Ты веришь мне?

Он всегда приходил сюда за два дня до сочельника, чтобы никому не мешать. Стоял, укутавшись в пальто, и снова и снова повторял про себя слова, для которых было уже поздно. Здесь было столько знакомых фамилий. Грюм, Люпин, Криви, Уизли... — Малфой? Он вздрогнул. Из-за метели он не заметил, как она подошла. — Привет, я... Я не хотел помешать, я уже ухожу. — Ты же сам просил, чтобы я пришла. Он сглотнул. Черт. — Ты... Прочла моё письмо? — Да. Я единственная, кто прочитал. Рон и Гарри бросили свои в камин. Остальные, насколько я знаю, тоже не читали. Это было ожидаемо. Вообще-то, он не надеялся на прощение ни от кого из них. Но, если быть честным, именно она почему-то была для него важнее остальных. — Почему?... — Не знаю я, ясно? Потому что дура, видимо. Он совсем растерялся. Столько раз представлял себе этот разговор, и вот она здесь, а слова встали комом в горле. — Слушай, я пойду. Мне не стоило приходить сюда одной. Пока. Она уходит... Уходит! — Стой, Гермиона! Он впервые в жизни произнес её имя. Она замерла. — Я не могу ждать, пока ты решишь, что хочешь сказать. Мне плохо здесь, мне нужно домой. В отчаянии он сделал несколько резких шагов к ней. Нельзя отпустить её сейчас. — Плохо? Почему? — Потому что... Боже. Тебе, наверное, не понять, да? Когда я в прошлый раз была на кладбище, меня чуть не убила ЕГО змея. Когда так темно и холодно, мне кажется, что вокруг дементоры. Я постоянно жду, что из темноты выскочат Пожиратели и нападут на меня, и... От этих слов у него внезапно все скрутилось внутри. Он схватил её за руки и притянул к себе. — Нет! Нет. Я никому не позволю навредить тебе. Я обещаю. Ты веришь мне? Она оказалась слишком близко. Он видел снежинки на её ресницах и чувствовал, как её руки дрожат под его ладонями. Она не отстранилась.