Я у Ваших ног

Казалось, что Рене давно сдалась. Она прекрасно видела их с Александром игру. Игру в кошки мышки, а может, это самые обычные догонялки. Любое проявление чувств отталкивало холодного и задумчивого мужчину. Мучить его не хотелось. Может, проще отпустить? А может, побороться? Как много неопределённостей... Ясно было одно - Рене не имеет права на него давить. Александр все видел, все понимал. Он должен сам для себя решить... а еще и принять свое решение. И все же ее горячая и молодая кровь не давала ей спокойствия. Рене мягко подталкивала мужчину с ледяным взглядом к мысли о том, что ему нужно задуматься об их взаимоотношениях. Рене волновалась, нервно теребила складки одежды. Она давала ненавязчивые, легкие намеки во время обычных разговоров о работе, иногда в порыве эмоций позволяла себе прикоснуться к его плечу или схватиться за сухую теплую длань. Казалось, что это были нелепые попытки каждый раз напоминать ему о ее существовании, что она не просто тень. Но Рене никогда не была просто тенью для Александра. И он никогда не забывал о ней. Бонтан уже не смотрел на мадемаузель де Ноай, как на пешку, да и ни как на фигуру постарше. Чувства и разум давно сражались внутри него. Может, легче оттолкнуть, а может - поддаться? Как сложно быть человеком. Зачем природа наделила его разумом, если он отвергает то, что неотвержимо? Зачем мысли борются с желанием? Зачем трезвость, когда животное начало делает тебя опьяненным... Легче не отталкивать, не бороться, не поддаваться, легче - просто не думать. Порой необдуманные поступки приносят столько счастья, что ликует каждая клеточка тела. Мозг боится, но наслаждается. О, как же сложно быть человеком! ------------- Мягкий теплый желтый свет разливается по бордовой комнате. Взбалмошные огни камина и свеч дергаются в диком танце. Горячий воск стекает по основанию и в конце пути застывает. Пылающие дрова потрескивают. Слышится ритмичный звук, как ложка бьется об внутреннюю часть кружки, размешивая сахар и сливки в горьком, терпком черном чае. Александр и Рене, не изменяя своей новой традиции, в конце дня подводят итоги расследований, обсуждают новости, заговоры, итриги. Они вспоминают свое прошлое, делясь поучительными моментами, и порой легкая улыбка трогает их губы. Рене отставляет от себя все еще теплую кружку, чтобы освободить руки, и начинает активно жестикулировать, когда рассказывает об историях своего детства. Она уже не стесняется: улыбается во весь рот, голосом парадирует участников воспоминаний, и при этом на лице мелькают множества эмоций. Рене такая живая. Живая... Как давно Александр не вспоминал об этом слове. Темноволосый мужчина подпер щеку рукой и внимательно слушал свою собеседницу. Его выражение лица было таким умиротворенным, расслабленным, дружелюбным, что Рене даже запнулась, когда засмотрелась на него. В его глазах читались смущение, восторг и нежность. Все это было где-то в глубине, скрытое за непробиваемой коркой стального взгляда, но Рене же смогла распознать и считать его эмоции. Обычно послушные локоны Александра сейчас слегка выбились, красиво прдчеркивая его скулы и открытый лоб. Человек-загадка. - Я вижу, что Вас гложет какая-то мысль. И еще, я могу с уверенностью сказать, что эта мысль не дает покоя нам двоим, - с трепетом, аккуратно проговорила юная дева. Нежность и восторг никуда не пропали из взгляда брюнета, но они спрятались еще сильнее. Девушка поймала его. Рене сделала лишь маленький шаг, а большее она позволить себе не могла. Мадемуазель де Ноай давно приняла решение, ей оставалось лишь ждать Его. И она ждала, как могла, но ждала и не рвалась торопить. Но пришло время наконец-то... наконец-то дать ответ самому себе. Рука, ранее подпиравшая голову Александра, медленно скользнула к волосам. Задумчивый мужчина спокойно, но с тяжелым вздохом, поднялся с кресла. Зачем он встал?, сам того не понимал. Но теперь было бы неловко садиться обратно, ведь своим действием камердинер показал, что имеет какие-то рассуждения, а возможно, у него есть что сказать. Но на самом деле мысли кружили в голове и не могли собраться воедино. Александр выглядел растерянным. Его пальцы все еще сжимали кудрявые, мягкие волосы на голове. Александр Бонтан, слуга, королевский камердинер впервые не находил слов. Всю жизнь он был холоден и суров как минимум к себе. Отцовский пример показал ему, что Александр хочет быть добрее. Вот он и был добрым, но только не к себе. И все же должен говорить разум, хоть он и не в силах сопротивляться сердцу. В голубых глазах появился металлический отблеск. Рука, прижатая к голове, поправила волсы, а после и камзол. - Встаньте, Рене, и подойдите ко мне, - четко проговорил Александр. Его слова не были просьбой, но и не были приказом. Рене удивленно поднялась и направилась к своему покровителю. Он мягко прикоснулся к ее локтю и направил в сторону большого напольного зеркала. В отражении появились две фигуры. - Не сводите взгляд с зеркала, пока не придет время, - с ноткой грусти прокомментировал свои действия камердинер. Королевский слуга медленно обошел девушку, остановился слева, склонил голову и... опустился на колени. - Смотрите в отражение, Рене, - повторил Александр, - Я хочу, чтобы вы видели не только меня, но и себя. Видели нас. Какие только эмоции не промелькнули на лице у Рене. В какой-то момент ей даже стало страшно, но она с трепетом ожидала, сжимая ткань персикового платья. Под вспотевшими пальцами скользили вышитые золотой нитью узоры. Сейчас настало его время. Он делает шаг, он меняет себя. Александр продолжил. - Мой жест доказывает, что вы сразили меня, я даже мог бы выразиться, что убили. Но это в корне неверно, ведь после встречи с вами я как раз таки и ожил. Рене, вы смогли завладеть моими чувствами, смогли завладеть моим разумом. Вы поистине сильный человек. И вот я у ваших ног - пал, сверженный, пред вами. Лишь одно мгновенье тишины, и он продолжил. - Я хочу услышать ваш ответ, Рене. Теперь Александр поднял голову и смотрел на Рене снизу вверх. В глазах читался лишь немой вопрос, брови были напряжены, а лоб - нахмурен. Девушка все так же смотрела в зеркало. Она видела себя, стоящую выше него, и ей это так не нравилось, так ужасно не нравилось, что даже на ее лице отобразились недовольство и некая щемящая боль. Послышался резкий вздох со стороны Александра. Но вот Рене повернулась к кудрявому мужчине, всмотрелась в него, и взгляд ее стал мягче, по телу разлилось спокойствие. Аккуратно она тоже встала на колени, спустилась к Нему. Девушка показала, что готова пасть, разделить с Александром его чувства и мысли, показала, что ничем от него не отличается. Сначала Александр недоуменно смотрел на Рене, широко распахнув прозрачные глаза, что отдают лазурным океаном. Соболиные брови были подняты. Они выражали мольбу и суровость. А после мужчина внимал ее словам. - С моего прибытия в Версаль в толпе ищу я лишь одного взгляда и по-настоящему интересуюсь судьбой лишь одного человека. Хоть я и не могу назвать вас солнцем, но вы стали моим светилом. Мне хочется следовать только за вами, как цветок, что тянется к источнику света. Александр, вы поистине сильный человек, и я сейчас в этом убедилась. Он успел заметить только ее прищурый взгляд и лукавую улыбку, как Рене подалась вперед, и они соприкоснулись лбами. Так близко. Так далеко. Рене не смеет более двинуться. Сейчас его время, он принимает решение, он меняет себя. Александр, не ожидавший такого напора, наклонился назад и уперся на руки, чтобы не упасть на пол. Рене ждала. Она ждала так долго, что может вытерпеть еще. Камердинер резко задышал чаще. Девушка ощутила на своих губах горячее, до боли обжигающее дыхание. Она почувствовала, как в Нем все ломается, перестраивается. Он оставался все тем же Александром, но теперь, то что он когда-то прятал от люботных, злобных глаз, уживалось с его холодом и черствостью. Теперь лукавая улыбка была на лице Александра. Теперь он слегка поддался вперед и соприкоснулся с опаленными его же дыхаением губами Рене. Насколько она этого желала, сколько работала, и вот ее долгожданная награда. А может, это не ее награда? Может, это она хотела наградить Александра? Как много неопределённостей... Поцелуй был нежным, чувственным, никакой животной страсти. Была лишь только связь сердец и разумов. Пьяная трезвость. Буйство спокойствия. Резкая мягкость. Нерасторопная стремительность. Рене аккуратно прикоснулась пальцами к щеке возлюбленного - в отличии от губ, она была ледяная. И то-ли ее рука согревала нежную кожу лица камердинера, то-ли его скула холодила ей подушечки пальцев. Но вот к его ощущениям на щеке добавилось новое: прикоснулось что-то мокрое. Александр плавно, нежеланно разорвал поцелуй и волнительно взглянул на девушку - из глаз ее катились редкие слезы. Она смеялась, глупо улыбалась и плакала. Рене было принялась размазывать соленую воду по своему лицу, как Александр перехватил ее запястья. Уже с испугом он спросил. - Почему? Вдруг он сделал что-то не так? Руки его немного дрожали, рот остался полуоткрытым, а на щеке все еще блестела влага, оставленная слезами девушки. Заметив это, Рене усмехнулась и крепко обняла темноволосого мужчину за шею. Носом она зарылась в его кудри. Пахло чем-то сладким, таким родным. Она прошептала ему на самое ухо. - Все хорошо, Александр. Не беспокойтесь. Просто я очень счастлива.