Чертово правило

      Мне всегда нравились парни в черных куртках, бритые под единичку и с крашенными в уголь ногтями. У таких в гараже обычно стоит раздолбанная электруха, они водят какой-нибудь древний форд или шевроле импала и не вынимают из ушей трэш-метал. Чаще всего эти парни стопроцентные натуралы, самые недоступные из всех, потому что отношения со своей задницей у них точно такие же, как с матерью — не в ладах. Трэвис Финн не исключение. Он чертово правило, с которого все началось.       Я сидел на крыше, внизу грохотали колонки, и пьяные люди прыгали в бассейн. Мы праздновали тот факт, что очень скоро колледж распылит нас по разным городам и даже штатам. И именно тогда я, вливший в себя довольно много пива, забрался на крышу через спальню своего лучшего друга Майка, в чьем доме и была устроена эта вечеринка. Мне просто хотелось, чтобы я видел всех, но меня не видел никто — собственно, как и было все годы, проведенные в клетчатых рубашках и пыльных залах школьной библиотеки. Да, в библиотеках есть свой шарм и нет, там не только книжки. Я ходил туда со своим лэптопом. Дома заниматься шумно: сестра орет, мама орет, бабушка, приехавшая на годовщину свадьбы родителей, даже не пытается разговаривать тихо, и так из года в год. А в библиотеках просто отлично. Так вот, я поднялся на крышу и сел, попивал свое пиво из какой-то там по счету банки и не верил, что завтра меня ждет новая жизнь. И я больше не увижу Майка, Эшли и, конечно, Трэвиса. Хотя тот даже не подозревал, что я вообще о нем часто думаю. Ну, насколько можно думать о самом крутом парне, если ты гей и к тому же девственник. Трэвис не был мечтой всей старшей школы, лишь моей личной, но относился я к нему так, словно я тупая чирлидерша, а он — король выпускного бала, по кому я вздыхал каждый раз, когда видел.       И вот я по привычке искал его глазами в толпе и не находил. Майк внизу обнимался с Эшли, весь мокрый после бассейна, потом потянул ее в дом, и я успел пожалеть, что пролез на крышу — ведь через комнату обратный путь мне теперь не светил еще как минимум час. Сто пудов, Трэвис тоже зажимался с какой-нибудь симпатичной девчонкой. Куда уж ему до таких, как я.       Из-за раскатистых битов я упустил момент, когда Трэвис сел на черепицу возле меня и тоже привалился спиной к шершавой стене. Банка пива, с помощью которой он привлек внимание, внезапно прижав ее к моей ничего не подозревающей руке, была холодной и мокрой от конденсата.       — Жарко, — сказал Трэвис.       — Ага, — еле слышно отозвался я. Даже сердце билось громче, чем это жалкое подобие, обычно являвшееся моим голосом.       — Ненавижу Дуа Липу.       Окей, это не то откровение, что я хотел бы услышать от Трэвиса. Само собой, я тут же поплыл, как покрывшаяся капельками «Корона Экстра», и молчал, не зная, что отвечать и что делать, если Трэвис прямо сейчас решит, что я придурок. Черт, если бы он так подумал, я бы точно сиганул в бассейн с горя. Прямо со второго этажа. Я достал свои аир подс и, придвинувшись к нему поближе, аккуратно вложил их в его уши и нажал «плей» в разделе с избранным. А потом с удовольствием наблюдал, как хмурый лоб разглаживается, и Трэвис поворачивается ко мне с таким лицом, словно увидел Винни Пола и Даймбэга Дарелла, восставших из мертвых, чтобы лично исполнить этот трек. Он дослушал до следующего, вытащил один аир под и сказал мне, склонившись прямо к уху:       — Что еще умеет эта фея?       Кажется, он слишком опьянел, но, честно, мне было плевать. Поэтому я ответил «Целоваться», хотя в действительности мое мастерство осталось где-то на уровне начальной школы и игры в «бутылочку» с Эшли, которой в итоге больше понравилось делать это с Майком. И по тому, как в окне спальни сбоку от нас потух свет, я понял, что они снова делали это прямо сейчас. Трэвис уставился на меня со странным выражением, а я залип. Я никогда еще не видел его так близко, пусть и в полумраке. На нем была черная футболка с широкой проймой, открывающей кусочек ключицы, и я зачем-то потрогал его там. А он, выйдя из замешательства, вдруг перехватил мою руку за запястье, приблизился лоб в лоб и прошептал:       — Покажи мне.       В моем ухе так же внезапно появился аир под, игравший новую песню, из старого, малоизвестного альбома «Металлики», и Трэвис довольно замычал. Я очень хорошо запомнил эту мелодию, потому что замычал Трэвис мне в губы.       Что еще мы делали на той крыше, я вспоминал потом всякий раз, когда видел в колледже или где-то в кампусе похожего парня. Я представлял, что это Трэвис, что он вот-вот повернется, помашет мне рукой с неизменными черными ногтями, затем утащит меня куда-нибудь в пустую аудиторию или под лестницу и будет целовать так же, как целовал тогда. Я грезил им постоянно, спасаясь только учебой и редкими вылазками на вечеринки с новыми приятелями. Но самыми невыносимыми были мысли, когда я оставался наедине с собой. Они заставляли лезть в боксеры и вспоминать на ощупь, что мы с Трэвисом делали на той крыше и как мне было хорошо, когда он, сжимая меня этой рукой с короткими угольными ногтями, под пронзительный голос Джеймса Хэтфилда дрочил мне так, что разве искры из глаз не летели. Я был на седьмом небе, или как это называется, когда не чувствуешь под задницей твердой опоры, а единственная твердость — у тебя в ладони, и принадлежит она не кому-нибудь, а, черт возьми, самому Трэвису Финну!       — Круто, — сказал он, выдохнув мне на шею. — Пойду схожу еще за пивом.       — Стой!       Я очень хотел схватить его за руку, но моя была в сперме, правда, и его тоже — но я все равно не осмелился. Он обернулся, словно ожидая, что я попрошу его остаться. Боже, сколько раз я потом ругал себя за эту тупость! Идеальный момент прямиком из глупых фильмов для подростков. Но я спасовал и так и не признался.       — Майк с Эшли, наверное, еще не… Ну, ты понимаешь.       — А. Ну да, — пробормотал Трэвис, огладив свой бритый затылок. Его футболка задралась, и я увидел блядскую дорожку и пупок и чуть не кончил второй раз.       Я хотел провалиться сквозь землю.       Трэвис, не получив внятной реакции, дошагал до края крыши, сел, свесив ноги, развернулся, спустился на руках вниз и исчез так же быстро, как и появился. Будто и не было его. Это был мой самый эпичный фейл из всех, которыми я мог похвастаться в свои восемнадцать.       На втором курсе я наконец нашел кое-кого, отдаленно похожего на Трэвиса, тоже гея, и в первый раз занялся настоящим сексом. Потом было еще около десяти — то ли рокеров, то ли панков, а иногда даже парочка качков из спортзала, куда я ходил, чтобы перестать быть тощим. У меня всегда был кто-то, кого я сравнивал с Трэвисом или выбирал таких парней, кто максимально бы его напоминал. Пока однажды один, я даже не помню его имени, не ушел от меня прямо посреди ночи. Потому что я мудак и, кончая, назвал его чужим именем. Трэвис был чертовым правилом, которое я никак не мог нарушить.       — И вот сегодня ты наконец это сделал, да? — усмехнулся пьяный парень, которому я все это рассказывал.       Я вообще думал, что он спал все это время, уткнувшись в сгиб локтя.       Мы сидели в полупустом баре, часы неизбежно приближались к рассвету, и бармен уже укоризненно гремел бокалами, перекрывая мелодию из старенького музыкального автомата. На парне была объемная клетчатая рубашка, а на затылке кудрявились непослушные вихры, собранные в пучок, и я почему-то решил, — нет, не подкатить, какие тут подкаты, мы же не в гей-баре! — а просто излить душу. Ему, спящему, все равно, а мне — легче. С той ночи в доме у Майка утекло много воды, вместо меня у него в гостиной теперь тусуются две козявки, которых Эшли с утра до ночи гоняет от телика к игрушкам. Приехав в отпуск повидаться с родителями, я чуть было не застрял у друзей навечно. Слишком милые.       Я посмотрел на свою правую руку. Чертова привычка красить ногти в черный появилась еще в колледже — так мне было приятнее представлять, что это рука Трэвиса. Гитару я купил чуть позже, а играть так и не научился, только лабать и кричать со сцены о своей несчастной любви.       — Я даже назвал в честь него свою группу, — усмехнулся я. — «Правило Финна».       Теперь собеседник посмотрел на меня из-под упавшей на глаза длинной челки.       — У меня была похожая история перед колледжем, — ответил он. — Мне нравился один человек. В библиотеке я всегда садился сзади него и никогда не мог заговорить. Я смелый только когда пьяный. Я даже имени его не спросил. Тупица.       За секунду после его слов у меня перед глазами пронеслась вся жизнь, все мои пять лет Трэвисов Финнов будто стерлись, остался только этот — такой незнакомый и знакомый одновременно. Я улыбнулся ему, зачем-то приглаживая свой коротко стриженный лоб.       — Сэм.       — Привет, Сэм, — улыбнулся он. — Давно хотел тебе это сказать.