Постепенно

Многие люди приписывают безденежью некую романтику, мол, как это всё меланхолично: сидеть на старой кухоньке, покуривать дешёвую сигаретку и писать такие же стишки, где романтизируется всё, что красиво смотрится в лучах заката и рифмуется с предыдущей строчкой… Может и есть в этом какое-то слегка мазохистское удовольствие, но когда ты стоишь на провонявшей бензином дешёвой заправке, а твой желудок почти ссыхается от голода сложно думать о закате, подсолнухах и далёких от Англии панельках. Когда фургон заправился, Тони сел за руль и увидел через окно, как к ним уже бежит радостный Оззи, который ходил на разведку в маленький магазинчик. Он, забежав и отдышавшись, тряс пакетом и рассказывал чудо-историю, что пришёл он в этот магазинчик, а там сэндвичи, а у него, — вы представляете, — от сети этих заправок купон прямо в кармане джинс, — невероятно, — и вот, теперь всем достанется по сэндвичу. Все были конечно рады удачливости Оззи, хотя было ясно, что таким перекусом сытым, а уж тем более, сытым надолго, не будешь. Стоит упомянуть, что благодаря вегетарианству Гизера они могли немного экономить, что на самом Гизере сказывалось плохо. Тони было больно смотреть на его бледное лицо, вымученную улыбку… Они могли все подкрепиться чем-нибудь мясным, а вот для Гизера подходящей еды было совсем немного. Даже его водолазки уже не были ему в облипку, да штаны болтались… Гитарист раньше всегда при удобном случае мог мысленно подметить насколько же стройные, но при этом аппетитные и округлые бедра были у Гизера, что уж говорить о настойчивом желании шлёпнуть его по… Что за пошлости? Впрочем, сейчас его фигуру можно назвать тощей. И Тони правда было безумно больно смотреть на него такого, и он сильно переживал за Терри, но было также кое-что ещё, в чём ему признаться было стыдно… Заострившиеся косточки Терри, его выпирающие рёбра, тонкая настолько, что даже хрупкая, талия — сводили Тони с ума. Каждый раз, когда он приобнимал Терри, или прикасался к его тазовым косточкам или локтям, Тони чувствовал, что ему нравится эта хрупкость… Ему хотелось зажать его у стенки, или прижать к себе. Потрогать, провести руками… Перед концертом у них было несколько часов, которые они решили провести, отдыхая с дороги в мотеле. Решив перекусить, Оззи с Биллом пошли в буфет, предварительно спросив у ребят, что им захватить. Гизер, который стоял и пытался разобраться со сломанными жалюзи, лишь покачал головой. Тони, нахмурившись, махнул на него рукой и сам сказал, что взять Гизеру. Как только дверь за Биллом, который всё не мог надеть сапог закрылась, и тот убежал догонять Оззи, Тони в два шага подошёл к Терри, прижимая несопротивляющееся тело к стене. — Ты себя вообще видел? Тебе нужно есть за всех нас четверых. Гизер выглядел удивлённым всем этим поворотом событий, и конечно же он совсем не ожидал последующего поцелуя, но при этом басист ответил Тони, цепляясь руками за его сильные плечи. И эта податливость вместе с болезненной худобой производили крышесносный эффект на Тони. — Но я не голоден… — голос немного подрагивал после поцелуев. — А я не хочу даже слышать об этом. Тони это сказал скорее уже в шею Гизера, сразу же принимаясь покрывать её поцелуями. Он наконец мог себя не сдерживать, поэтому Тони забрался руками под кофту, исследуя и поглаживая выпирающие рёбра. Одной рукой он спустился ниже на бёдра, забираясь пальцами под кромку джинс и обводя ими тазовые косточки. Ослабевшее тело подрагивало под бесстыдными ласками, которые продолжались бы, если бы не раздались знакомые голоса из коридора. Когда они уже принялись за еду, Тони время от времени посматривал на Терри, иногда встречаясь взглядами. Он всё же решил, что исцеловать грудную клетку, ключицы и бёдра можно при почти любой фигуре, а вот осознание, что Гизер не загнётся от недоедания куда важнее.

***

Страх. Нет, скорее ужас. Снова. Снова очередной жуткий трип прямо на сцене. Софиты погасли, а Гизер чувствовал лишь то, что его трясёт. В горле комок слёз. Хочется убежать, спрятаться. Галлюцинации прошли, но теперь везде мерещится чертовщина. Они уходят в кулисы, но Гизер скорее бежит туда, как только видит того, кто ему сейчас слишком нужен. Тони немного отстаёт от остальных, и Терри, чувствуя, что силы будто покинули его, останавливается и почти шёпотом зовёт его: — Тони… Тот сразу оборачивается. На лице видно волнение, и он подходит к басисту. — Мне страшно… Я видел… Прямо на сцене… Тони не даёт договорить, крепко обнимая, да договаривать было и не нужно. Гизеру сразу стало легче — ведь это Тони. Их Гитарист всегда был таким сдержанным и спокойным, таким холодным и неприступным, но таким заботливым и тёплым для близких. Этот образ ему безумно шёл. А ещё Терри нравилось называть его своим парнем. Это казалось таким глупым, Боже, они же не в школе… Но это было просто романтично… Они только недавно начали отношения, и эти бабочки в животе от того, что этот готический принц и его рыцарские объятия только для него, для Гизера… Теперь уже страшно не будет.

***

Ноги ужасно гудели после концерта, впрочем, как и голова после выпитого алкоголя. «А впереди ещё большая часть тура…» — думал Тони, пока они с Биллом шли по коридору гостиницы. В их четвёрке они были трезвее всех, если так можно выразиться, учитывая уровень градусов в их организме. Они оставили Оззи и Гизера в номере, пока сами ходили в бар на первом этаже. Надолго они там не задержались — заведение было на удивление хреновое. И сейчас было даже как-то спокойно идти обратно в номер, так как когда они уходили, Оззи почти спал, всё же принял он больше всех, а Гизер пребывал уже в какой-то совсем другой реальности, выпивая неспеша какой-то напиток. И вот, Тони уже предвкушал, как уведёт Гизера в их номер, а потом, возможно они…придумают как скрасить ночь. Гитарист улыбнулся своим планам, мысленно подмечая то, что отмечать выступления в номере Оззи — прекрасная идея. Не приходится разбираться с последствиями таких вот "тусовок". Но какого же было их удивление, когда номер оказался пуст. Они даже проверили, не перепутали ли они по пьяни. После минутного замешательства было решено проверить номер Тони и Гизера, который был напротив. Гитарист уже представлял привычный небольшой беспорядок из-за шмоток Гизера, которые, казалось, были просто везде. Но когда дверь открылась, он на них даже не взглянул, то, что они увидели, ему наверное будет пожизненно сниться в самых страшных кошмарах… Такой тонкий и любимый гитаристом силуэт Гизера стоял на подоконнике прямо перед раскрытым окном, готовый вот-вот упасть в объятия холодной ночи. И грубого асфальта. Видимо услышав пришедших, Гизер дёрнулся, и Тони, не помня себя, кинулся к нему, а за ним и Билл. Сильные руки гитариста тут же схватили Терри, который, казалось, вообще не соображал и вырывался. Им с Биллом пришлось пригвоздить басиста к кровати и ждать пока тот успокоиться. А после в тишине ночной гостиницы они услышали, как хлопнула дверь номера Оззи. Барабанщик, вымученно посмотрев на Тони, пошёл в ту сторону, слов им было уже не нужно. Когда Билл ушёл, гитарист перевёл взгляд на Гизера, всё ещё прижимая его руки к кровати, хотя тот уже лежал спокойно и выглядел отрешённым. Тони не знал, почему, но ему до сих пор было до ужаса страшно. Они ведь могли не успеть… — Гизер… — но парень не реагировал. Взгляд в одну точку, и могло показаться, что он мёртв, если бы не слегка вздымающаяся грудь и пульс, который Тони ощущал сжимая его запястья. Гитарист смотрел на Терри, и Боже, такой он был худенький, бледный, отрешённый, и он только что чуть не… Слёзы, навернулись на глаза Тони, и он с глухой болью в груди сжал Гизера в объятиях. Он в последний раз чувствовал подступающие слёзы, когда был ещё ребёнком, и отец говорил ему, что он им с матерью не нужен, что зря он вообще родился. И с тех пор он стал слишком груб и сдержан в плане чувств. Но когда дело касалось Гизера… Он почувствовал, как ослабевшие руки обнимают его в ответ. — Я видел звёзды… Я пришёл к ним? — голос у Терри был хриплым и срывался на сиплый шёпот, — Я люблю тебя… Только на следующее утро Тони узнал, что у Гизер принял не просто наркотик, а кислоту, которая была перемешана с каким-то напитком. После этого принимать басист стал гораздо меньше.