выжить

Невероятно, но съеденный на грязном полу в метро сэндвич оказался очень даже хорошим. Обито бы даже сказал вкусным. Свежие листья салата, немного черствая булочка, и куски мяса, обжаренные на ржавой сковородке, и плавленый сыр. Овощи конечно там были, но это лишь совсем маленький кусочек помидора, который вывалился, как только Обито открыл рот, немного моркови и лука. В принципе, если учесть, что они почти что живут на помойке, этот сэндвич — лучшее, что было у них из еды за последнюю неделю. Обито отряхивает задницу после сидения на ледяном, пыльном полу, утирает рот рукавом куртки и делает глоток проточной, жесткой воды. Осталось собрать бумаги и оружие. — Ты идешь? Какаши обращает взгляд гетерохромных глаз, сминает бумажный пакет и встает слишком резко. Чуть пошатывается, пинает грязными берцами два окурка на пути, а следом закидывает свой рюкзак на плечо. По телу разливается томная усталость. Конечно, они сидели на одном месте, изредка по одному выходя наружу, дежуря у главного входа, аж полтора дня. Сообщение о резкой смене погоды заставило их как можно быстрее искать укрытие: скоро начнется дождь, а следом придет туман. А потом — они. Жуткие костлявые существа, раньше бывшие людьми или животными, которых сначала убило, а потом — они превратились в это. Пустые глаза, замаранные пеленой, ничего не отражающие, но стеклянные. Если это был человек, то передвигался он достаточно быстро, чтобы убить или сожрать раненного или неосторожного. Костлявые, но сильные и необычно длинные руки, ростом твари выходили длинными, от чего опасность их возрастала. Острые зубы, когти. Руки — покрыты слизью, струпьями и жуткими наростами. Они издавали жуткий вой, созывая своих сородичей, а передвигаясь или нападая — шипели, рычали и клацали челюстью. Спасенья от таких почти что не было. Разве что, убийство. Запах они не могли чувствовать, но слышали просто прекрасно. Один шорох — ты труп. На зрение им трудно было полагаться, оно было чуть хуже, чем у обычного человека, обоняние — отсутствует. — Ты думаешь, стоит выходить? Я думаю, они не ушли. — Шепотом произносит Хатаке, запуская руку в светлые пряди. — Давай подождем еще немного? — Пойдем. — твердо произносит Учиха, оборачиваясь на лестницу. — Не бойся, если что, достань нож, хорошо? Они выходят на встречу сырости, прямо из метро по скользкой лестнице. Тварей почти не видно, лишь кое-где их запах и трупы, но они не представляют угрозы. Обито и Какаши идут осторожно, ступая по мокрому асфальту, по каменной крошке разрушенных построек. Им еще предстоит добраться до ближайшего заброшенного торгового центра, ведь оттуда уедет скорый автобус до их города. Кажется, опасность миновала, поэтому они уже бегут в сторону центра раньше процветающего города. Лужи сверкают брызгами по разным сторонам, сильнее пачкая обувь и штаны. Выглядывает солнце, проходится по зданиям с разбитыми окнами, по дорогам, забираясь в волосы. В торговый центр парни заходят, что бы взять оттуда то, что Обито давно хотел раздобыть — старые диски, кассеты с фильмами и альбомами известных музыкантов. Иногда проходу мешает обвалившийся потолок или кучка стекла, но они пробираются. Третий этаж, по пожарной лестнице. Забираться по ней не так опасно, они рискуют жизнью каждый день, выбираясь в этот город. Не всегда, но довольно-таки часто они заходят в дома, находят там необходимое, например, книги и кое-какую ткань или медицинские принадлежности, ведь после войны все привычные вещи оказались в дефиците. Какаши ходит рядом с Учихой, помогая с выбором, ведь все с собой не утащишь, как бы не хотелось. Поэтому по частям, по шесть-восемь кассет за раз они уносят в коробке. Старый телек дома, еще приспособленный к поеданию дисков и кассет, он тоже вынесен из какого-то дома. Наконец, после часового сидения на полу в торговике, к большой радости Какаши и Обито подъезжает старенький автобус, с просиженными креслами. Учиха плюхается у окна, тут же прилипает к стеклу, а потом засыпает, ведь до города как минимум полтора часа. Хатаке принимается за книгу, чуть щурится от ярко-оранжевого солнца, бьющего в замыленные стекла. Молчаливый автобус взрывается смехом, когда водитель подбирает друзей Какаши — Асуму и Гая. Те громкие, ржут и болтают о разном. Вошедшие садятся на ряд вперед, и тут же оборачиваясь, принимаются рассказывать о приключениях проснувшемуся Обито. Тот сонно улыбается, а следом смеется. Они доезжают до города, сходят с пыльного автобуса, направляются по домам.

***

Серыми многоэтажками отдает одиночество. Сковывает, связывает, не отпускает. Непроглядной чащей трущоб складывается город грустный, жаркий и пыльный. Но мертвый. Из миллионного города ушла половина населения из-за взрыва шесть лет назад. Обито помнит времена до войны, помнит, как они гуляли по лесу. Зеленому, живому свежему. Ныне опустевшему, потому что животные в такой среде попросту не выживают. Шелестит сухая листва, но звук этот пустой. Он не отдается в сердце. Рассыпчатые куски бетона внутри того, что раньше было детской больницей, имеют особый запах: сырой и, видимо, давно кем-то позабытый. Но тут слишком опасно, ведь больница была совсем рядом со станцией. Даже противогаз особо не помогает, поэтому заходясь в хриплом кашле они выходят оттуда. Какаши держит в руке фигурку ЛЕГО. Каким чудом она уцелела? Пыльная, ее краски потемнели, но видно, что штаны синие, футболка красная, а сам человечек — желтый. Одним дождливым днем, когда небо такого, свинцового цвета, они решают уйти из города. Запах стоит просто чудесный. Обито закидывает шмотки и все необходимое в рюкзак гневно и со всем присущим ему хаосом. Долго придется скитаться, ведь до ближайшего населенного пункта почти пятьсот километров. На город скоро спустят пару бомб, ничего не останется от родной Конохи. Они точно не знают, когда это случится, но по расчетам — в ближайшие дни. Это знают только они, потому что Конан из соседней страны, которая спустить бомбу и собирается. Им нужно уйти отсюда поскорее, не брать лишнего. Только необходимое. Как-то об этом узнает Наруто, и вся команда навязывается с ними, а Какаши не может устоять — дети еще света не видели, прежде чем умирать. Часа три им на сборы, а друзьям — идут в поход. Обито в последний раз смотрит на серый город с его выбитыми стёклами, опустевший и почти мертвый. А скоро и разрушенный. Требуется почти тридцать минут драгоценного времени, что бы дойти до старой части города, а через три часа — быть далеко от него. Настолько далеко, что самое высокое здание почти скрылось в терпком тумане. Эгоистичное решение, они оставляют множество друзей на верную смерть. Можно было предупредить их, и тогда бы удалось спасти хотя бы парочку. Но это бесполезно. Никто не поверит в эту дрянь, а Обито и Какаши сами не верят, но слышат разведку, видят людей, которых до этого не встречали. Слышат гул самолетов. Вдалеке слышится вой. Какаши чертыхается, дико оглядывается и достаёт нож. Снова эти твари, они мучают их уже неделю своими штурмами. Обито подхватывает волнение Какаши, словно заразу, и тоже оглядывается. На легком ветру шелестит листва, а в воздухе чувствуется запах гнили. Мерзкий, всепоглощающий, и Сакура вскрикивает. Из леса выглядывает костлявая тварь, рычит, впивается когтями в измученную кору дерева и собирается напасть. Но не успевает, потому что лезвие вгрызается в плоть на голове, не оставляя шанса на жизнь. Мучительный хриплый крик, и команда уже бежит неизвестно куда, в поисках хотя бы метро. Дойти, добраться, спастись. Обито озирается по сторонам, в поисках хоть чего то, и находит подземку. Видимо, тут был город. Он окликает остальных, что бы те успели забраться в метро, задвинуть проход чем то. Обито своей силой сдвигает то, что раньше было кассой, кряхтит и пыхтит, но баррикадирует небольшое пространство. Теперь точно никому не пробраться. Недельку они посидят тут.

***

Свет неисправных ламп уже въелся в сетчатку, отразился красными капиллярами на белках. Есть почти нечего, вся еда — безвкусные чипсы из автомата. Обито осторожно выскребает на плитке в метро какой то знак, а иногда слова. Острие ножа входит в тонких слой материала, оставляет белую крошку. Как им выбраться отсюда? Наверху определенно точно опасно, и это подтверждено. Пыль оседает в легких с присущей ею тишиной и опаской. Стоит, наверное разбить стекло и металл каким-то куском арматуры, выбраться наружу и идти куда глаза глядят. Но что то останавливает. Будто эта заброшенная подземка связывает их солнечное прошлое, черное настоящее и светлое будущее. Они выбираются через день, когда совсем невтерпёж. Яркое солнце блещет прямо в глаза, ослепляет на минуту, позволяет насладится осенним теплом настоящего света, прежде чем уйти за тучи. Мокрая трава, где-то скопились лужи — видимо, был дождь. Стремительно, разгоняя чаек и ворон, приближаются самолеты. Они пролетают мимо них, улетают в сторону деревни. Спустя минуту слышится взрыв и грохот. Земля как будто бы вздрагивает, словно невидимый великан сотрясает ее в гневе, но это лишь два великана непрекращающейся войны. Слабый ветерок становится сильнее, нагоняет пыль, Обито и Какаши снова заходятся в хриплом, болезненном кашле. Наверное так выглядит конец? Вдруг приходит осознание того, что все твое прошлое уничтожено вместе с родными, друзьями и воспоминаниями. Город совсем не жалко — Коноха прогнила изнутри, выгнала их сама, пока задыхалась в дыму. Обито плачет. Коноха прогнила изнутри от всех этих бесчисленных войн, трагедий и катастроф. Выела душу вместе со своей душой, сдохла, плюясь кровавым гноем. Сейчас не осталось от нее ни души, ни архитектуры распавшихся многоэтажек. Сгнила и память. Война не оставляет выбора, забирает все самое дорогое и уносит, будто грабительски. Еще много грохота, и пыль доходит до сюда. Просто немыслимо. Жизнь раскаленной кочергой выжигает истину на коже. Она заставит повзрослеть, отрезвит и топит с отправленной воде. Лозунг нового поколения — жить по инерции. Старого — жить вопреки. Сейчас они объединились в одно желание жить, маленьким организмом, на дне цветущего колодца, бьющегося за жалкую, никчемную жизнь. Цивилизация сломана, утеряна — ее не спасти. Остается построить лишь новую, по новым правилам, где они — одно из звеньев, а не обрывок жалкой фразы.