В развороте небес.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Слова звоном прошлись в голове и зависли тяжестью в воздухе. Эндрю наблюдал за мной, как никогда внимательно. Я же видел в его равнодушном, стеклянном взгляде проблески живого интереса. Раскусить его характер довольно сложно, но я знал одно: он бы не стал со мной возиться, если бы не хотел чего-то конкретного. Эндрю сделал ещё одну затяжку, вдохнув дым и подошёл ещё на шаг ближе. Я хотел отшатнуться, но ноги просто вросли в бетонную крышу. Миллер вновь выдохнул мне в лицо. Мята перемещалась с едким запахом, и я сделал вдох следом. В глазах Эндрю что-то блеснуло, почти не заметно, но я вздрогнул. Резким движением парень сунул сигарету в зубы. —Зачем тебе это? —хриплым голос спросил я. Не знаю, сколько мы простояли уже на крыше, но холод уже давно забрался мне под кожу. Меня окатило ледяным взором. —Я залез в кабинет к тренеру и полистал твоё личное дело. Внутри всё зависло на пару секунд. Потом из бархатного тона я выудил информацию. И меня это возмутило. —Какого чёрта, Эндрю? —Ну так какие следы ты прячешь под одеждой? Какие сюрпризы тебе оставил твой отец? —Миллер выдернул из зубов сигарету и сложил руки на груди. Всё также непозволительно близко, что я видел его потрескавшиеся от ледяного ветра, губы. —Не твоего ума дело. Отвали. —Синяки или шрамы? Я думаю, что всё таки синяки, —ощущение, будто он забыл, что не один находится здесь. Просто говорил так, словно в пустоту. —Ошибаешься. —Да ладно? Поэтому у тебя такая растерянная реакция? Как часто он это делает, м? Специально подбирает такие места, чтобы не было видно, но дольше заживало? —у меня внутри всё перевернулось от его доводов. Тугим узлом сжались органы, окутанные страхом и тревогой. —Это не правда, —я старался отвечать также чётко, чтобы не было сомнений. —Кто тебя так врать научил, придурок? —Отвали. —Действительно. А плечо, до которого дотронуться больно? А живот, изувеченный так, что даже смеяться тяжело? Его доводы. Он всё подметил. Каждую нашу встречу он наблюдал не просто так. Ради того, чтобы вызволить из меня правду. —Джаред ударил в плечо, поэтому и болит. —Для человека, который около пяти лет загоняет себя в спорте, лёгкий удар в грудь причинит сильную боль? —спрашивает он. Снова затягивается. Совершенно спокойно и размеренно, а вот я, кажется начинаю дрожать. —Не думаю, что тебе интересно. —Ты мне интересен. Что конкретно он имел ввиду, когда вновь выдыхал дым и произносил эти слова, я не знал. —В чем проблема найти себе другую игрушку? —поинтересовался я. —Разве другие будут скрывать, что подвергаются периодически насилию? По-моему первое, что они сделают:побегут за помощью, а ты терпишь. Мне интересна причина такого поведения. —Здесь нет никакой причины, просто потому, что это неправда. Эндрю хмыкнул. —Уверенно врать тебя точно не учили, —заметил он. Гуляя взглядом по мне, он бросил окурок на бетон и потушил его ногой. Сунул руки в карманы. —С какой стати мне вообще говорить правду тебе? —уточнил я. Уголок губ Миллера дрогнул. Не знаю, что он хотел, улыбнуться ли или всё таки оскалиться. —Потому что ты хочешь остаться в команде. И только я могу тебе это предоставить. Вот это заявление. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, прямо сейчас. Но Эндрю уже отошёл на шаг дальше от меня. —Думаю тебе стоит напомнить, что... —Чего ты хочешь?—спросил Эндрю. Я вообще не понял вопроса. —Что? —Что мне сделать, чтобы ты остался? —спросил Миллер. Внутри снова всё перевернулось. Сознание помутнилось. Возможно от его резкого вопроса или всё таки от доли никотина, который я вдохнул вместе с дымом. Стало тяжело дышать. Он меня ненавидит. Напомнил я себе. Он ведь так сказал. Почему же так резко меняет свои планы? —Ты меня ненавидишь, забыл?—спросил я. Тот презрительно фыркнул. —До самой последней клеточки, —подтвердил мои слова Миллер. Но я всё равно не понимал. —Какая польза тебе от меня? Ты же только, что обвинял меня в вранье. —Ты можешь быть полезен. Вполне. —И в чем же? —Так что ты хочешь? —Это неважно, ты не ответил на вопрос, —кинул я, глядя на него. Он всё также смотрел на меня как будто сквозь пальцы. —Потому что ты не ответил на два моих выше сказанных. Связь улавливаешь? Тебе есть, что скрывать. —Ты хочешь сделку?—Высказал я своё предложение. Он ухмыльнулся и ветер поднял его светлые волосы. —Какой догадливый, —протянул Эндрю и замолк. Солнце начало заходить, освещая всё вокруг своими огненными оттенками лучей. Я прошёл немного вперёд, становясь прямо около конца крыши. Ветер пронизывал насквозь, но облака плыли размеренно и спокойно, такие похожие на сахарную вату, они пропускали тёплое свечение сквозь себя. Прямо как я пропускал ледяной взор Эндрю ближе к своим внутренностям и ощущал иголки и искры каждой своей клеточкой. Было больно, но очень интересно. Мне хотелось понять его. Понять его поступки. —Ну так что? —спросил я, когда Эндрю встал справа от меня. Я вглядывался в приятное свечение, в которое как клубы вплетались другие цвета. Розовые оттенки очень красиво сочетались с нежно-сиреневыми, перетекая плавно к горизонту. Эндрю молчал. Я видел, как он снова зажёг сигарету, поднёс, чтобы затянуться. Я на автомате потянулся к нему, чтобы выдернуть эту дрянь у него из пальцев. Но моя рука замерла около его запястья. Подняв глаза, я увидел неприкрытое изумление, всего несколько секунд, а потом опять равнодушие. Я быстро убрал руку в карман и отвернулся от него. Миллер всё также смотрел на меня. Ощущение, будто он хотел прожечь во мне дырку. Может так и было. —Ты говоришь мне правду—я оставляю тебя в команде. —Мне не нужна ваша команда и я вам тоже не нужен. Это самая бесполезная сделка в твоей жизни и в моей кстати тоже, —прокомментировал я, стараясь смотреть на закат. Но плохо выходило. Я всё ещё чувствовал взгляд Эндрю на себе. Такой холодный, оставляющий какой-то жар в груди. Он не сводил взора и ни чуть не стеснялся. Живой интерес к новому экземпляру человека, не более. Я сунул руки в карманы. —Нет. Странно было бы не признавать, что ты талантлив. Всё просто. Помогаешь нам продвинуться к более большим соревнованиям за стенами колледжа, я в свою очередь обеспечиваю тебе независимость от отца, —проговорил он. Я развернулся к нему. —Мне ничего не нужно от тебя. —Ошибаешься. Через какое отведённое тебе количество времени ты встанешь на равне с ним? Ведь для этого он тебя растит. Точная копия себя самого. Я вздрогнул. Мне хотелось убежать от этих слов, пока они ещё плотнее не влились в голову. —Я не он. —Ну конечно... —протянул он, покачиваясь с пяток на носки. Я наблюдал за его движениями они нервировали меня. —Как ты дашь мне независимость? Как ты собираешься действовать против влиятельного бизнесмена? —У каждого человека есть слабые места, —ответил Миллер, смотря куда-то вдаль. В этот момент он показался мне окончательно обкуренным. Неадекватным. С другой стороны. Что я теряю? Отец сам определил меня сюда, соответственно я ему не перечу. Раз Эндрю так зажёгся идеей, будто он может повлиять на чью-то судьбу и тем самым развлекается-отлично. Я не против. —Ладно, —кинул я. Тот даже не обернулся. —Можешь уходить. И я действительно пошёл к выходу. Обернулся на него в последний раз, открывая дверь и замер. Он, стоя спиной, вытащил трясущимися руками сигарету и сунул её в зубы. Через несколько секунд снова последовал клуб дыма, вьющийся щупальцами вокруг него. —Если тебе так приспичило поглазеть на меня, необязательно делать это спины, —процедил парень. Я ничего не ответил и пошёл обратно, надеясь забыть о том, что вообще тут был. О том, что я теперь в самой сильной команде по лёгкой атлетике, где меня ненавидит самый главный заводила. О том, что страх рассеивается новой порцией боли по венам, потому что он обо всём знает. Эндрю Миллер настоящее воплощение ада из льда и холода. Я никогда не видел человека более равнодушного и непроницаемого. Пока быстрым шагом иду по улице, пытаюсь выкинуть из головы образ его немого величия. Почему его фигура, словно тень, вырастает перед глазами? Почему я снова и снова вижу его мурашки на шее и тлеющую сигарету в длинных и стальных пальцах? Почему я снова ощущаю на себе взгляд его стеклянных глаз и холод кожи? Он— отражение того, что я никогда не смогу показать и выказать. Эндрю является чувствами и эмоциями моих скрытых желаний ненавидеть все, что движется. Интересно, быть вечно обкуренным, значит снимать с себя ответственность за все вещи, которые сделал? Вспомнит ли вообще Эндрю на следующей тренировке, что говорил со мной? Я хоть раз видел его без чего-то лишнего в крови? Мысли, всепоглощающе подействовали на меня, но вскоре пришлось их откинуть, ведь порог моего собственного дома тоже может впитать лишнюю информацию, которую после обернут против меня. —Адам!—выкрикнула Адель, помахав рукой. Она стояла около ресторана "Хэмилтон", я не смог забрать её сразу из дома, потому что опаздывал с тренировки. Машины шумно покидали стоянку, а на часах уже было ровно девять вечера. Я поправил пиджак и глубоко вдохнул. Начинается очень длинный вечер. Адель была в красивом летнем платье, а сверху накинуто бежевое пальто. Она небрежно откинула кудри назад и улыбалась мне своей самой официальной из всех улыбок. Я натянул свою в ответ. —Не замёрзла? —уточнил я, подходя к ней. Она осмотрела меня с ног до головы, видимо оценивая насколько мой внешний вид соответствует ее. Осталась довольна и кивнула. —Немного. Тебя долго не было, —ответила она, беря мою руку в свою. Я поёжился от её ледяного прикосновения. Посмотрел на огромное и величественное здания ресторана. Красивый фасад, сад, который просто благоухает цветами разных дорогих сортов:всё то, что любит Адель и просто ненавижу я. Я бы предпочёл всему этому просто маленькое уютное кафе, с горячим дешёвым шоколадом, но таким приторным, чтобы просто скулы сводило. Вымазанные пальцы о клубничную начинку пончика и смеющиеся голубые глаза... Я взглянул в темно-карие глаза Адель и вздрогнул. —Всё хорошо? —спросила девушка, сжав мои пальцы. —Да. Задумался просто, —ответил я и мы вошли в здание. Она как обычно заказала все самое низкокалорийное, потому что занимается танцами. Я же просто пиццу и бокал белого вина. Посетителей было немного. Ужасно хотелось услышать хотя бы чей-то смешок или приглушённый чих, но ничего. Все были одеты, как с иголочки, мысли и помыслы мне казались купленными. Натянутые улыбки и сжатые в руках салфетки:абсолютно всё скучное, притянутое за уши и равнодушное. —Адам, давай обсудим наши отношения, —попросила Адель, привлекая моё сбитое с толку внимание. —Что именно не так? —Всё, Адам. Ты сам не свой. Не знаю с чем это связано, но я как будто теряю тебя, всё меньше понимаю, —она говорила достаточно тихо, а мне казалось, что голос проникает куда-то под кожу, оставляя что-то вроде отпечатков её пальцев и ногтей. —Я уже говорил. Всё навалилось сразу, я не успеваю разбираться с этими проблема на раз два. —Чем я могу помочь? Ну разве, что она может убрать из моей жизни отца и вытравить из памяти команду и сделать так, что их никогда не существовало, тогда я готов принять ее помощь. —Ничем. —Ты закрываешься от меня вот и всё! Не могу я так. Ощущение будто это нужно только мне! —Адель, хватит. Я же сказал, решу проблемы и всё вернётся на круги своя. По крайней мере я так надеялся. Я очень хотел в это верить. Всегда же за чёрной полосой белая, верно? —Это не единственная проблема. Она произнесла это так, будто это была самая огромная тайна из всех. —В чем дело? —спросил я, скучающие надрезая пиццу ножом. —Эндрю. Он не даёт жить нам спокойно. Вроде бы отношения между мной и Кристиной наладились, мы даже разговариваем, а Миллер, он... Просто делает всё на перекос, специально! Приходит домой пьяный, два раза приводил каких-то девок, не ест с нами вообще, игнорирует все замечания да и в принципе всех нас. Я молчу про то, что он дома практически не ночует, приходит для вида под утро. Я же живу напротив него, сплю чутко и слышу. Я слушал ее размеренно и думал в чем причина такого поведения. Возможно его раздражает то, что мать так поступила, может быть он в принципе раздражается из-за всего. —Да уж. Эндрю точно будет делать так, как хочешь, ты лопатой это из него не выбьешь, хотя конечно в твоём характере попытаться, —прокомментировал я и отпил вина. —Уже поняла. Знаешь, он вообще не реагирует ни на что. И когда смотрит, становится страшно, а когда он в комнате, даже сидит около окна или же просто я его не вижу, его всё равно слишком много. Он всюду просто. Я чувствую его присутствие. Как же знакомо. Подумал я. В последние время я встречаю его по всюду, куда бы не шёл. Даже когда я один, всё равно нахожу его отклик в себе. —Я не знаю, что можно с этим сделать. Он человек такой просто. —Адам. Вот смотрю на вас, вы же одинакового возраста, но такие разные, до ужаса просто. Он по сути ребёнок ещё, а живёт так, будто почувствовал всё на этой земле. Кичится этим. —Он не кичится этим. Эндрю наоборот прячет это, а ты видишь только то, что он хочет, чтобы ты видела. Уверен, он только и хотел, чтобы у тебя была такая реакция. И чем больше ты будешь ему позволять это делать с собой, проникать в свои мысли и овладевать своими чувствами, тем дольше будешь проигрывать. Ему приятно ощущать, что он сделал это с тобой. Выбивает из калии, а потом наблюдает. Ты объект его интереса, не позволяй ему лезть к себе в голову, —пояснил я, сложив руки на столе. Адель задумчиво склонила голову, слушая меня. —Ты вроде не был с ним знаком, откуда тогда такие знания? —Мне было достаточно нескольких встреч, чтобы убедиться в этом. Выводить на эмоции своим равнодушием—его классический приём. Мне показалось я сказал лишнее и личное, захотелось стереть ей память или подобрать немного другие слова. Чтобы ей было немного легче. Или мне так просто хотелось думать. Я запутался, устал, хотел лечь спать, а не разбираться в поведенческих реакциях других людей. Особенно тех, кто меня ненавидит. —Наверное, ты прав, —заключила Адель, допивая уже пятый бокал вина. Я видел, что ей уже хватило с головой, потому что её слегка заводило из одной стороны в другую, а на лице появился сильный румянец. Она потянулась к бутылке, и я перехватил её и поставил ближе к своему краю. Слегка склонился к ней. —Адель, я думаю тебе хватит, —подытожил я. —Не будь занудой...—всхлипнула она, —я же всего один разок хочу расслабиться, тем более ты рядом, —она метала искры, под которые я обычно попадал и вёлся, только сейчас меня это по какой-то причине даже не задело. —Нет, Адель, —выговорил я. —Ты больше не будешь пить. Завтра ты пожалеешь об этом, если продолжишь,—я встревожено вглядывался в то, как меняется ее лицо. Раньше бы я точно не отказал ей в такой просьбе и после бы отвёз домой. Но сейчас я был отчего-то злой. —Ну Адааааам,—простонала она и протянула руку к моей руке. Положила на тыльную часть ладони и провела. Меня просто обожгло отвращением. Сняла я испугался так, что потерял дар речи. Странно ощущать к девушкам, таким красивым, такое неприятное чувство, вовсе не знакомое мне настолько близко ранее. Меня могло воротить от игры на скрипке, но потом снова небольшое желание возвращалось и когда я это ощущал, я знал, что это пройдёт. Во мне вызывали неприязнь многие вещи, примерно похожие друг на друга: толстые, нескладные мужики, которые оскорбляют девушек, отец, мои родственники, которые приезжают каждый раз для освещения в компанию отца, потом грязные носки и разбросанные вещи. Но не моя девушка. Никогда. Я видел ее разной: счастливой, заплаканной, грязной, потной после тренировок, не красиво одетой. Разной. Но сейчас ощущение, будто меня вырвет. Я вздрогнул, поймав ноту пошлости в её тоне. —Адам, может ко мне, а? —спросила она. Отвращение новой конвульсией впилось куда-то в спину. Я ничего не ощущал кроме этого. Я помню тепло и предвкушение от её подобных слов ранее. Куда сейчас то это делось? —Адель, прости, но я думаю нет. Я очень устал, вообще сил нет...—отговорка не очень хорошая, потому что родилось желание приехать домой и взглянуть в своё отражение в зеркале. Что не так? Чем это вызвано? Почему я не чувствую к ней того, что было ранее? —У нас ничего не было уже три недели. Что не так? —её слова ужаляли меня в мозг. Действительно. Три недели черт побери, а я даже не заметил. Обычно приходила нервозность и раздражительность, я не мог нормально о чём-то думать, а сейчас этого нет. Я даже не почувствовал, забыл. Я не знал, что ответить и просто смотрел на неё и молчал. Что-то заворачивалось во мне и я не знал, как исправить. Во мне как будто шестерёнки перекрутили и заставили работать в ином направлении. —Ты сейчас не в состоянии, поехали домой? —сказал я и встал с места. Она ничего не ответила, но заметно приуныла. Я попросил счёт и оплатил наш ужин. Наконец, выйдя из так называемой эмоциональной тюрьмы, я вдохнул свежий прохладный воздух. Тело охватила дрожь, я ощущал тяжесть в плечах из-за пальто. Адель вышла следом и буквально долю секунд стояла около меня в тишине. —Адам? —тихо позвала она. —Да? —Я тебе больше не интересна? Комок подошёл к горлу с болезненным "кажется, да". —Я думаю, у нас сейчас тот самый период, который все называют сложным. Нужно просто его преодолеть. —Нет, ты не понял! —вскипела Адель. Я обернулся к ней и нахмурил брови. Ощущение, будто она протрезвела в считанные минуты. Я видел испуг в её глазах и это меня мучило. —Почему? —Ты больше меня не хочешь? —так прямо и так резко. Я пошатнулся, вспоминая каждый её намёк на этой недели. Стало тошно от самого себя. От непонимания того, что со мной не так. Мне хотелось объяснить ей, что похоже у меня апатия, перегорание или что-то в этом роде. "А что если причина не в этом?—спросил я себя. —Что если... " —Ты чего? Конечно хочу... Просто... Я не знал, как и сейчас не поперхнуться своей ложью. Какими правильными словами описать ей мои чувства. Поймёт ли она? —Ничего так просто не бывает. —кинула она. Эта волна захлестнула меня с головой. В мыслях все перемешалось и смыло всё. Стало неприятно и тошно. В душе будто повис камень. Адель двинулась к парковке и я догнал её. —Ты куда? —Домой, Адам. Вызвала такси. Я хотел обхватить её руку и остановить, но вот только это будет неправильно. Разве я виноват, что сейчас не могу спать с ней? Что я просто не хочу, чтобы она была пьяна? Я недалеко от неё подождал такси и ушёл только тогда, когда убедился в том, что она действительно уехала без происшествий. На улице пошёл дождь. Холодный и сильный, как будто предсказывающий неприятности. Я шёл по пустому парку, переступая с ноги на ногу спокойно, думая о том, моё ли это всё? Мои ли это руки? А ноги? Почему такое ощущение, будто внутри что-то поменялось, преобразовалось, нашло другую звуковую волну? Ничего такого не произошло, я просто устал и отказал ей. Но почему тогда так паршиво, почему я ощущал такое дикое, сильное отвращение? Почему мне хотелось сразу же сбежать оттуда? Раньше, я бы всё отдал за то, чтобы понежиться с ней в одной кровати и лишний раз прижаться к её тёплой спине своей голой грудью. Чтобы пройтись пальцами по её разгоряченной шее и нащупать пульс у сонной артерии, а потом оставить засос на этом месте. Как раньше хотелось дать ей всё самое приятное, дать ей всё и себя в придачу. Как часто я произносил ей "ты моя", " Люблю тебя" "Адель, я очень хочу тебя и я... " Я со всей дури пнул ближайший камень. По-че-му? Но люди прекращают друг друга любить, такое бывает. Устают друг от друга, бросают, разводятся. Но ведь это постепенно? А почему у меня то так быстро? Переступив порог дома я понял, что похоже никого тут нет. Облегченно выдохнул и разделся. Набрал маме. —Мамуль, а ты где? —Сынок! —кинула она оживленно. —Я у подругу сейчас, приду через несколько часов. Я слышал какие-то гулкие смешки и улыбнулся. Наконец-то она выбралась и развлекается! —Тогда не буду мешать, отдыхай! —Золотко, Кэсси сегодня останется у Алексии, так что ты будешь один дома. Сможешь приготовить поесть себе самостоятельно? —она искренне переживала, а я широко улыбался. —Мама, ну конечно! Я уже взрослый мальчик, голодный не останусь. На этом и разошлись. Я сбросил трубку и потопал на кухню. Всё как обычно. Залез в холодильник и вытащил бекон с яйцами, поставил на стол. На стеклянном подносе стояло два пустых бокала и одна бутылка красного сухого вина. Всё бы ничего, я бы действительно не предал этому значение, если бы не отпечаток губной помады на одном из бокалов. И резкий крик с верхнего этажа. —Джеймс, пожалуйста! —крик помощи, подумал бы я. Не-а. Крик порыва страсти. Я дрогнул. Бокал с красной помадой на прозрачной поверхности выпал из пальцев и разбился вдребезги на ледяном кафельном полу. Точно также и разбились мои детские надежды и мечты. На этом же полу. На босых ногах остались царапины от хрусталя и кое-где выступила кровь. "Как хорошо, что Кэсси нет дома."—подумал я. Всё переворачивалось вверх дном. Я знал, что отец изменяет матери, но привести в дом свою очередную шлюху—низко. Он опустился давно ниже плинтуса, но только что и ещё ниже земли. Он унижал маму по-разному, но сейчас унизил её особенно сильно. Ещё одна волна отвращения. Мне стало страшно и больно. Я посмотрел на дрожащие пальцы и стекла на полу. Я наступил на них ступнями, чтобы ощущать, что всё ещё живой. Что я всё ещё дышу. Я очень сильно люблю маму и просто ненавижу отца, каждый день своей жизни я провожу в новом осознание этой ненависти. "Будь ты проклят, сволочь. Надеюсь ты сдохнешь вместе со всей своей оравой шлюх в кровати". Я не помню, как поднялся к себе. Как пришёл в душ и разделся. Как включил кран с ледяной водой и встал под неё. Я помню только дрожь в пальцах рук и ног. Помню силу мурашек и волну подступающей тошноты. Помню как меня рвало, а потом я снова стоял под потоком воды. А потом меня снова рвало. А потом тишина и только стук капель о моё теперь уже такое же ледяное тело. В голове воскресло воспоминания крыши, заката и Эндрю, который курит. Я ненавижу, когда курят и ненавижу дым. Такой едкий, от которого желудок прилипает к позвоночнику от отвращения. Но тот дым, которым я дышал рядом с ним, окутывал меня в облака мяты и страха. Стоя под ледяной водой и пытаясь понять, там ли всё ещё эта женщина с отцом, я видел перед собой на стеклянной перегородке душа голубые глаза. Пронзающие и такие недосягаемые. Ненавижу его. А он ненавидит меня и прикосновения.