rehab.

честер лежит на прилавке от безделья и осматривает свои руки. запястья худые, а пальцы кривоватые, похожи на лапки паучьи. апельсиновый леденец перекатывается из-за одной щеки в другую. а ведь он не всегда таким был. честер в лет восемь был достаточно пухлым - это присуще ребятишкам его возраста. любовь к сладостям и проблемы с зубами, следующие из этого, огорчали мальчугана как никогда. а еще огорчало отношение к собственной персоне. уже чуть позже, через пару годков, успев подрасти, до честера дошла такая простая мысль. над ним смеялись. не вместе с ним, не над его шутками. а именно над пухлыми ручками и личиком. он выглядел глупо в глазах других. а дети жестокие, вот потому и смеялись. а он, не понимая, смеялся с ними. эх, наверное он и зря начал об этом задумываться. ближе к тринадцати нападки не уменьшились. школа- отвратительное место. особенно когда нужно сидеть тихо. но все равно даже при хорошем общем уровне дисциплины, бумажка с надписью "ЧЕСТЕР - ЖИРСТЕР, СМОТРИ НЕ СЪЕШЬ НАС :P" прилетает в голову. он просто хотел дружить, хохотать и не быть посмешищем. быть кем-то стоящим для других ребят. но они не хотели такого. в пятнадцать честер начал вытягиваться и жир по телу стал распределяться более равномерно. но все равно осматривая себя в зеркало, он не мог сдержаться от вздоха омерзения к своей же природе. вот почему мама не девчонку родила?! ей бы пошли такие бедра, но явно не ему. первые мысли об изменении ситуации пришли примерно здесь. нужно что то делать. сладости все реже покупаются, а на смену приходят фрукты. ему даже полюбились апельсины, хотя раньше они казались для него кислятиной. но натуральное намного вкуснее синтетического. апельсиновый сок разъедал потрескавшиеся губы. (на самом деле, он бы не прочь съесть сладенького... но ему нельзя. нет. ни за что.) в шестнадцать легкий животик начинает уходить. это радует. но изображение в отражательной поверхности показывает все того же пухляша. нужно еще. в итоге он потихоньку отказывается и от других продуктов. говорит, веганство хочет попробовать. ага, щас. даже овощи, даже его любимые апельсины оказываются в унитазе, перед которым он стоит на коленях. костяшки пальцев алеют и болят. вместе с едой туда и попадают черви. он стал их видеть некоторое время назад. они копошатся в его пище и тарелках чужих людей. он их видит. они мерзко извиваются в супе или издают чвакающие звуки в мамином пюре. теперь честер кушает только апельсиновые дольки. в них нет злополучных созданий. правда, в любом случае, все это лакомство оказывается выблеванным в унитаз вместе со жгучей желчью. в восемнадцать честер выпускается, теперь он живет отдельно от родителей и годик хочет погулять. он натерпелся в школе. это был ад. уже худые щиколотки закинуты на диван, а он похрумкивает долькой цитрусового. ему плохо. ему больно. ему нужна помощь. он сам не замечает, как тает на глазах. приезжая к родственникам погостить его все-таки упекают в лечебницу. он не понимает зачем, но уже поздно перечить. врач там показывает фотографию тела худощавого парня, кажется, что полосни по нему чем, и он распадется на мелкие осколки. ребра и так чуть ли не прорывают кожу, плотно на них натянутую. чес не понимает, как можно себя доводить до такого состояния, это просто ужасно. а потом ему показывают вторую фотографию, с более дальнего ракурса: он понимает, что это его тело. он так выглядит. по руке врача медленно ползет червяк. глаза честера метаются по всей комнате. проходить лечение было тяжело. сначала его кормили через трубку, позже по-стандартному. черви мерзко бились своими склизкими тельцами о нёбо и он много-много плакал после каждого приема пищи. но сейчас, в девятнадцать он тут. честер лежит на прилавке от безделья и осматривает свои руки. по поверхности прилавка ползет червь и он давит его большим пальцем.