я получу смертельный удар я выживу, ты — нет, — Айзаву ответ не устроил, это видно по выражению его лица и тяжёлом вздоху. — Я не хочу чтобы ты умер. Герой ничего не говорит, лишь подсаживается ближе на край кровати, утягивая непутёвого отпрыска в свои объятия. Он гладит его по голове, задевая тонкие шрамы на коже затылка, ощутимые даже сквозь пряди волос. Айзава украдкой целует мальчишку в лоб, вкладывая в незамысловатое действие всё то, что хочет сказать. Изуку прижимается ближе, сдерживая слёзы.

—

Хитоши и Бакуго раздражают. Даже Айзава и Хизаши не обладают такой же степенью приставучей опеки. Шота всегда кажется грубым и холодным, но на деле он чрезвычайно заботлив, а в определённый период жизни Изуку, до абсурда осторожен. Ямада был и остаётся чрезмерно приставучим и самым стереотипным воплощением мамочки, которое Изуку вообще когда либо видел. Мик обладал громким голосом и волнительностьностью крайней степени, склоняющей его к странным и даже смущающим проявлениям заботы. Мидория, хоть и имеет долю подросткового раздражения, их заботу любит и в глубине души даже жаждет. Хотя признаваться в этом так открыто слишком смущает. Друзья же вышли на новый уровень повышенной заботы. Такой, что сердце бьётся в трепете и всепоглощающей любви к этим двум, но желания ударить по голове от этого не исчезает. Бакуго несёт его сумку и чуть ли не орёт во всю глотку, когда Изуку говорит, что может нести её сам. Хитоши придерживает его, когда школьники пробегают мимо. Он смотрит на них с осуждением. За обедом Кацуки раздражается, много ругается и разделывает рыбу в обеде Изуку. Хитоши смотрит на него взволновано, дёргается и предлагает помочь. Изуку это раздражает, потому что он в состоянии есть сам. Ему утирают грязную щеку и называют ребёнком, а Мидория дует щёки и глаза его друзей наполняется теплотой. Изуку улыбается, так тепло как только может. Его глаза полны звёзд.