ещё одной тёмной ночью

уже седьмая сигарета за день вытаскивается из кармана рваной куртки. она медленно тлеет в пальцах, оставляя горький запах. так же тлело и сердце феликса. парень лениво затягивается, сидя на холодной лестнице обшарпанного подъезда. из квартиры слышится чей-то крик, видимо, вовремя енбок ушел покурить. смотрит в окно, уже полночь. хорошее, однако, его родители выбрали время для очередной ссоры. на улице прохладно, хоть и июль месяц, поэтому парень пихает одну руку в карман, другой тушит сигарету. слышит звук разбитого стекла. убегает. опять.

ещё одной темной ночью

голова кружится. парень даже толком не ел сегодня. холодный ветер пробирается под куртку, а на кроссовках собирается грязь, которую парень потом будет любезно оттирать. знакомая тропа ведет через множество нерабочих фонарей. некоторые из них все же пропускают тусклый свет, а некоторые мигают, создавая жуткую атмосферу. где-то сбоку на лавочках сидят подростки. громкий смех прерывает такой же громкий кальянный рэп на колонке. феликс несильно морщится, он не любит большие компании. набирает уже давно выученный код и заходит в старый подъезд, который весь пропах сыростью, табачным дымом и алкоголем. феликсу становится тошно. поднимется на нужный этаж, про себя считая каждый окурок на лестнице. подходит к родной двери, а та уже открыта. — хэй… заходя в квартиру, он сразу же оказывается в крепких объятиях. обхватывает маленькими ладонями тело покрупнее, утыкается носом в шею, вдыхая родной запах. здесь, в старой однушке, в темном коридоре, в объятиях самого лучшего человека в мире он чувствовал, что дома.

каждый твой вдох и каждый твой выдох…

— солнце… — хенджин нежно пальцами перебирает его волосы, заправляя за ухо, — пойдем. разносится звук чайника, а феликс нежно улыбается. горячий чай приятно обжигает горло. на кухне также темно, единственный источник света — ароматизированная свеча, которую когда-то хенджину подарил феликс. хван говорит, что лампочка перегорела, надо поменять. — ты что-то ел? — спрашивает старший, но уже знает ответ. — нет… — виновато поднимает глаза. хенджин лишь слабо улыбается, разворачивается к холодильнику и достает оттуда суп. — вчера чан приходил, принес суп, я не смог его доесть, — объясняет он, ставя посуду в микроволновую. — хах, он все еще приносит тебе еду, — смеется феликс. дружба этих двоих его давно уже не удивляла, — это мило. — я говорил ему прекратить, а он продолжает, но готовит он вкусно, — смеется и хенджин, отчего его прекрасные глаза становятся полумесяцами. феликс так это любил.

кричит об одном…

енбок медленно доедает суп. посуда направляется в раковину, свеча потухает, они идут в спальню. хенджин делится чистой одеждой, опять умиляясь с того, как сидят его вещи на теле феликса. хенджин опять умиляется с феликса. тот целует в висок, накрывает теплым одеялом и обнимает. ладошки феликса приземляются на грудь парня, пока тот сонно, но снова улыбается. он дома. — люблю тебя, — шепчет он, что хенджин едва может услышать, но он слышит, — так люблю. они целуются. ноги путаются под одеялом, руки блуждают по горячим телам, а губы трепетно касаются друг друга. где-то на побитый телефон феликса приходят сообщения от родителей. наверняка опять пишут пожелания смерти сыну. прижимается к горячему телу еще ближе, хватается за щеку и начинает целовать каждый сантиметр его лица. — феликс, — улыбается, жмурясь, когда любимые губы целуют родинку под глазом, — любовь моя… — мм… — мычит и продолжает. — такой нежный сегодня, что случилось? — хватает его ладошку и целует каждую косточку. — скучал.

еще одним холодным утром руки без слов…

губы опять сливаются в поцелуе, руки сплетаются в замок, за окном дождь. из открытой форточки пробирается холодный воздух и старший аккуратно натягивает одеяло на них еще выше.

кричат об одном…

хенджин целует каждый синяк на теле парня, каждую рану и каждый шрам. он всё так же продолжает обещать, что завтра будет лучше, а феликс всё так же продолжает верить.

это любовь.