mort (înviază-mă)

Юра глотает таблетки и плывет. сегодня он задаёт направление, он больше никому не подчиняется. его сознание истончено, его кожа опадает и рассыпается, обнажая кости и страхи, которыми он полон. его демоны прыгают вокруг и смеются над ним, но Юре плевать. сейчас он легче святого духа, а его сознание чище, блять, чем карма Иисуса. смерть вдохновляет. в шаге от смерти он наконец может вдохнуть полной грудью. он смеётся и давится таблетками, слюной и слезами, пока лежит на полу ванной в дешёвом мотеле. он смется и плачет, пока в глазах темнеет, а демоны теперь радостно визжат. кто-то касается его шеи, Юра вскрикивает и пытается отмахнуться, но тьма забирает его раньше.

***

он приходит в себя в больнице, оцепленный трубками и в, блять, ночнушке. его мать плачет и гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони, сидя на табуретке возле койки. ее всхлипы, вкупе с равномерным писком аппаратов, невероятно бесят, и Юра хочет сказать ей чтоб она уже завалилась нахуй, но горло пересохло и он лишь невнятно хрипит, перед тем как снова отключиться. и слава, нахуй, богу. второй раз когда Юра просыпается он не может снова отрубиться, как бы не хотел. его мать рыдает и повторяет, что ни в чем его не винит и что это — ее вина, пока врач не выводит ее в коридор. Юра надеется, что в его взгляде нет благодарности. мертвые не благодарят. врачи вытаскивают из его горла трубку и мать пытется его накормить, но Юра не даётся. мертвые не едят. — дорогой, — говорит мать, держа перед ним вилку с пюре, — тебе нужно поесть, чтобы восстановиться. Юра ничего не отвечает. мертвые не разговаривают. в конце концов, она сдается и отставляет тарелку в сторону. это хорошо. но потом она говорит: — парень, который нашел тебя, хочет тебя проведать. будь вежлив, хорошо? и у Юры наворачиваются слезы от злости. он, блять, его ненавидит.

***

вечером к нему в палату заходит парень, его сверстник. в больнице жарко, но он в рубашке. Юра считает его идиотом: кто, блять, летом ходит с длинным рукавом. — эм, привет, — говорит парень, — я Никита. и это, эм, я нашел тебя. я не хвастаюсь, но если бы тебя нашли немного позже, уже не откачали бы. я рад, что тебя спасли. пока Никита говорит, он выламывает и выкручивает себе пальцы, переминается с ноги на ногу и просто всячески нервничает. Юра отказывается устанавливать с ним зрительный контакт. — я хотел удостовериться, что все в порядке. хотя врачи сказали, что ты полностью поправишься. я ещё зайду позже, если ты, эм, не против. Никита дёргает рукава своей рубашки, поправляет подол, смотрит в пол. ему неловко. мертвые не разговаривают, но в этот раз Юра делает исключение. он с трудом разлепляет губы и говорит: — я, блять, ненавижу тебя. горло саднит от долгого молчания, но взгляд побитой собаки у Никиты того стоит. ночью Юре снится как он бьет Никиту ножом снова и снова, пока тот не перестает дёргаться, а его блядская рубашка не становится из белой темно-бордовой. ему хорошо.

***

Никита действительно приходит на следущий день, но перед этим мать долго отчитывает Юру, а затем извиняется и снова пытается накормить. он отказывается снова и снова. она всегда сдается первой. Никита заходит в палату, мать выходит, а Юра наконец выдыхает. Никита разговаривает с ним о всяком, пока Юра отводит глаза и старается его игнорировать. мертвые не должны контактировать с живыми. но когда Никита говорит о том, что Юра скоро поправится, того начинает потряхивать от злости. — я тебя ненавижу, — шипит он, стараясь задеть этого ебучего спасителя. — что ты нахуй забыл в том блядушнике? искал того, кто тебя выебет за сотку? Юра ещё много чего хочет сказать, но злые горячие слезы прерывают его. они затуманивают его глаза, обжигают его щеки, забивают его глотку и оседают на языке мерзкой горечью. он сворачивается в клубок и ругает себя. это неправильно. мертвые не плачут. Никита на удивление спокоен. он не лезет его утешать и не трогает его, Юра благодарен за это. Юру трясет и ломает. — я был в шаге от спокойствия, — воет он. Никита терпеливо сносит эту истерику. когда Юра приходит в себя он так же спокойно сидит на табуретке возле койки и смотрит на него. со скорбью. Юра чувствует свое гниение. — таблетки не помогают, — говорит Никита. — ты должен позволить себе быть счастливым. — да что ты знаешь? — шипит Юра, вытирая украдкой слезы. и тогда Никита закатывает рукава уже новой рубашки. Юра видит сеть из шрамов, покрывающих его предплечья: поверх тонких и почти аккуратных продольных шрамов тянутся длинные поперечные рубцы. не запястья, а ебучие поля для крестиков-ноликов. — таблетки не помогают, — повторяет Никита, — и лезвие тоже. я пытался, видишь? позволь себе жить. Юра снова замолкает. мертвым нельзя говорить. — мы нуждаемся в помощи, но это нормально, мы не становимся от этого неправильными. ты заслужил быть счастливым. Никита выходит из палаты и Юра остаётся в своем гробу один. почему же он, блять, считает Юру живым?

***

когда Юра снова отказывается есть, они накачивают его снотворным и начинают кормить через трубку. он не сопротивляется. мертвые должны быть спокойны.

***

Юру выписывают через несколько дней. они считают, что молчание — хороший признак. ему не позволяют вернуться в свою квартиру и он возвращается в свою старую комнату в родительском доме. он это ненавидит. ему не хочется из нее выходить. иногда мать заставляет его есть и он сдается. его кожа тонкая и жёлтая как папирус, на котором писали Книгу Мертвых, его ребра выпирают, а желудок в агонии. он ест, а затем бежит блевать. это не то, чего он хотел. Юра долго смотрит на лезвия в ванной, но не трогает их. Никита сказал, они не помогут. каждую ночь ему снится как он убивает Никиту. каждую ночь он десятки раз бьёт его ножом, пока не выдыхается. он становится почти-бестелесным-призраком, когда мать говорит: — Никита сегодня придёт на ужин. будь добр с ним, хорошо? он правда хочет помочь. она знает, что Юра его ненавидит. Юра его и вправду пиздец ненавидит. Юра садится за стол прямо напротив Никиты. весь вечер он слышит скрежет вилок и ножей, который отдает ему в челюсть тупой болью. сам он не ест, лишь размазывает своё рагу по тарелке. — итак, — начинает беседу мать, — чем ты занимаешься, Никита? — эм, — отвечает он, — я работаю в небольшой компании, разрабатываем игры. — правда? — мать искренне радуется, — Юра хорош в программировании, у него красный диплом! Никита, кажется, действительно удивлен. — ты мне не говорил. — качает он головой, — нам нужны новые люди, поэтому, если хочешь, я могу тебя устроить к нам. это же должно быть полезно, в смысле, эм, смена окружения тоже важна? — переводит он взгляд на юрину мать. она сияет. Юра молчит. мертвые не разговаривают. Никита перехватывает враждебный юрин взгляд и, блять, подмигивает ему. вскоре он смотрит на часы, извиняется и начинает собираться. — мне очень жаль, — говорит он, — но я уже засиделся мне пора идти. спасибо вам большое. мать расстроена, но не подаёт виду. она понимает, что Никита сейчас — единственное, что держит их семью в подобии приличия. она лишь кивает. — Юра, проводи друга, — говорит она. никакой он ему, блять, не друг. Юра встаёт и идёт провожать. они вместе выходят во двор и Никита идёт к машине, подмигивая ему. — смена обстановки? — улыбается он ему. Юра не отвечает. мертвые не разговаривают и не улыбаются. тем не менее, он садится на переднее сиденье подержанной тойоты. — ну что, поехали? — улыбается ему Никита. — я тебя терпеть не могу, — говорит Юра. — ого, даже не ненавидишь? — чужой тон отвратительно жизнерадостный. — почему ты пытался себя убить? — Юра совсем не умеет переводить темы. Никита лишь пожимает плечами. — депрессия знает все больные места. они доезжают быстро. оказывается, он живёт совсем недалеко, в просторной двушке. — эм, чувствуй себя как дома, — говорит Никита, когда они заходят внутрь. Юра моет руки и садится на диван, он боится прикасаться к чему-либо, он не хочет ничего пачкать. метафорично, конечно, руки-то у него чистые. — чай, кофе, меня? — спрашивает Никита. Юра не хочет шутить. — как ты справился? — спрашивает он. в горле стоит ком, но сегодня он не собирается плакать. Никита садится рядом, а шутливое выражение, игравшее до этого на его лице, мгновенно исчезает. — однажды я проснулся и решил, что стану счастливым. понимаешь, я так долго чувствовал себя пустым, что боялся перемен. ни таблетки, ни лезвие не делали лучше. а однажды я решил закончить с этим, залез в ванную и перерезал себе вены. меня нашел сосед по комнате и вызвал скорую. предложения становятся все более обрывистыми и Никита замолкает, не зная как продолжить. Юра замечает, что он машинально трет свои запястья. — стало легче, когда я стал воспринимать свое спасение не как пытку, а как второй шанс. — выдыхает он и продолжает, — знаешь, когда я нашел тебя там, в ванной, думаю, у меня появились новые седые волосы. у тебя ещё пошла кровь носом, пиздец просто. — зря ты меня нашел. — шепчет Юра. — ржать надо было тише, тогда во время выселения тебя бы и нашли. Юра слабо улыбается впервые за долгое время. — просто отпусти себя, — говорит Никита, и Юра действительно отпускает. он впивается поцелуем в чужие губы и зарывается пальцами в каштановые волосы. просто пиздец. к его удивлению, Никита не только не отталкивает его, но и углубляет поцелуй. воздух заканчивается и они, цепляясь друг за друга, двигаются к спальне, цепляя все углы. похуй. они добираются до спальни и Юра валит Никиту на кровать, усаживаясь сверху. — ого, — приподнимает бровь Никита, — у тебя пистолет или это ты так рад меня видеть? — с-сука, юморист, — шипит Юра, стягивая с него потрепанную футболку с ac/dc. он держится ровно две секунды, перед тем как укусить Никиту за шею и сжимает челюсть, до тех пор, пока не чувствует привкус железа во рту, а Никита не начинает недовольно кряхтеть. Юра отрывается и разглядывает бисеринки крови на чужой коже. красиво. он слизывает их, и Никита опять кряхтит. — ты че, голодный? — пыхтит он, поглаживая рукой место укуса, но Юра не отвечает — он разглядывает чужое тело. объективно, Никита худющий дрыщ. и бледный. но зато подтянутый. объективно, Юре все нравится. он позволяет Никите стянуть с себя футболку, но ему слишком лень двигаться, чтоб снять с себя шорты. — давай, шевелись, — толкает его Никита, — у меня сейчас хуй ширинку порвет. приходится встать и снять с себя шорты. а ещё снять с Никиты джинсы, потому что он давит на жалость. — давай, помоги старику, — кряхтит он, и внезапно пинает Юру. — ты не старик, — отвечает он. — мне двадцать шесть. — ладно, дедуля, давай сюда ногу. кажется, избавление от джинс доставляет Никите больше удовольствия, чем все, что произошло до этого. он стонет так, что Юре становится стыдно. Юра опять залезает на кровать и ложится — ему надоело двигаться. он тянется к чужому паху и дрочит Никите быстро, сухо и жёстко. тот лишь впивается зубами в свое ебучее разукрашенные запястье. ему хватает нескольких минут, прежде чем пальцы на его ногах смешно поджимаются и он кончает Юре в руку. тот поднимает бровь и вытирает руку чужими боксерами. — постираешь, — говорит Юра. — иди нахуй, — говорит Никита, поскуливая. он тянется к Юре, но тот одергивает его. — лежи уже, — говорит он и додрачивает себе сам. — фу, — говорит Никита, — телесные жидкости. Юра вытирает руку об его живот. — бля, я в душ, — пыхтит Никита и быстро сваливает. Юра смеётся. почему-то он не чувствует себя мертвым. напротив, сейчас он очень-очень живой.

***

Никита действительно устраивет его к себе в компанию и Юра быстро вливается. — «полтора кота»? — смеётся он, — кто придумал это название? — я, — отвечает Никита, светясь от гордости. через пару недель они съезжаются.

***

из шеи Никиты хлещет кровь и у Юры трясутся руки, пока он старается зажать порванную артерию. Никита хрипит и трясется все меньше, пока кровь толчками выплёскивается из раны и заливает все вокруг. Юру начинает трясти, а его зубы отстукивают нервную чечётку, пока он не просыпается. рядом сопит Никита и Юра его совершенно точнее не ненавидит. а ещё он чувствует себя очень живым.