Ебаное метро судьбы.

Мишель любила ярких людей. Буквально балдела от цветных волос, от ярких макияжей и от красивой одежды. Такие привлекали её, заставляли оборачиваться. А ещё Гаджиева с ума сходила от симпатичных девушек. Она губы облизывала, стоило мимо какой-то красотке пройти, вдыхала ароматы духов и представляла себя где-то… не здесь. Взлетала словно в небо, крыльями призрачными воздух сотрясая. В метро было душно. Много людей, обычно серых, усаживалось рядом, заставляя Мишель теряться и тонуть в этой серости тяжёлой. А потом она увидела… её. Красивую такую, яркую до безумия, высокую. Волосы у незнакомки были длинные и светлые, явно не один раз крашеные, чёлка была короткая, а ещё длинные ногти, яркий макияж и кроп-топ с мини-юбкой. «Такие не в метро ездить должны, а в розовых тачках с папиками», — шокированно размышляла светловолосая, губы облизывая, чувствуя интерес. Она наблюдала за блондинкой, словно сталкер больной, видела, как та волосы поправляет и наушники в уши вставляет, как ногу на ногу закидывает, открывая бледные бедра, которые сжать, честно говоря, очень хотелось. А ещё она видела взгляды людей вокруг. Отвращение, стыд, желание. Атмосфера становилась интересной, буквально искрящейся. Такое Гаджиевой нравилось. А потом Мишель видела чудесную незнакомку на постоянной основе. Всегда в разной одежде, всегда задумчивую, всегда красивую до безумия, буквально нереальную. Гаджиева любила адреналин, но почему-то не могла решиться на то, чтобы сесть ближе, чтобы заговорить, чтобы сказать пару /миллион/ комплиментов. — Яйца в кулак и подсядь к ней, — Виолетта свой кулак вверх подняла, поддерживая Мишель, а та только фыркнула. Но послушалась. Села, все-таки, рядом, но ничего не произошло. Поэтому Мишель начала говорить (обычно это помогало): — Привет, ты… короче, ты очень красивая, я уже пару недель вижу тебя здесь и восхищаюсь тобой. У тебя очень красивые волосы, макияж, руки, фигура… А ещё ты пахнешь, оказывается, вкусно и… познакомимся? Я Мишель. Она руку спокойной блондинке протягивает, а та вдруг хмурится, из уха наушник вытаскивает и мягким высоким голосом спрашивает: — Что? Малышенко смеётся. Хохочет, ударяя себя по бёдрам кулаками, сгибается в три погибели, а потом, стирая слезы со щёк, выдаёт, сипло дыша: — Миш, ты такая лохушка, я в шоке! Ты… ты, блять, ей поэму выдала, а она не слышала? Ах-ха-ха, пиздец! Гаджиева пнула подругу по ноге, раздражённо сдув прядь светлых волос с лица, а потом простонала: — Ви-и, это, видимо, не судьба… мне так стыдно! Малышенко ладонь на её плечо положила и мягко сжала, а потом сказала: — Не ссы. Лучше ещё раз познакомься с ней, — и добавила, вновь начиная смеяться: — Только проверь, чтобы слышала! Гаджиева щекочет её, лишая возможности смеяться, но не лишая, к её сожалению, жизни. А потом тащится в знакомый вагончик с явным намерением познакомиться. Садится на свободное место, глазами выискивая знакомую макушку, а потом, когда видит, к ней тут же подходит, оттолкнув стоящего мужика в сторону. Руку опять ей протягивает, заставляя вновь наушник вытащить, и повторяет, словно мантру или молитву: — Ты очень красивая, уже пару недель я вижу тебя здесь и восхищаюсь тобой. У тебя очень красивые волосы, макияж, руки, фигура… А ещё ты пахнешь, оказывается, вкусно и… поднакомимся? Я Мишель. Прекрасная незнакомка пару секунд молчит, смотря на протянутую конечность, а потом свою ладонь сверху кладёт и улыбается, представляясь: — А я Идея. И… спасибо. *** — Рил Идея? А почему не Матрица или не Возможность? Виолетта улыбается, наблюдая за тем, как её подруга впервые за долгое время надевает платье, причём довольно откровенное. Мишель глаза накрашенные закатывает и отвечает: — Чтобы ты спросила, Вилка. Отстань. Малышенко фыркает и, не переставая улыбаться, на кровать опускается. Смотрит на Гаджиеву с нежностью сестры, а потом, стерев несуществующую слезу, бормочет: — Как быстро растут дети… И получает подушкой по лбу. *** — Ты красивая. Очень. Идея стоит перед ней, одетая в красивое платье цвета фуксии. Её длинные волосы заплетены в косы, в них вплетены яркие нитки, а на ногах у неё ботинки красивые. Мишель заглядывается, чувствуя, как в глазах сердечки мультяшные появляются. Сверчкова, осмотрев Гаджиеву, улыбается мило: — Ты тоже. Тебе идёт платье. Миша впервые краснеет и волосы поправляет, а потом, взяв под руку Идею, бредет с ней по улице прямо в кафе, где подают самые вкусные пирожные и шашлыки. *** — Как хорошо, что мы обе в платьях, — Сверчкова улыбается, задирая платье Гаджиевой до груди. Та, тяжело дыша, улыбается в ответ, прогибаясь в спине и обхватывая ногами чужую тонкую талию. Она сидит на раковине в той самой кафешке, откинув мыльницу в сторону. Ногти Идеи, предприимчиво состриженные на среднем и безымянном, поглаживают нежную кожу, а Мишель хрипло дышит, затылком упираясь в зеркало. Перед глазами яркая Сверчкова, которая на фоне белого кафеля выглядит так, словно её написал современный художник. Длинноволосая лямки платья Гаджиевой вниз спускает, открывая красивую округлую грудь, а потом губами накрашенными соски поочерёдно накрывает, заставляя девушку стон громкий сдержать. Её пальцы умело под уже влажные трусы проникают и трут-трут-трут по кругу, заставляя Мишель ерзать по белому кафелю пятой точкой. Щеки у Гаджиевой красные, она дышит совсем тяжело, а потом между их телами скользит прямо под яркое нижнее белье Идеи, которая на эти действия стонет, совершенно ничего не стесняясь и входит в девушку сразу двумя пальцами. Толчок-толчок-толчок. Движения одновременные, дыхание одно на двоих. Сверчкова лбом к чужому лбу прислоняется, вводя третий палец и потирая клитор на выходе, а та, широко открыв рот, сжимается. Её трясёт, девушка затылком вновь о стекло ударяется, жмурится, потому что мир взрывается яркими красками, словно она на фестивале. Когда Мишель открывает глаза, блондинка все ещё перед ней. Она улыбается и специально пальцы свои облизывает, а потом, очевидно, собирается лишиться ответного удовольствия. «Ну уж нет», — думает Гаджиева, придя в себя более или менее. Она, когда Идея отходит, с раковины спрыгивает и прижимает девушку животом к нагретому кафелю, заставляя смотреть прямо в зеркало. Одной рукой грудь прямо через платье сжимает, а другой между ног длинных скользит, довольствуясь влагой. Улыбается, видя через зеркало, как глаза чужие закатываются в наслаждении, толкается внутрь пару раз, прокручивает, разводит, словно ножницы, а потом губами стон ловит, особо грубо толкнувшись. В глазах Идеи звезды взрываются, Мишель это видит. Чувствует сокращения мышц пальцами, улыбается хитро, а спустя минуту дрожи чужого тела выходит из него. Руки моет, пока Сверчкова в себя приходит, а потом слышит неожиданно хриплое: — Обожаю метро. И соглашается с этим. *** — Еба, серьёзно? Виолетта огромными глазами смотрит на довольную Мишель, которая падает на кровать. Та кивает, а Малышенко протягивает: — Охуе-е-ть. И садится, пораженная. Головой быстро кивает, выглядят заведенной: — Я поверила в судьбу, Миш. Завтра же в метро. А Гаджиева хмыкает и глаза прикрывает, довольная слишком, ведь теперь её жизнь стала ещё ярче с появлением одной девушки в ней. *** — Поцелуй или пощёчина? Виолетта к темноволосой девушке подсаживается, корча рожицу. Та брови поднимает и, хмурясь через секунду, качает головой: — Я атеистка. А Малышенко смеётся заливисто и кивает: — Я тоже, Инди-и-го, — татушку она сразу заметила. Пара секунд тишины, а потом Виолетта губы облизывает и спрашивает: — Может поцелуй? Брюнетка головой качает, выглядя шокированной слишком, а Малышенко губы надувает и вздыхает. Снова тишина, а потом: — Или секс? *** — Ну Лиза, ну почему? Виолетта бежит за незнакомой Индиго уже пять минут. Вышла на чужой ветке, даже не зная, куда приехала, но упрямо направляется за явно взволнованной темноволосой девушкой. Та её игнорирует упрямо, только пальцами бледными рюкзак сжимает, словно боится, что Вилка его украсть хочет. — Наша встреча была запланирована небесами! — почти отчаявшись кричит Малышенко, встав. Индиго останавливается тоже, в паре шагов от Виолетты. Оборачивается медленно, а потом кричит в ответ: — А я атеистка! *** — Боже… Она стонет, прогибаясь в спине, пока умелый язык выводит круги на её клиторе. Тёмная макушка размеренно двигается между широко разведенных бёдер. Пара толчков длинными пальцами внутрь, задушенный стон Лизы. Девушка, находившаяся внизу, поднимается к чужому лицу. В полумраке Индиго видит то, насколько сильно блестят её губы и подбородок, это заставляет брюнетку покраснеть. А Виолетта, довольная собой, рядом укладывается, ещё одетая. Повернув голову к Андрющенко, Малышенко игриво произносит, облизав чуть солёные губы: — А говорила, что атеистка. И Вилка оказывается внезапно под чужим горячим телом. Тонкие руки стаскивают с неё домашнюю футболку и шорты, откидывая в сторону, а проворные прохладные губы целуют шею. Индиго вниз скользит, прямо как Малышенко, повторяет чужой путь на чужом теле, заставляя шумно дышать и сжимать в пальцах простыню, а потом довольно урчит, когда Виолетта стонет громко, послушно раздвигая ноги шире, стоило на них надавить ладонью. Двигается Лиза неспешно, мучает намеренно, дожидаясь просьбы заветной, а потом, услышав: «Божечки, Лиза, пожалуйста», ускоряется. Пальцами внутрь вбивается, слушая музыку из стонов и мокрых звуков, а потом в шею белую кусает, когда Малышенко доходит до пика. Рядом ложится, положив голову загнанной татуированной на свою грудь. А та хрипит, смеясь: — Квиты, маинький. *** Метро, среда, осень. Лиза недовольно хмурится, сидя в вагоне. Уставшая с самого утра, она едет на учёбу, где её ждёт ужасный завал. А потом… — Маинький, я тут! Рядом плюхается Виолетта, столкнувшая с места пьяного мужика. Устраивается удобно, широко улыбаясь, и Андрющенко легче становится. Она в ответ улыбается мягко и пальцы с чужими переплетает. — Нифига встреча. Мишель. Она, держа за руку Идею, напротив садится. Сверчкова, одетая в ярко-зелёное платье, на Гаджиеву с нежностью смотрит, пока та её костяшки большим пальцем гладит. Ногти у Идеи теперь всегда короткие, прямо как у Ви и Лизы. Девушки сидят молча, слушая чью-то музыку в наушниках и лёгкий шум дороги. А потом Виолетта, положив голову на плечо Индиго, произносит: — Ебаное метро судьбы.