Bare with me

— Тебе уже сказали? Голос на том конце достаточно уставший, будто одна-единственная фраза, привычно озвученная пятничным утром, высосала все жизненные силы, но, по факту, так оно и было. — Ещё нет, — сочувственный вздох в ответ. — Он пока не приходил домой. — Алые губы оказываются поджаты. На пару секунд повисает напряжённая тишина. До тех пор, пока: — Слушай, Намджун, тебе это тоже не нравится? Не нравится ли это Намджуну? — Мне кажется, у них какая-то странная дружба. Нет, может, конечно, я чего-то не понимаю – они друзья детства, особенно близки, – но порой у меня чувство, словно они нас дурят. — Что ты имеешь в виду? — нахмуренные брови выдают беспокойство. Намджун смотрит в экран ноутбука, указательным пальцем потирая подбородок, отводит задумчивый взгляд в сторону, облизывая губы и морщится. Это всего лишь его догадки, предположения, но… — Несколько раз после таких их пятниц я замечал на теле Юнги засосы. Девушка по ту сторону изумлённо распахивает губы: — Что? Считаешь, что он тебе изменяет? — Нет, Ильса, — мотает Намджун головой. — Я не думаю. Юнги… он… — а сам подобрать правильных слов не может. Перед глазами – те редкие отметины, что, будто клеймо, выжжены на веках. — Он же меня любит, не так ли? На самом деле, он в таком случае уже не уверен ни в чём. Может, ему просто кажется. Намджун работает много. Иногда до такой степени, что ему чудится от усталости многое. Может, и эти отметины, точно схожие с засосами, ему всего лишь иногда видятся, как пятна перед глазами от недосыпа. — Я на Хосоке никогда подобного не замечала, — Ильса отвечает с заминкой. — Да и я ему верю. Они вроде, и правда, с Юнги всегда только вдвоём. Нам не о чем переживать, да? Она тоже не уверена. Но Ильса с Хосоком в отношениях уже года четыре, Намджун с Юнги – около того, они вчетвером неплохо ладят, часто по воскресеньям выбираются вместе в бар, смеются, выпивают, а затем разъезжаются по домам, поддерживая общение в общем чате, только среди этой идиллии есть одно-единственное исключение, которое и вызывает иногда у Ильсы и Намджуна двоякие чувства: каждую пятницу на протяжении нескольких лет безо всяких исключений Юнги и Хосок выбираются куда-то вдвоём, возвращаются оба под утро, в помятых одеждах и зачастую жутко непрезентабельном виде. Ильса списывает всё на пьянки. Намджун – на измены. Каждый волен оставаться при своём мнении. Но ни одно из них им категорически не нравится. Намджун тяжело выдыхает собравшийся в лёгких воздух и бросает взгляд в сторону коридора, где загорается свет. — Созвонимся позже? Кажется, Юнги дома. — Хорошо. Ильса вызов сбрасывает первой. Намджун прикрывает крышку ноутбука, чтобы не было видно его законченного вызова с девушкой лучшего друга его парня, и поднимается с кресла, зачёсывая рукой волосы. Юнги появляется в гостиной в ту же секунду: улыбается своей привычной дёсневой улыбкой, ослабляя на затылке хвостик, в который собраны отросшие чёрные пряди, и сбрасывает на пол спортивную сумку. — Что-то случилось? — Мин замирает на пороге, оглядывая бойфренда озадаченным взглядом. Намджун только качает головой. — Всё нормально. Сегодня снова уйдёшь? Хотелось бы услышать другой ответ, но как всегда: — Да. Ты против? — Как будто мой запрет тебя остановит. — Ты прав, — Юнги пожимает плечами, стягивая с себя толстовку, и бросает ту точно на спинку кресла, в котором сидел Намджун. — Но ты же знаешь, — он звучит чуть мягче, — что так каждую пятницу. Мы просто сходим в бар, выпьем, поговорим о делах насущных, а завтра я проведу целый день с тобой, хорошо? Хосок – мой самый близкий друг, я не могу просто вычеркнуть его из своей жизни. — Я знаю, — Намджун правда понимает, но порой его коробит. Чутьё? — Мы могли бы пойти вместе. Что мешает? Так делает каждая вторая пара. — Намджун, — Юнги улыбается снисходительно и подозрительно нежно, подходит ближе, укладывая обе ладони на плечи своего бойфренда, и чуть склоняет голову к плечу, прикусывая нижнюю губу, — это традиция, не пойми меня неправильно. Мы ведь договаривались с тобой, что каждую пятницу я буду проводить исключительно с Хосоком. Мне это нужно. Я люблю тебя, но он – моя батарейка на протяжение уже многих лет, и в конце каждой недели, когда у меня попросту не остаётся сил, мне жизненно необходимо встретится с ним и зарядиться позитивом. Это… будто ритуал. Или, — хмыкает Мин, — ты ревнуешь меня к нему? — Намджун на пару секунд задумывается. Ревнует ли он? Нет, это глупо, но что-то так противно скребёт внутри, словно над ним издеваются. — Перестань, — Юнги хлопает его ладонью по груди. — Даже не думай. Иначе я разочаруюсь. Хосок мой бро, хватит. — Я и не думал, — откровенно врёт Намджун, но кивает, улыбаясь, и целует Юнги в висок. — Прости, не хотел тебя огорчать. — Ты дурак? — смеётся Юнги. — Всё в порядке. Я не злюсь. Он выплывает из ответных объятий, подмигивая, и направляется прямиком в душ после долгого рабочего дня, чтобы ближе к вечеру отправиться в один из элитных баров в клубном районе Сеула. Просто это случается каждую пятницу вот уже на протяжении нескольких лет. И никто никогда ни о чём не жалеет. Потому что каждую пятницу им слишком хорошо, чтобы думать о посторонних. Каждую пятницу зажигаются фонари, отключающие совесть и предрассудки. И так будет всегда. Никто ничего менять не собирается. По крайней мере сейчас. Юнги считает это приятным бонусом к крепкой долгой дружбе, Хосок называет их вечеринки для двоих категорией «без ограничений», и сегодняшняя не должна быть исключением. Юнги заходит в бар около восьми вечера, глазами среди толпы выискивая лучшего друга, что находится возле барной стойки, и, помахав ему рукой, подходит ближе. Он садится на высокий стул, кивая бармену, чтобы ему принесли для начала пива, и жмёт Хосоку руку, натягивая губы в полуулыбке. — Я уже успел по тебе соскучиться. — Я думал, ты скажешь, что успел всосать половину бара, пока я к тебе через весь город ехал, — хмыкает Юнги, осматривая Хосока с ног до головы. — Ты для кого так вырядился? Он бегает глазами от идеально уложенных каштановых волос до плотно облегающих бёдра чёрных джинсов и удивлённо вскидывает брови, потому что Хосок выглядит так, словно собрался покорять обложку Форбс. Чёрная приталенная рубашка с золотой цепью на талии и двумя расстёгнутыми сверху пуговицами тому как будто подтверждение. Хосок игриво усмехается и склоняется чуть ближе к Юнги, когда на смену тихому треку включается какая-то металлика: — Тебе не нравится, хочешь сказать? — Ты как из дешёвой порнухи вылез, но выглядит слишком сексуально, — ведёт плечом Юнги. Мин ждёт, когда перед ним поставит пиво бармен, приветливо кланяющийся, а затем берёт в руки бокал под довольное мычание Хосока, подцепляющего свой бокал с аперолем, и салютует им в воздухе. — Ну что, пятница? — Пора нахуяриться, — подмигивает ему Хосок. И первые три часа Юнги помнит прекрасно, потому что это повторяется из раза в раз каждую пятницу: сначала пару бокалов пива, потом что-то покрепче, вроде вермута или каких-то необычных коктейлей, затем идёт водка, когда градус повышен не только в крови, но и в округе, когда уже становится настолько хорошо, что забываются все проблемы до единой, кроме той, что ночами пятницы всегда актуальна, когда перед глазами уже всё немного плывёт, язык иногда путается, не в силах произнести самые простые слова, и в теле такая небывалая лёгкость, а потом наступает особенный момент, привычный, опьяняющий ещё больше, разогревающий до тысячи по Цельсию кровь, потому что он стоит у умывальника в душном, тёмном туалете, умывается, стирая со своего лица пот после диких танцев, и ощущает ладони на своей талии сквозь приталенную рубашку, что сжимают не нежно, а грубо и крепко, до хруста рёбер, пока огненное дыхание обжигает шею, щекоча нервы и сексуальное возбуждение, мигом ударившее сносящей всё на своём пути волной от макушки до кончиков пальцев на ногах. — Через десять минут будет такси, — шепчут ему точно в ушную раковину, облизывая её покругу, пока Юнги откидывает голову на плечо позади себя и шумно выдыхает, прикусывая нижнюю губу. — Я снял номер в отеле «Сэнт-Плаза». С кроватью кинг-сайз, как ты любишь. Руки на его теле уже блуждают похотливо, вверх по груди, трут соски через тонкую ткань рубашки, заставляя чуть выгнуться в спине и задницей коснуться ощутимого бугорка в чужих узких брюках. — Кинг-сайз я люблю не только кровати, — пьяно смеётся Мин. Он откровенно вертит бёдрами, потираясь ягодицами о возбуждённый член, поворачивает в сторону голову, языком касаясь горячей шеи, пока длинные пальцы в кольцах гуляют по его кадыку, царапают, издеваясь, и усмехается своим непотребным мыслям - отвратительно хочется оказаться уже в плену этих рук полностью. — Ты же предупредил, что сегодня не придёшь домой? — Конечно, — кивает он, потираясь носом о крепкую шею, отдающую ароматом терпкого виски и парфюма, который он дарил лично на прошедший день рождения, и прикрывает глаза, шумно выдыхая. — Меня так отвратительно ревнуют. И это так заводит, ты представить себе не можешь. Из-за этого только больше хочется чёртову пятницу и снова стонать на твоём члене, — он снова выводит бёдрами восьмёрку, ощущая, как возбуждение становится только сильнее, оно уже беспощадно разгоняет по телу кровь, наполняя её жаром; голова кружится уже не от опьянения, а от того, как его за талию прижимают ближе к себе и лижут щёку до самого виска; пульс в ушах стучит слишком запредельно, а ему ещё не дали и той крупицы, что дают обычно каждую ночь пятницы. — Чёрт, Хосок... Юнги уже дрожит. Он прикусывает губу, опуская голову вниз, когда Хосок за его спиной утробно смеётся, сжимая в руках его талию, словно самые прочные цепи, и прогибается в пояснице, слишком откровенно приподнимая задницу вверх, сразу получая по ягодицам увесистый шлепок. В приглушённых битах тонет громкий стон. Его не волнует то, что кто-то может зайти в любую секунду, застать его уже такого нуждающегося и разгоряченного за фроттажем, потому что он продолжает тереться о член своего лучшего друга через его тесные брюки, сжимая колени, чтобы хоть как-то унять и своё возбуждение; Юнги плевать и на свою совесть, что спит уже давно, погребённая под тонной его низменных желаний. Он чертовски обожает себя такого. Когда не стыдно и не страшно. Когда он просто сам по себе - каждую пятницу свободный и откровенный. Хосок хватает его за шею, снова прижимая к своей груди, и горячо выдыхает Юнги на ухо, прикусывая за мочку. — Потерпи немного. Я тоже тебя хочу, но я не собираюсь тебя трахать в задрипанном туалете бара. Юнги ничего не остаётся, кроме как кивнуть и сжать зубы до ломоты в челюсти. Он тоже не любитель незащищённого секса в сомнительных местах, от которых мурашки по коже, поэтому приходится снова чуть ли не с головой окунуться в ледяную воду, остужая хоть немного свой разум, и на негнущихся ногах вывалиться на улицу. Он быстро выкуривает сигарету под косые взгляды, потому что у входа в бар народа много, а Хосок за его спиной бесстыдно мнёт его ягодицы, нашёптывая что-то пошлое на ухо, что Юнги особо разобрать из-за молота в виде его пульса в ушах и не смог. Он даже не помнит, как приезжает такси, голова забита совершенно не происходящим в моменте, в его мыслях только рука, что лежит на колене, гладит, сжимает, поднимается выше по бедру, находится в опасной близости от ширинки, что всё ещё топорщится, и затем так же исчезает, будто не его тут доводят до дрожи во всём теле. Юнги старается не дышать, лишь бы не застонать, когда прощается с водителем, а затем здоровается в лобби отеля с девушкой на ресепшене, вручающей Хосоку ключ от их номера, в который он первым почти забегает, силой утягивая за собой Чона, а потом без лишних прелюдий опускается перед ним на колени, дрожащими пальцами расстёгивая молнию на брюках. Хосок прижимается спиной к стене, стоит только загореться бра над их головами, и откидывает голову назад, зарываясь пальцами в прохладные с улицы пряди на макушке Юнги. — Тебе так не терпится? — с издёвкой спрашивает он, бросая взгляд из-под прикрытых век на алые щёки Мина, что стягивает с него брюки до колен вместе с бельём и обхватывает рукой возбуждённый горячий член, чтобы размазать по нему каплю смазки. — Заткнись и наслаждайся, — беззлобно шипит на него Юнги, высовывая язык, и бесстыдно хлопает головкой прямо по кончику, заставляя прозрачную нить слюны, которой у него уже полный рот, тянуться и поблёскивать в приглушённом свете. Хосок с ним спорить не собирается, он только усмехается, сильнее сжимая пальцами волосы в своём кулаке, и шумно выдыхает, когда Юнги обхватывает губами головку и посасывает её с влажными чмокающими звуками. Мин смотрит на него снизу вверх, толкая член за щёку, насаживается наполовину, вторую стимулируя кулаком круговыми движениями, обводит языком каждую пульсирующую вену, упиваясь тем, как Хосок тихо и низко стонет у него над головой, потому что минет Юнги всегда делал со вкусом и со всем наслаждением, которое может испытывать сам от этого процесса. Он выпускает член изо рта только на пару секунд, чтобы глотнуть необходимого кислорода и сплюнуть всю скопившуюся во рту слюну на красную, горячую головку, и, переместив вторую руку с середины члена на потяжелевшие яйца, берёт снова в рот по основание. Юнги жмурится, задерживая дыхание, сглатывает, образуя в глотке вакуум, лишь бы услышать долгожданный хриплый рык со стороны Хосока, до боли сжавшего в кулаке пряди его волос, и игнорирует то, что подбородок начинает блестеть от слюны и смазки, а по щеке течёт слеза. Юнги получает самое настоящее удовлетворение от того, как приятно ему распирает горло, как сладко ощущается на языке горечь, как короткие волоски на лобке щекочут ему нос, но когда начинает кружиться голова из-за задержанного дыхания, он отстраняется, тяжело втягивая ртом воздух, облизывает красные опухшие губы, собирая с них всю влагу, и насаживается по основание снова. Он снова смотрит снизу вверх, встречая отвратительно соблазнительный взгляд Хосока, усмехается, ещё шире растягивая губы на члене, что заставляет его давиться и получать от этого дозу нескончаемого кайфа, и только прикрывает глаза, что означает в таком случае только одно. Просит, чтобы его грубо трахнули в рот. Юнги отдаёт всю волю в чужие руки, свои убирая за спину, и тянет носом воздух. Он сглатывает, опять улавливая тихий сдавленный рык, и послушно чуть приподнимает голову. Хосок на пробу первый раз толкается бёдрами мягко, потому что он не может причинить вреда, пусть и просят жёстче, и только потом неспеша увеличивает темп, беспощадно вдалбливаясь головкой в узкую глотку. Юнги пытается стонать, сжимая колени, потому что его брюки ужасно мешаются, давят на изнывающий в тесноте член, что требует к себе внимания, но из его рта выходит соблазнительно грязные хлюпающие звуки. Это так развратно, но от того так прекрасно, что он почти получает оргазм только от того, что его трахают в рот, а он так и не прикоснулся к себе, но Хосок через пару секунд резко выходит из горячей влаги, позволяя Юнги глубоко вдохнуть и сглотнуть вязкую слюну, ведёт мокрой головкой по его губам, сплёвывая на неё так, что слюна остаётся в уголке миновых губ, и резко за волосы тянет его вверх, вторгаясь в его рот уже языком. Юнги отвечает на поцелуй горячо и жадно, покусывает чужие губы, растворяя меж них их общую слюну и вкус Хосока, хватается руками за его шею, ногтями царапая затылок, и на еле удерживающих его ногах, ведёт их вглубь номера. Юнги падает на кровать спиной, широко разводя колени, не утруждается даже включить свет - хватает и неонового света вывесок с улицы - расстёгивает на себе наспех джинсы, снимая их вместе с бельём, пока Хосок разбирается со своими спущенными до колен брюками и мешающейся рубашкой, расстегнувшейся наполовину, и встаёт в коленно-локтевую, приподнимая задницу. Он совершенно не стыдится себя, когда упирается щекой в пахнущее каким-то приторным кондиционером постельное, заводя руки за спину и разводя ягодицы в сторону, и крутит тазом из стороны в сторону. Юнги дико возбуждён, он чувствует, как под ним одеяло становится влажным из-за обильно капающей с члена смазки; у него всё ещё немного кружится голова, и сводит живот в приятной судороге только от мыслей, что сегодня он получит то, что желал всю неделю; у него в ушах звенит пульс, и сердце бьётся как заведённое, потому что он слышит, как медленно к нему подкрадывается Хосок, накрывая ладонями его руки на ягодицах. — Ты сегодня горячее, чем обычно, — шепчет Чон меж разведённых половинок, обдавая жаром дыхания тонкую чувствительную кожу у входа. Юнги гулко сглатывает, выпуская изо рта сиплый стон. Он сегодня готов рассыпаться на части, чтобы завтра утром собрать себя снова. Он не знает чувства стыда, и это по-прежнему его дико заводит. — Ещё скажи, что тебе не нравится, — опять виляет бёдрами Мин, проезжаясь ягодицами по лицу Хосока. — Я с ума схожу сейчас, — жарко шепчет Хосок и кончиком языка касается слегка раскрытого ануса, обводя его покругу. Юнги резко дёргается, не стесняясь громкого низкого стона, и лбом жмётся в мягкий матрас. Как же это разрушающе. — Ты игрался с собой? — и мимо глаз Чона не проходит то, насколько обычно узкие стенки легко поддаются его языку. Хосок шире разводит его ягодицы, почти спихивая с них руки Юнги, и за бёдра двигает его задницу ближе к своему лицу, широким мазком языка проходясь от поджатой мошонки до впадинки на пояснице. — Нельзя было? — и откуда только в Юнги находятся силы язвить, он не знает. Потому что он задыхается от ласки, жара и нежности, с которой массируют его кожу на ягодицах, и языка, вылизывающего в первые минуты чрезвычайно аккуратно и трепетно. — Надеюсь, ты думал в этот момент обо мне? — Хосок кружит языком вокруг входа, проникая кончиком внутрь, и тут же выходит обратно. Дразнит и издевается, чёрт возьми. Знает, что Юнги просто обожает, когда его выводят из себя сексуальными ласками. Они ведь знают друг друга чёртову тучу лет. Вдоль и поперёк. И в такие моменты никто третий им не нужен. Существуют только они во всей грёбаной вселенной. Юнги вновь хочется съязвить, сказать что-то колкое, тоже поиздеваться, но он давится стоном, когда Хосок вдруг резко кусает его за ягодицу, оставляя на бледной коже след своих зубов, и снова возвращается к влажному от его слюны входу, принимаясь вылизывать. Он кружит языком, проходится вверх и вниз, проникая им внутрь, с влажными причмокиваниями откровенно целует, пока Юнги бесстыдно хрипит под ним и сжимает в пальцах простынь, прогибаясь в пояснице ещё больше. Виляет бёдрами, кожей ощущая лицо Хосока, изредка изнывающим членом потирается о влажное постельное, потому что он течёт просто безбожно, и в какой-то момент он чувствует себя словно где-то на краю пропасти. Он не должен этого делать. Не должен так себя вести. Быть таким открытым перед своим лучшим другом, позволять Хосоку целовать его, вылизывать и трахать, пусть это происходит только по пятницам, но он не может справиться с собой, стоит им остаться наедине. Это что-то, что находится за пределами его сознания. У Юнги напрочь отключается мозг, когда он видит Хосока и знает, что между ними, как между ними и в каких позах его могут отыметь, доведя до крышесносного оргазма. Они знают друг друга всё ещё чёртову тучу лет, и порой, ещё в подростковые годы, когда гормоны били по голове, Юнги смотрел на своего друга Чон Хосока и задумывался над вопросом, как этот человек может трахаться. Эти мысли возникали у него крайне редко, но они были. И это стало проблемой. Пару лет назад они впервые по-пьяни переспали. Юнги узнал, как он трахается. И остановиться уже стало невозможным, потому что он редко испытывал такой экстаз от секса, находясь с кем-либо, кто не Хосок. Это стало их общим грехом. И в него падать было одно наслаждение. Юнги резко вскидывает голову вверх, гортанно выстанывая что-то бессвязное, заводит одну руку за спину, хватая Хосока за волосы, и отползает чуть вперёд, дальше от настойчивого языка, что глубоко вылизывает его изнутри, доведя почти до оргазма. Он хватает ртом воздух, переворачиваясь на спину, и смотрит в потолок затуманенным взглядом: — Я сейчас кончу. Дай минутку. Хосок едко усмехается, забираясь на кровать коленями, и нависает над Юнги на вытянутой руке, второй проводя по его приоткрытым, искусанным губам. — Кончил бы, — и склоняется ближе, теперь касаясь его губ языком. — А потом ещё раз. И ещё, и ещё... — Ты решил меня сегодня выжать до последней капли? — Юнги переводит лукавый взгляд на лицо Хосока, что ужасно близко к его собственному. — Тогда я ещё неделю думать о сексе не смогу. — Как раз до следующей пятницы, — Хосок кусает его за нижнюю губу и оттягивает её на себя. — У меня всё ещё есть парень, чёрт возьми, — заливисто смеётся Мин, оплетая шею Чона подрагивающими руками. Он приподнимает бёдра и потирается своим членом о его, чувствуя, что предоргазменные судороги чуть отступили. — Он тоже требует от меня интима, если ты не знал. — Правда? С ним тебе так же хорошо, как со мной? — Зачем ты спрашиваешь? — правда не понимает Юнги. Он шумно выдыхает, когда Хосок начинает подмахивать бёдрами, прижимаясь ближе, чтобы зажать их члены между животов, и облизывает Мину шею от основания до подбородка, останавливаясь рядом с губами. — Потому что хочу знать. Логично же, — оставляет короткий дразнящий поцелуй на его губах Чон. Юнги тянется за ним, чтобы поцеловать глубже и желаннее, но получает вновь укус за нижнюю губу, и разочарованно вздыхает, прикрывая глаза. — А тебе так же хорошо с Ильсой, как со мной? — задаёт он встречный вопрос, распахивая веки, когда Хосок снова проезжается членом по его собственному. Хосок растягивает уголки губ в язвительной ухмылке, снова склоняется к его губам, обдавая их жаром своего дыхания, и молчаливо смотрит на влажное от пота, красное лицо тяжело дышащего Юнги, что скребёт его лопатки ногтями и елозит ногой по его ягодицам в нетерпении. — Мне никогда и ни с кем не было хоть долю так же охуительно, как с тобой, — шепчет Хосок как самую сокровенную тайну, потому что так оно и есть на самом деле. Юнги из-за этих слов отчаянно стонет, запрокидывая голову, и рассыпает по подушке чёрные вьющиеся волосы так же, как и свои крупицы самообладания, потому что к таким откровениям они не приходили никогда. Но он на грани сознания отступать тоже не собирается. Вжимает пяткой Хосока в себя и старается звучать менее удивлённо: — Встречался бы тогда со мной. Что ж тебе мешает? — Ты предлагаешь? — будто снова издевается Чон. Он просовывает одну свою руку между ними и, коснувшись члена Юнги, чуть отодвигается в сторону, чтобы удобнее было пальцами коснуться уже неплохо растянутого входа. — Я не против. И это уже Юнги не кажется какой-то шуткой. Ему вообще трудно воспринимать реальность, его кроет от того, как плавно пальцы кружат вокруг его ануса, дразнят, не проникая внутрь, а просто нежно гладят, дарят новую волну возбуждения и жажду заполненности, но то, как откровенно честно смотрит на него Хосок, бегая глазами от его глаз до приоткрытых губ, выбивает из лёгких весь воздух. Как они вообще пришли к подобным рассуждениям? Такого за два года не было ни разу. — Можно поменьше разговаривать и побольше действовать? — раздражённо, насколько это возможно в данных обстоятельствах, шипит Юнги, тяжело выдыхая, и рывком притягивает Хосока к себе, прерывая его дальнейшие возможные обсуждения горячим поцелуем. Хосок не сопротивляется. Бубнит: — Поговорим позже, — и отвечает на поцелуй с тем же желанием. Юнги словно в отместку кусает его губы, целуется остервенело, потому что допускать такие мысли отчего-то страшно и... необычно, и заползает на кровать дальше, головой укладываясь на подушки. Хосок чуть от него отстраняется, смотрит жадно и голодно, глазами облизывая всё тело, часть которого до сих пор скрыта куском ненужной ткани, поэтому Чон резко дёргает полы, рассыпая по постели чёрные пуговицы, и губами припадает к ходящей ходуном груди, накрывая ими сосок. Юнги выгибается в спине, громко выстанывая его имя, зарывается пальцами во влажные волосы на затылке Хосока, млеет от того, как чуть грубовато его соски по очереди то посасывают, то прикусывают, иногда лаская пальцами, елозит на постели спиной, чувствуя, как рубашка сползает с плеч, оставаясь висеть на локтях. Хосок плавно спускается поцелуями вниз, к его животу, языком проходится по гладкому лобку в опасной близости от изнывающего члена, пачкающего кожу липкой смазкой, и тянется рукой к той подушке, на которой и лежит голова Мина. Он пробирается под неё пальцами, вынимая оттуда небольшой тюбик с лубрикантом, оказывающийся запечатанным, и разрывает упаковку зубами под непонимающий взгляд. — Попросил администратора отеля немного помочь за дополнительную плату. Я совсем забыл о смазке сегодня. — На презервативах сэкономил? — хмыкает Юнги, но тут же сдавленно стонет, чувствуя, как в него проникают сразу два пальца. — Они нам разве нужны? Или ты мне не доверяешь? Хосок снова склоняется к его губам, глубоко целуя, и проникает внутрь уже тремя пальцами, задевая простату. Юнги подкидывает на кровати так, что он почти соскальзывает с них, и жадно хватает ртом воздух, снова громко стонет и впивается ногтями ему в плечи, откидывая голову назад. — Блять... — хрипит он, распахивая мутные глаза. — Доверяю я. Доверяю. Войди уже в меня, пожалуйста... Он просит почти умоляюще, стонет опять слишком развязно и звонко, когда Хосок снова попадает по простате, просто трахая его пальцами до подрагивающих колен, но когда внутри него вдруг пустеет, Юнги разочарованно выдыхает, шире разводя колени. Хосок устраивается между его ног сразу же, долго не ждёт, проводит пару раз по своему члену кулаком, размазывая по нему остатки смазки с пальцев, и дразняще проводит пару раз головкой по раскрытому входу, проникая наполовину. Хосок замирает в нём на пару секунд, рассматривая возбуждённое лицо напротив, и резко толкается внутрь на всю длину. Юнги громко вскрикивает, широко раскрывая рот, выгибается почти до хруста позвонков, царапая ногтями плечи Хосока, и сам тянется к его губам, завлекая в поцелуй. Хосок без лишних прелюдий начинает трахать его быстро, глубоко и жёстко, как Юнги любит, срывая с его губ точно в свой рот звонкие надорванные, гортанные стоны, вжимая его в кровать, выцеловывая ключицы и шею, не стесняясь оставлять на ней следы от зубов и алые отметины, за которые его точно потом не будут хвалить, но у него по виску течёт капля пота, в груди дико бьётся сердце, в ушах бьёт пульс, сливаясь с мелодичными стонами Юнги, и внизу живота всё сводит приятной судорогой. — Я близко, — хрипло шепчет ему на ухо Хосок, продолжая входить быстро и размашисто. Юнги не в силах ответить только слабо кивает, потому что всё, что он может это издавать уже почти беззвучные стоны, он сам чертовски близко к оглушительному оргазму, и не проходит и двух минут, как он кончает первый с последним громким криком, и сжимает внутри себя Хосока, заставляя его кончить следом прямо внутрь с гортанным рыком. Хосок роняет голову ему на плечо, пару минут взяв на передышку, и медленно выходит, заваливаясь на кровать рядом. Юнги, придя в себя, неспеша по привычке переползает ближе к нему, укладывая голову ему на плечо, и немного расслабляется, тихо выдыхая и почти мурча от тёплой руки, что поглаживает его талию слишком нежно и трепетно. На десять минут повисает тишина, достаточно комфортная, как и всегда, никто не спешит прерывать этот интимный момент, но Хосок не выдерживает первым – он поворачивает голову в сторону Юнги и спрашивает вполголоса слишком серьёзно: — Почему ты не хочешь со мной встречаться? Юнги, пребывающий в послеоргазменной неге, не сразу понимает смысл услышанных слов, но приподнимает подбородок и тихо интересуется: — Что? — Мне просто интересно... — задумывается Чон, сдувая со лба чёлку. — Что было бы, если бы мы начали встречаться? — А что было бы? — Юнги водит пальцами по его груди, не в силах как-то удивляться или пугаться подобным разговорам, потому что ему уже нет до этого дела. Когда-то же, наверное, этот разговор должен был быть? Может, не так скоро, как он планировал, хотя... два года – скоро ли это? В любом случае, он пожимает плечами и притягивает к себе ноги ближе. — Смогли бы мы построить романтические отношения? Не встречаться по пятницам и просто трахаться, скрываясь от глаз наших партнёров, а... быть вместе, жить вместе, целоваться не по углам задрипанных клубов и номерам отеля, а в открытую, на глазах у всех. Юнги грузно вздыхает и поджимает губы. Он, на самом деле, об этом никогда не думал, всегда принимая Хосока лишь как лучшего друга, но разве лучших друзей хотят в сексуальном плане? Целуют ли их со всей душой и желанием? Лежат ли после секса на их плече, рисуя пальцами узоры на груди? Разговаривают ли об отношениях и говорят ли о том, как хорошо им было друг с другом, обесценивая тех, с кем спали до этого? Ответ как на ладони: нет. Только признавать этого совершенно не хочется. Всё ведь и так вполне прекрасно. — Тогда почему мы согласились на какие-то отношения с другими людьми, если пару лет назад могли сойтись как пара? Что нам мешало не втягивать в это Намджуна и Ильсу? — Я не знаю, — на выдохе отвечает Хосок. — Я не хочу об этом думать, но не могу... Эти мысли в последнее время очень часто разъедают мою голову. Когда я с Ильсой жду каждый раз чёртову пятницу, лишь бы увидеться с тобой без её глаз, а потом доставлять тебе неземное удовольствие всю ночь, получая в ответ всё твоё тело и душу до последней капли... — Ты говоришь чересчур романтично, перестань, — посмеивается Юнги с иронией. — По-братски. — А по-братски трахать тебя дальше можно? — смеётся ему в тон Хосок. Юнги снова пожимает плечами, отвечая простое: — Нужно, — и добавляет чуть тише, утыкаясь носом в слишком родную шею, — я не готов отказываться от тебя и от... наших пятниц. Это... слишком больно. — Я и не прошу тебя отказываться, — целует его в макушку Хосок, прижимая ближе к себе. — Я предлагаю пятницы заменить на все дни недели, месяца и года... И как же это всё красиво звучит. Будь Юнги лет шестнадцать, он бы повёлся и, возможно, даже расплакался от такой чувственности, но он давно не глупый, наивный мальчик. Он взрослый, зрелый мужчина, который смотрит на мир через призму реального восприятия, и оно ему подсказывает, что никаких воздушных замков строить совершенно не стоит. Они того не стоят. — Хосок, я люблю тебя, — честно признаётся Мин, прикрывая глаза. — Правда, люблю. Ты и сам это знаешь, но... я не понимаю, как именно. Для меня ты был всегда другом и... чтобы хоть как-то изменить своё восприятие тебя, мне нужно посмотреть на тебя под другим углом. Я не знаю, как это сделать. Мне нужно на это слишком много времени, и сейчас я точно не намерен как-то размышлять и думать. Только не в нашу пятницу, когда я хочу быть с тобой и ни о чём, мать твою, не думать. — Тогда... — отчаянно вздыхает Хосок, протягивая к его лицу ладонь и приподнимая его за подбородок, — давай просто сходим в душ и займёмся чем-то поинтереснее, чем болтовня. — Второй заход? — с немного тягостной усмешкой интересуется Юнги, выбираясь из тёплых рук. — А ты хочешь? — Только если верхом на тебе, — подмигивает Мин, в неглиже поднимаясь с кровати. — Хорошо. Потому что Хосок Юнги никогда не сможет отказать ни в чём, о чём бы его ни попросили. Хосок тоже любит Юнги, но в собственном восприятии немного не как друга.