Предел

Иногда возвращение — это не про дорогу назад. Это про себя. Про то, как ты входишь в знакомый дом, где всё на своих местах, где стены не изменились, и свет ложится на подоконник точно так же, как раньше — а ощущение другое. Место осталось прежним, но ты — нет. И потому всё кажется незнакомым, будто смещено на полтона. И даже воздух дышится иначе. Ты встречаешься с собой — той, кем была, и той, кем стала. Я потеряла отца. Отца, которого едва успела узнать, но успела полюбить. А Джоэл потерял брата — того, кого знал всю жизнь. И его боль была значительно сильнее моей. Тише и глубже. В доме Томми, на табличке, где он когда-то сам вывел имена мелом: Мария Сара Я добавила новое. Его собственное. И поцеловала, стараясь не смазать имя губами. Табличку я забрала в наш дом. Мы с Джоэлом долго молча смотрели на неё, не говоря ни слова. Томми стал частью нашей памяти. И нашей крови.

***

Поздним утром солнце было ярким, тёплым, но ещё не обжигающим. Я сидела в саду на коленях, подрезая старый куст гортензии, который разросся слишком пышно и затенял всё вокруг — как и весь заросший задний двор. Пахло сырой корой, влажной травой, цветами и тем, что я всегда называла просто: дом. Коляска с Джоэлом стояла неподалёку, под тенью яблони. Он спал, посапывая, щёчки порозовели. Я время от времени бросала на него взгляд, проверяя, не проснулся ли. В тишине сада был покой — но тот, что приходит не сразу, а спустя бурю. Уставший и выстраданный. Все эти дни после возвращения в город мы с мужем были рядом. Буквально. Не отходили друг от друга. Сегодня был первый день, когда он уехал из дома и отправился за периметр города по рабочим вопросом вместе со своими людьми. Молли вернулась в дом Драгмар. Мы предлагали ей остаться у нас — Джоэл был готов выделить любой дом, какой только она выберет. Но она, как и я, не хотела быть одна. С Драгмар и Айдой ей было привычно, но всё равно не так, как со мной. Конечно, мы виделись каждый день. Думаю, она не осталась с нами просто потому, что не хотела мешать. Хотя в этом ни разу не призналась. Наша первая встреча с Драгмар… она обняла меня так крепко, словно боялась, что я исчезну, и долго плакала от счастья. Увидев Джоэла-младшего, назвала его самым красивым младенцем, которого ей доводилось держать на руках. Смотрела на него с такой нежностью, будто он был её собственным. Мимо лица пролетел шмель, загудел над гортензией и мягко опустился в самую середину цветка. Молли сняла перчатки, бросила их рядом на дорожку и подошла к столику (она сама вызвалась поработать в саду вместе со мной — это её, как и меня, успокаивало). Из стеклянного графина она налила в высокий стакан морковно-яблочный сок, лёд приятно звякнул. — Будешь? Тебе налить? — спросила она, держа в руках графин. Её густые каштановые волосы были собраны в высокий хвост и заколоты изящной шпилькой. На ней были джинсы и лёгкая рубашка из мягкой зелёной ткани — сшитая специально для неё, из той, что она выбрала сама, и на этот раз уже без моих советов. Да и вообще, она становилась всё красивее — и не потому, что "в глазах смотрящего" — Молли априори была для меня самой-самой. А по истине. Ушли детские черты, лицо вытянулось, взгляд светло-карих глаз стал глубже. Молли понемногу раскрывалась как женщина. — Нет, пока не хочу. Спасибо, — отозвалась я. Молли опустилась рядом, села на корточки, облокотилась локтями о колени и уставилась на куст, который я обрезала. — А он точно не засохнет после этого? — Не думаю. Это санитарная подрезка, а не покушение на жизнь. — Лысоватый немного только стал… Красивый! Ты не подумай! Только вот здесь, может, надо было оставить пару головок. Чтоб попышнее, — Молли щёлкнула по одной из оголённых веток. — Хм… А я соглашусь. — Ты знаешь, вроде бы в Управлении выходит постановление — около сотни людей переучивают на специальности по… облагораживанию города. Да, кажется, это так называется. Кто-то в Штабе ратует за эстетику. И речь у неё стала лучше. Мы снова вернулись к урокам по чтению. Молли старалась: проговаривала вслух, делала заметки, иногда злилась, но не сдавалась. И я видела, как в ней что-то расцветает. Не только слова, но и уверенность. — Ну, это ведь не только про эстетику, — сказала я, поворачивая в пальцах бутон гортензии. — Это про нормальность. Про возвращение к жизни. Джексонвилль и был прекрасен. У нас уже есть зелёные зоны, тротуары, уличное освещение. Но вот, например, всего две детские площадки на весь город. И стадион крошечный. Помню, как мальчишки жались — баскетбол на одной стороне, футбол на другой. Так не годится. Есть ещё много чего, что стоит улучшить. — Ага, вот откуда ноги растут! Селена Миллер — реформатор! Я пожала плечами и хитро на неё посмотрела, вызывая её улыбку. — Вот и найдём тебе занятие по душе. Раз уж так тонко чувствуешь красоту сада — у тебя будет уникальная возможность создавать пышные уголки по всему городу. — Хорошо, — рассмеялась она. — Это мой гражданский долг. И я рассмеялась вместе с ней, но вдруг почувствовала, как странно закружилась голова. Всё внутри будто на миг сжалось, а потом отпустило. Вдохнула глубже — стало не по себе. Сад вокруг качнулся. Я опёрлась ладонью в землю. — Что с тобой? — послышался встревоженный голос Молли рядом. — Тебе плохо? — Позови охрану. Пусть отвезут меня в больницу, — выговорила я с усилием. — Да-да! Я мигом! И практически сразу меня осторожно подхватили крепкие мужские руки. — Я останусь с Джоэлом! — крикнула вслед Молли, — Не беспокойся за него!

***

В больнице Док провёл полный осмотр. Я лежала на кушетке, прикрытая пледом, когда дверь резко распахнулась и в кабинет вошёл Джоэл. Он весь был напряжён — широкие плечи, сосредоточенный, тяжёлый взгляд. Его глаза тут же нашли меня, скользнули по телу, сканируя, и остановились на Доке. — Что с ней? — спросил он жёстко, проходя мимо врача и направляясь ко мне. Док открыл рот, но я подняла руку и заговорила первой: — Не нужно. Я сама скажу. Джоэл подошёл ближе и взял меня за руку. Я переплела наши пальцы, сжала его грубую ладонь. — Я беременна. Его зрачки чуть расширились. В глазах промелькнул коллаж чувств — изумление, непонимание, что-то похожее на страх... А потом всё это растворилось в мягком, глубоком тепле. Он склонился ко мне, убрал волосы с моего лица, провёл ладонью по щеке. — Как ты себя чувствуешь, любимая? — Была слабость… чуть не потеряла сознание. Но сейчас лучше, — успокоила я его, улыбаясь, поглаживая его пальцы. Он поцеловал меня в лоб, задержался, выдохнул. Затем поднял голову и, не отпуская моей руки, повернулся к Доку. И стал тем, каким его все знали — острая, словно бритва, сталь. — Мне нужен полный отчёт. Почему ей стало плохо? Насколько она стабильна? Есть ли риски для ребёнка? Док кивнул и начал отвечать спокойно и чётко — как человек, понимающий, что с Джоэлом нельзя расплываться в туманных формулировках. — Головокружение и слабость на раннем сроке — не редкость. Это связано с изменениями давления и гормонального фона. Сейчас показатели стабильны. Пульс ровный, артериальное в норме, сердцебиение плода прослушивается чётко, угрожающего ничего нет. Я поставил ей поддерживающую капельницу — превентивно, для стабилизации общего состояния. Он взглянул на планшет с данными. — УЗИ показало, что беременность маточная, срок — примерно четыре недели, — от этих слов у меня всё внутри затрепетало и я приложила ладонь к животу. Это желанный и уже очень сильно любимый ребёнок. По срокам мы зачали его в хижине, как мы и хотели. — Окончательную картину дадут анализы крови — я поставил их на приоритет, результаты будут к вечеру, — продолжает Док. — Но предварительно — всё в порядке. Риски минимальные. — Рекомендации? — Джоэл едва ощутимо сжал мою руку. — Режим покоя. Полноценное питание, с акцентом на железо и фолиевую кислоту. Сон — не меньше восьми часов. Вагинальный секс — под строгим запретом минимум на первые четыре месяца. Учитывая физическую усталость, стресс и ранний срок, любые нагрузки могут быть критичны. После результатов анализов и контрольного осмотра — дам более точные рекомендации. Пока основное — покой и наблюдение. Джоэл кивнул. — Мы с тобой ещё отдельно обсудим оборудование, что я завёз. Всё, что нужно для ведения беременности и генетических исследований, у тебя есть. — Да-да. Премного благодарны, — Док поправил очки и положил планшет на стол. — Скажешь мне потом, что с этим... с секвенатором. А сейчас оставь нас. Я останусь с Селеной до окончания капельницы. Док вышел, и Джоэл закрыл за ним дверь на защёлку. Подошёл ко мне, взял в руки пульт от кушетки и нажал кнопку. Она медленно поползла вверх. — Что ты задумал? — спросила я, улыбаясь. — Хочу отпраздновать нашего ребёнка, — заговорщически произнёс он, приподняв бровь. Кушетка поднялась до нужного уровня. Джоэл опустился на низкий стул, стянул плед на пол и мягко подтянул меня за бёдра к краю, приподнимая края шёлковой юбки. — Сказано — никакого вагинального секса, — развел мои ноги за лодыжки, отвёл трусики. — Будем строго придерживаться правил, маленькая. Опустил голову и припал к складкам губами. Его тёплый язык начал скользить по клитору, по входу во влагалище. Посасывает с точной, ласковой настойчивостью, издавая влажные причмокивания. Мои пальцы дрожат в его волосах, наслаждение накатывает мягкими волнами. Мой приглушенный стон, прикрытый рукой, срывается, когда он продолжает, не спеша, и я растворяюсь в этой нежной, звенящей неге наслаждения. Джоэл каждый день отвозил меня на капельницы и вылизывал досуха, до моего хриплого стонущего безумия, пока из вены торчала трубка.

***

Спустя 6 месяцев Огонь потрескивал в камине, наполняя гостиную мягким светом и ароматом горящей древесины. Сын мирно спал в кроватке в нашей спальне, которую мы переместили на первый этаж. За окнами зима выла в стены — ветер гнал по улицам снег, а внутри дома было тепло, как в коконе. Я сидела у Джоэла на коленях, прижавшись к нему щекой, дышала его кожей и дымным шлейфом виски, который он лениво потягивал из бокала. Его ладонь спокойно гладила меня по бедру. Я была абсолютно счастлива. — Пора слезать с тебя, — прошептала я, щекоча дыханием его шею. Его ладонь тут же остановилась и властно, собственнически сжала моё бедро. — Нет. — Ну ведь я бегемот, — повела носом по его шее. — Не придумывай. — Колено не болит? — Ты сидишь не на нём, а на моих бёдрах. Он поставил бокал на столик. И прижал ладонь к животу, где была наша девочка. — Ещё такая маленькая, а уже вовсю кулачками бьётся, — сказал он с лёгкой усмешкой, ощущая её толчки. — И ножками, — заметила я. — Маме скоро не будет давать спать. — Она тоже в меня, — ухмыльнулся Джоэл, а потом, задумчиво накручивая мой локон на палец, пробормотал: — Вот бы у неё были твои светлые кудряшки. Это так красиво для девочки. Я их до одури боготворю. Некоторое время мы сидели молча, расслабленно, глядя на огонь в камине. Он потрескивал мягко, и тёплое пламя разливалось по комнате янтарным светом. — Как идёт строительство моста в Меллоу-Крик? — спросила я. Меллоу-Крик находился северо-западнее Джексонвилля. Географически — идеальная точка: рядом родниковая вода, плодородная почва. Джоэл развивал его как новый форпост, где уже успели отстроить мастерскую по переработке металла и небольшой завод по производству солнечных панелей. — Всё по плану, — кивнул он. — Опоры укрепили. Поставили рёбра жёсткости. Через пару недель уже можно будет ходить. — Ты принёс чертежи? Мне интересно посмотреть. — Принёс. Всё на бумаге, — сказал он и отпил виски. Его выдох прошёлся над моей макушкой — рваный, сдержанный. Я сразу почувствовала: он напрягся. Инстинкт. Мужа я знала как свои пять пальцев. — Что такое? — приподнялась, посмотрела на него. Он не сразу ответил, переводя взгляд с камина на меня. Губы чуть поджаты. — Джоэл и Мэгги... Мы проверили их дважды. Ни одного генетического сбоя. Они здоровее всех детей. — Да… Это ведь прекрасно, — тихо сказала я. — Почему ты так напрягся? — Нет… Я просто… Он сжал челюсть. На его скулах заиграли желваки. — Беря во внимание, что дети абсолютно здоровы. И… что мы с тобой внешне совершенно не похожи. Ничего общего. Ни одной общей черты. — Джоэл… — Селена, — перебил он тихо, — есть ли шанс, хоть малейший, что ты не дочь Томми? Что твоя мать могла утаить это от тебя? Мой рот приоткрылся — но слов не нашлось. Только тишина между нами и потрескивание поленьев в камине. — Я не думаю, что она могла врать мне… Да и зачем? Джоэл, я правда не знаю. Он потянулся к столу, не отпуская моё бедро. Взял папку. — Я сделал тест на наше с тобой родство. Я застыла, глядя на конверт, зажатый в его пальцах. — И конверт не вскрыт. — Нет, — он покачал головой. Потому что для него это… — Уже не важно, — сказала я. Для нас обоих. И давно. Он медленно кивнул. Блеск в его глазах потух, вместо него пришло спокойствие. Джоэл получил ещё одно подтверждение от меня — последнее. Я взяла конверт и бросила его в камин. Положила голову обратно мужу на плечо и мы оба смотрели, как бумага сгорает в огне.