Can't Breathe Whenever You're Gone

      Ветер гулял по пустым улицам Мондштадта, когда луна опустилась над городом. Было уже за полночь, а исполняющего обязанности Великого магистра все ещё можно было найти в её кабинете. Она была измотана рабочим днем: комиссии, состоящие из пропавших котов и лагерей хиличурлов заполнили весь график. Джинн должна была покинуть штаб-квартиру несколько часов назад, но аккуратные стопки бумаг на столе вынудили её остаться. Комната наполнилась мелодичным скрипом пера, прекратившимся только тогда, когда она окунула его в чернильницу. Со временем слова в документах начали расплываться, а Джинн начало казаться что она начинает засыпать. «Я ведь всё ещё не могу заснуть, есть отчеты торговцев, которые я не просмотрела…» — тихо заявила Гуннхильдр, пытаясь заставить себя проснуться. По правде говоря, эти торговые отчеты должны были быть получены на несколько дней позже и не содержали никакой срочности; однако это не помешало Джинн думать, что они так же важны, как и остальные документы.       Поставив свою подпись внизу отчета, который был только просмотрен, она решила положить перо обратно в чернильницу. Она встала и потянулась, спина удовлетворенно хрустнула от этого действия. Джинн знала, что если она будет бездействовать слишком долго, у неё возникнет искушение уснуть; она решила, что перерыв лучше провести стоя и глядя в окно.       Сцена перед ней была прекрасна. Мондштадт был великолепным городом. Джинн напомнила себе, что вся эта бумажная волокита и напряжение на ее психике были ради людей, которых она должна была защищать. Барбатос и Ванесса пожертвовали собой ради свободы города. Джинн была полна решимости сохранить мир. Через несколько минут она вернулась к своему столу и снова села, неохотно взяв перо и положив перед собой другую бумагу. «Еще немного, и я пойду домой …» — заявила она, прежде чем начать новую запись — что-то о рыцарях и хиличурлах. Несколько строк в ее глазах начали расплываться. Она на мгновение закрыла глаза, чтобы облегчить дискомфорт.

~+~

      Когда она снова открыла глаза, Джинн была не в своем кабинете, а в доме своего детства. Всё выглядело точно так, как она помнила: её взгляд блуждал по гостиной и остановился на портрете над камином. Она восхищалась тем, как на картине удалось передать выражение лица ее матери. Фредерика улыбалась, но она знала, что это была натянутая улыбка. Старшая Гуннхильдр редко улыбалась — даже в день рождения Джинн это случалось редко.       Ход мыслей Джин был прерван тем, что кто-то настойчиво кашлянул. Её голова отвернулась от портрета и посмотрела прямо. Она поняла, что фигура перед ней была намного выше, в то время как сама Джинн ощутимо уменьшилась.       Вскоре после осознания того, что Джинн на самом деле находится в своем собственном теле, всего на 10 лет моложе, женщина заговорила: — Что ты делаешь?       Это был простой вопрос, но Джинн ответила на него не сразу, вместо этого она подняла глаза и обнаружила, что голос принадлежал ее матери. Должно быть, она слишком долго не отвечала — или это, или Фредерика была сегодня совсем нетерпелива, — потому что у неё даже не было возможности придумать ответ, прежде чем мать заговорила снова. — Джинн.       Это было коротко, но в её тоне было достаточно злобы, чтобы вызвать страх у девушки. Имя было произнесено холодно, как будто она обращалась не к собственной дочери. В тот момент Джинн задавалась вопросом, на что должна быть похожа материнская любовь, потому что, конечно же, это было совсем не так. Она знала, как высоко ее мать ценила наследие Гуннхильдр и как она ожидала, что Джинн станет идеальным преемником. Но всё же… было ли отсутствие привязанности таким частым явлением? — Да, мама.       Она ответила быстро, не желая, чтобы мать восприняла ее молчание как неповиновение. Глаза Фредерики сузились от ответа, воздух между ними все еще оставался напряженным. — Как ты собираешься защищать Мондштадт таким образом? — Джинн была явно ошеломлена прямотой и не смогла сдержать удивления. — Что ты имеешь ввиду?       Постоянный зрительный контакт начал сказываться на ней. Раньше это ее никогда не беспокоило. Всякий раз, разговаривая с матерью, она заставляла себя успокоиться. Даже будучи ребенком, она знала, что опасно отводить взгляд перед тем, как тебя прогонят. — Ты исполняющий обязанности Великого магистра, не так ли? — Джинн открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла найти свой собственный голос, погребённый под её страхом. — Засыпать во время работы недопустимо, ты ничему не научилась у меня?       Джинн сделала шаг назад, фигура её матери теперь ещё более ярко возвышалась над ней. Она почувствовала, как всё вокруг неё исчезает, оставляя их обеих стоять в темноте. Температура воздуха тоже упала, и в комнате стало холодно. — Ты должна была стать наследницей уважаемого клана Гуннхильдр. Я вложила в тебя все, что у меня было. Я не ожидала, что ты потерпишь неудачу. — было значительно труднее дышать. — Я оставила тебя, потому что ты дала обещание. Если бы я знала, что всё так обернётся, я бы позволила твоему отцу забрать тебя.       Ей вспомнился день, когда ушёл папа. А вместе с ним и Барбара. Джинн запаниковала и в ужасе отшатнулась назад. — Ты — грязное пятно на имени своей семьи.       Она закрыла глаза и уши руками, надеясь, что натиск Фредерики скоро закончится.

~+~

      Лиза проснулась за своим столом. Она взглянула на часы и поняла, что задержалась в штабе, хотя и случайно. Минчи собрала свои вещи и привела себя в порядок, прежде чем выйти из библиотеки и запереть дверь. Уже собравшись уходить на законный отдых, ее взгляд упал на дверь напротив. Единственным звуком, резонирующим в пустых коридорах по пути в кабинет магистра, был стук ее каблуков и звон остроконечной шляпы.       Лиза заинтересованно приоткрыла дверь и тихо выглянула. Она не хотела пугать Джинн, которая наверное полностью была погружена в работу. Девушка, вероятно, уже 20-й час не спала. Губы ведьмы изогнулись в улыбке, когда она заметила, что Джинн сладко уснула прямо на своих документах. Она вошла в комнату и направилась к письменному столу, прислушиваясь к любому производимому ею шуму. Лиза редко видела Джинн отдыхающей, иногда она задавалась вопросом, покидала ли девушка когда-нибудь Ордо Фавониус в принципе. Она обошла стол и наклонилась ближе к лицу спящей Гуннхильдр.       Убрав волосы с лица Джинн, Лиза заметила напряжение на её милом лице. Библиотекарша всегда восхищалась тем, какой умиротворенной выглядела ее подруга, когда спала; это позволило ей легко понять, что Джинн приснился кошмар. Лиза увидела, какой испуганной та выглядела. Серо-голубые глаза были плотно сжаты как и губы, а брови нахмурены. Лиза схватила ее за плечо и легонько потрясла, заговорив только после того, как услышала ворчание блондинки. — Джинн, проснись, — прошептала она ей на ухо. После еще одной попытки проснуться глаза Джинн начали открываться. Лиза заметила, Джинн выглядела разбито; кажется кошмар был тяжелым для девушки.. Ее рука оставила плечо Джинн и вместо этого обхватила ее щеку. — С тобой все в порядке, любимая? — Джинн подняла голову и повернулась лицом к Лизе, на глазах у нее выступили слезы. Библиотекарша была явно обеспокоена. Не часто действующий магистр давала волю своим эмоциям, не говоря уже о том, чтобы выступать с ними перед другими людьми. — Лиза? Почему ты… все ещё здесь? — левая рука поднялась со стола и потянулась, чтобы мягко схватить ткань платья Лизы. Джинн все ещё была потрясена своим кошмаром: хотя её матери больше не было рядом, её угрожающая аура осталась. — Я немного вздремнула и в итоге проспала конец дня, я только что проснулась. Я пришла проведать тебя и увидела, что тебе приснился кошмар, поэтому разбудила тебя, —её ладонь заботливо опустилась на щеку Гуннхильдр, в поисках ответа она посмотрела в её заплаканные глаза. — Как ты себя чувствуешь, милая? Ты в порядке? — Вопрос Лизы был пронизан заботой. Джинн могла сказать, что ведьма сильно волновалась. Она не могла не сравнить вопрос Лизы с вопросом из её сна. Явной разницы в привязанности было достаточно, чтобы подтолкнуть её к этому.       Слезы Джин начали капать, когда ее другая рука потянулась к Лизе и обняла ее за талию. Она притянула библиотекаршу ближе и уткнулась лицом в ее торс. Она уже чувствовала, что дрожит от тяжести своих рыданий. Лиза нежно обняла Джинн, положив одну руку ей на верхнюю часть спины, а другой поддерживая ее голову. — Пожалуйста, Лиза, — ее прервал приглушенный всхлип, — пожалуйста, останься.       Лиза уже много раз слышала сильный, повелительный голос Великого магистра — часто в присутствии других рыцарей. Она знала о том имидже, который Джинн отчаянно хотела сохранить. Она знала, что женщина перед ней была не действующим гроссмейстером, а самой обычной и такой нежной Джинн. Та, кого любила Лиза и та, кто отчаянно нуждалась в передышке. Она молча опустила голову и поцеловала Джинн в макушку. — Не волнуйся. Я здесь. — Лиза тихо проговорила в пряди светлых волос: она знала, что в ее словах был скрытый смысл. Она всегда отдавала себе отчет в своих чувствах, но дружба с Джинн была для неё на первом месте.       Джинн знала, что это не так уж много. Не было ни признания, ни даже обещания. Но тепло. Тепло, к которому Джинн изначально не привыкла, но которое постепенно полюбила. Ее мать была холодной и неумолимой. Лиза теплой и уютной. Ее хватка усилилась, когда рыдания стали неконтролируемыми. Её единственным выходом было еще крепче прижаться к заботливо обнимающим её рукам.       Она чувствовала себя жалкой. Джинн ненавидела уязвимость. В ее глазах уязвимость приравнивалась к хрупкости и, в свою очередь, бесполезности. Мондштадт не мог полагаться на бесполезного действующего гроссмейстера. Конечно Варка бы не доверил охрану Мондштадта кому-то слабому… Она знала это, но навязчивые мысли иногда были сильнее.       В тот момент были только Джинн и Лиза, пространство между ними наполнилось безмолвным обожанием.