Предел

Я так и не рассказала Джоэлу о случившемся. Он бы просто разорвал Кирка на месте. Не скрою, в глубине души мне этого даже хотелось. Но наказывать стоит за фатальные проступки, а не за преданность и честность, пусть и такую грубую по отношению ко мне. После того разговора с Кирком, когда я узнала цену, заплаченную за моё спасение, мне снились кошмары. В них меня пронизывал липкий, панический страх. Он щекотал кожу ледяными осколками, вскрывая поверхность тела. Я видела синие руки мертвецов. Они обвивали меня, удушая запахом смерти, слёз и крови. "Мы мертвы… А ты жива… Ты этого не стоишь… Не стоишь… Оставайся здес-с-с-ь с нааами…". Мертвецы тянут меня с собой в бездонный мрак и я кричу от невыносимого ужаса. Я проснулась от того, что кто-то просто выдернул меня из сна. Горячие ладони обхватили мои плечи, а я продолжала кричать, слёзы катились по моим щекам. — Селена… тш… Это просто сон. Открой глаза, любимая. Его голос пробивался сквозь морок, а я продолжала отбиваться от синих рук мертвецов. — Ну же! Посмотри на меня! Я приоткрыла глаза и увидела Джоэла. Всхлипнула от облегчения, с трудом сдерживая слёзы. Он обхватив моё лицо в ладони, продолжая смотреть на меня с тревогой. — Тебе опять приснился кошмар… Вытирает мои слёзы большими пальцами. Но тревожный страх не отпускал, и мое тело продолжало дрожать как в лихорадке. — Всё хорошо. Я с тобой. Джоэл думал, что мне снятся кошмары из-за орды и возможной осады города. Да, надвигающаяся опасность пробивала меня булавкой страха и тревожности за Джексонвилль, за нас всех. Но это было не главное. Это было не то, что по-настоящему держало меня в плену по ночам. — Не бойся, девочка моя. Они никогда не проберутся в город. Я не позволю. — Рядом с тобой я никого и ничего не боюсь. Меня прижали к сильному, горячему телу и я начала успокаиваться. — Запомни, Селена, у тебя есть я. Тебе нечего бояться.

***

Город продолжал принимать беженцев с соседних поселений. Сначала их расселяли в дома горожан, а потом начали возводить временные лагеря, где те могли расположиться. Стену укрепляли — я постоянно видела рабочих, они передвигались на машинах, с доверху нагруженным строительным материалом. Даже в столовых расходовали еду экономно, урезая порции. Это я узнала от Мардж, когда встретила её в больнице. Чувствовалось, что на нас надвигается нечто тёмное и очень страшное. Людям пока не сообщали причину передвижений и изменений в городе, но это было и не нужно. Каждый нутром чувствовал неладное. Джоэл выезжал за пределы города всё чаще. Он уходил в рейды, расчищая дороги и уводя заражённых подальше от границ. Каждый раз, когда он уходил, я задыхалась от ужаса. — Не уходи! — я вцеплялась в его плечи и умоляла остаться со мной. — Я должен, маленькая, — он зарылся пальцами в волосы на моем затылке и пристально посмотрел мне в глаза. — Я разрушу твои кошмары, раздеру их в клочья. — А если с тобой что-то случится? ЭТО мой самый большой кошмар! Я слышу, как бьётся мое сердце, как отскакивает пульс и становится то холодно, то жарко. — Если тебя не станет, я уйду за тобой, — говорю серьёзно и тихо. — Нет, девочка, умирать нельзя… Зачем тогда это все? Зачем… Если меня не станет, ты дашь мне слово, что будешь жить. Жить долго. И счастливо. Ты продолжишь учиться готовить, не забросишь медицину… — мимолётная улыбка на губах, но в глазах…в глазах какая-то дикая тоска. — Без тебя я не могу быть счастлива. Никогда не буду. Прижал мою дрожащую ладонь к своим губам, успокаивая. Нежно целует мои пальцы, проводит губами по коже, вызывая мурашки и истому. — Ты обещал мне, Джоэл Миллер, что пока я жива, ты будешь бессмертен. А жить я буду долго… Вечно… Но только с тобой… — шепотом, млея от его прикосновений. — И в этой бесконечной вечности ты будешь моей, — сжимает мою ладошку и притягивает к себе второй рукой за талию. — Я никогда от тебя не отступлюсь. Всегда помни об этом, Селена. Твоя кровь — моя кровь. Твоя жизнь — моя жизнь. Мы состоим друг из друга. Я дышу, потому что дышишь ты.

***

Он вернулся с рейда посреди ночи. Разбудил меня громкими шагами по лестнице и настежь распахнувшейся дверью. Прошел по спальне в рубашке заляпанной кровью, в ботинках, принес с собой запах улицы, ветра, дождя и дыма. Он выглядел ледяным и одновременно наэлектризованным внутри. Его черные волосы в беспорядке разбросаны ветром. Джоэл напомнил мне грозовой шторм — жесткий, бушующий и страшный в своей непредсказуемой силе. Рывком снял рубашку, бросил на пол. Расстегнул ремень. Пальцы лихорадочно дергают змейку штанов вниз… В такие ночи он не занимался со мной любовью. Он трахал меня. Клеймил собой. Грубо. Резко. Без слов.

***

Я собрала в нашем саду красивый букет и поставила его в вазу рядом с фотографией Джоэла с его дочерью. Маленькое фото в рамке стояло на подвесной полке в нашей спальне. Я ухаживала за этим местом, как за священным алтарем памяти о Саре. Джоэл никогда не рассказывал мне о ней, а я не спрашивала. Есть раны, которые лучше не вскрывать. Но я надеялась, что однажды он сам решит поделиться со мной этой трагической страницей своей жизни—той, которую я теперь переживала как свою собственную. Я знала, что за разбитым циферблатом его часов скрыта история, разбившая вдребезги и его самого. Я осторожно взяла рамку и всмотрелась в изображение, словно видела его впервые. Сара совсем не похожа на Джоэла. С фотографии на меня смотрела девочка с веснушками, милым, чуть вздёрнутым носиком и короткими светлыми волосами, аккуратно заправленными за маленькие уши. А Джоэл… такой молодой, такой счастливый… За спиной скрипнула половица. Я обернулась и встретилась с его взглядом. Он стоял в нескольких шагах, и вдруг я почувствовала себя вором, коснувшимся чего-то слишком личного, чужого. Очень осторожно, словно драгоценность, я поставила фотографию обратно. — Прости… — голос дрогнул, я сглотнула. — Я протирала пыль и принесла цветы. Для неё… Наверное, ей бы понравилось. Джоэл перевёл на меня тяжёлый взгляд, потом снова посмотрел на фотографию. На какое-то мгновение он задержался на ней, его дыхание стало чуть глубже. Затем, медленно подойдя, он протянул руку и кончиками пальцев провёл по лицу девочки на снимке. — Она любила цветы, — сказал сдавленно. Протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но замерла, когда он произнёс слова, от которых по моей коже пробежали мурашки. — Сегодня у моей дочери был бы день рождения. Почувствовала, как сердце сжалось и больно ударило. Сколько горя и потерь пережито им, сколько боли и отчаяния. Какой же он сильный… Мой мужчина. — Сколько бы ей исполнилось? Всё же положила руку ему на плечо. Но я не дала себе возможности обнять его сильно, как того желала. Ведь он не даст. Сейчас ему не нужна жалость. Это лишь унизит и оттолкнет. — Двадцать четыре. На три года больше, чем мне. Приблизилась вплотную к его широкой спине, прижалась к ней лбом и сразу же прикрыла глаза от любимого запаха. И я не спрашиваю. Не продолжаю диалог. Сейчас я дышать боюсь. Едва касаясь провожу ладонью по его бицепсу, локтю и на запястье чувствую холодное стекло разбитого циферблата. И я физически почувствовала как напряглось его тело, вытянулось как струна. Джоэл шумно вдыхает воздух, будто я на открытую рану нажала. — Сара подарила мне их за считанные часы до начала Падения… Я тут же убрала руку с часов, снова положив её на его плечо, мысленно виня себя за неосторожность. Какое-то время мы стояли молча: я, прижатая к его спине, и он, глядящий на фотографию. Затем он продолжил говорить, а я замерла. — Мы с Томми выбирались из города. Сара… — на этом слове он запнулся, его голос дрогнул, — подвернула ногу, и я взял ее на руки. Нам практически удалось скрыться в подворотне, когда мы наткнулись на вооружённого солдата. Я пытался ему объяснить, что она не инфицирована, что я несу её только из-за ноги. — говорит надтреснутым хриплым голосом, и я слушаю, превозмогая слабость, вздрагивая от каждого его слова, которое давалось ему с трудом. — Солдат доложил о нас и вместо оказания помощи ему приказали нас ликвидировать. Захотелось накрыть его руки своими, целовать ладони, отогревая, забирая всю боль себе. — И он выполнил приказ. Открыл огонь. Я… я пытался прикрыть её, отбросил её вместе с собой на землю… — он замолчал, но мне даже не нужно было слышать окончание фразы. Я знала. Я знала, что произошло. — Тогда и разбился циферблат этих часов. Сжала его плечо сильнее. Казалось, его боль физически передавалась мне, растекалась по венам, заполняя собой. Страдания любимых чувствуются намного острее собственных. Они фантомны и нескончаемы, как боли от потерянных конечностей. Бесконечны и мучительны. — Томми подоспел и убил этого ублюдка, выстрелив ему в голову из пистолета. Но… когда я бросился к своей дочери, то обнаружил что… — Джоэл резко замолчал, стиснул зубы так, что скулы заострились. — Сара получила смертельное ранение. Она умирала на его руках. — Я не смог спасти свою дочь. Я не смог… — говорит надломленно, сжимая кулаки. — Я провалился как отец. — Нет. Ты сделал всё, что мог, Джоэл, — шепчу ему в спину. — Ты защищал её до последнего. И в тот ужасающий момент, ты бы не задумываясь поменялся с ней местами. Ты оберегал её, был самым лучшим и самым любящим отцом на свете. Я знаю. Не вини себя за то, что не мог предотвратить. Это не твоя вина. И я уверена, будь Сара здесь, то она сказала бы тебе то же самое. Джоэл повернулся ко мне, делая тяжелый вздох. Провел большим пальцем по моим мокрым щекам, губам. Смотрит мне в глаза и в них горячее болезненное тепло. — Эта та самая часть во мне, которая никогда не заживет. — А разве это может зажить? Боль заглушается со временем, но не заживает. Потому что это будет означать, что ты забыл, а любимые никогда не исчезают из памяти. Сара всегда с тобой. Она здесь, — приложила ладонь к его сердцу, чувствуя как сильно оно бьётся. — Любимые живут в нас самих, в нашей памяти. Дернулась от неожиданности, когда он прижал к себе, до хруста в костях сдавил всю железной хваткой. Я встала на носочки, спрятала лицо в его шее.