Дышать и жить

Они, как всегда, встретились в условленном месте. Гин немного опоздала. Нужно было забрать заказ на лекарства для брата из аптеки. В последнее время она волновалась за Рюноске, да и сейчас на душе было очень неспокойно. Акутагава, как всегда, ничего не сказал, хотя он и раньше о своих миссиях не сообщал. Просто исчез, впрочем, как и всегда. Видимо, прямая миссия от босса, раз Хигучи осталась… Мир никогда не будет спокоен. В нем нет времени на вдох и выдох. Нет времени жить полноценно, как бы того ни хотелось. Когда Гин спешила к знакомой высотке, в ее голове были мысли о том, как сложилась бы ее и брата жизнь, не будь в ней нищеты, этих отчаянных попыток выжить и вынужденных рек крови. Пополненных и ее руками, в частности. Эта мысль посещала не часто, но сегодня особенно остро. Мичизу наверняка уже ждал ее в уютной светлой квартире. Их конспиративной, за дверьми которой не было места грязи, убийствам и, черт подери, «Черному Ящеру», членами которого она и Тачихара являлись. То место, где они могли забыть на короткое время про мир, где их жизни принадлежали Портовой Мафии. Здесь они были просто Гин и Мичизу. Здесь было обычное живое общение, обычное человеческое тепло, которое не имело права на жизнь там, где одной из основ была Портовая Мафия. Пусть самая малость, но для каждого из двоих она была бесценна. Гин не ошиблась. Он действительно ждал. Дверь была не заперта, а сам Мичизу сидел на полу у окна, опираясь спиной на стену, и потягивал энергетик. Девушка просто молча села напротив и, будто на автопилоте, потянулась к банке с напитком, сделав затем небольшой глоток. Она вообще понять не могла, как Тачихара пьет эту дрянь. Но раз ему нравится — это его личное дело. В конце концов, ее мнения он не спрашивал. Их разговоры всегда начинались не сразу. Молчание могло длиться довольно долго. Будто игра, где проигрывает тот, кто первым начнет разговор. Вот и сейчас они молчали, совершенно привычно. Каждый выжидал, кто нарушит молчание первым. Чаще всего это был Тачихара. Но сегодня, как показалось Гин, он был непривычно задумчив, и даже не смотрел на нее, как в предыдущие встречи до этого. Будто не спешил начинать разговор. В целом, их диалоги сложно было таковыми назвать: по большей части, это были монологи Мичизу. Гин слушала и, разве что, могла коротко ответить, либо вообще ничего не говорить. Но ей нравилось слушать, ещё больше - нравилось видеть перед собой Тачихару без его маски агрессивного идиота, использующего через слово ненормативную лексику. Умный и рассудительный, с хорошим чувством юмора, чистой речью - будто совершенно другой человек. Даже улыбка - не ехидная, словно оскал заматеревшего бродячего пса, а теплая и милая что ли... "Что-то не туда меня понесло", - мелькнуло у Гин в голове. Однако, Мичизу уловил ее мимолетное смущение, как бы девушка ни старалась это спрятать. От Тачихары вообще невозможно что-то скрыть: не зря он был шпионом Ищеек, а затем и двойным агентом. Только сейчас, несмотря на уютную атмосферу и теплые солнечные лучи, заполонившие маленький балкон и часть комнаты, у парня на душе скребли даже не кошки, а чертовы тигры (* где-то пробило на чих Накаджиму)). "Вот что я, черт подери, ей скажу? Гин, я на самом деле кусок дерьма и предатель, работал на Ищеек, но самым тупым образом спалился перед Мори, и он меня раскусил. Так что я уже не совсем предатель, а двойной агент? Тупее некуда...» - Мичизу злился, хоть и мысленно, но напряженное выражение лица, коему способствовали мысли, его сразу выдало. Настолько, что слова Гин вернули в реальность на уровне хорошей оплеухи: - Тачи ... тебя что-то беспокоит? Беспокоило, а теперь, мать его, уже нервы как струна натянуты, а сердце вот-вот ребра протаранит. Потому что, до этого вечера, ещё ни разу на памяти Тачихары к нему никто так не обращался, точнее, не сокращал таким образом. И когда успела рухнуть та стена, разделяющая нормальную человеческую жизнь и всю эту канитель с Мафией и Ищейками? - Эмм..., - улыбка получилась нервной и неестественной, - есть кое-что... "Хватит тупить, мать твою! Все-таки ты никчемный кретин, родители не ошибались!" - подумал Мичизу, пытаясь сформулировать в голове хоть что-то толковое и правдоподобное. Врать Гин он не хотел, да и не мог уже. - Что именно? - Гин хотела добиться хоть какой-то конкретики. - Дело в том, что скоро я отправлюсь на задание... Только не могу быть уверен, что вернусь, - выпалил Мичизу на одном дыхании. "Ну хоть что-то годное выдавить смог", - пронеслось в его голове. - Но вернешься же? - к его неожиданности прохладная ладонь Гин легла поверх его, что вызвало если не шок, то, как минимум, оцепенение. - Не обещаю, но... - И не надо, ведь я знаю, что вернешься. "Гин, если бы ты всё знала, то сейчас совсем не в шутку приставила бы мне нож к горлу, и была бы права", - подумал лейтенант, не решаясь менять что-то в нынешнем раскладе. Ему было приятно прикосновение Гин. По телу разливалось странное тепло, когда их пальцы переплелись. Не хотелось отпускать ни руку Гин, ни этот момент... Нет, не время для этого. Ни Мафия, ни Ищейки ждать уж точно не будут. - Гин, я надеюсь, что вернусь. Потому что... - Просто вернись. После этих слов напарница внезапно обняла его. Крепко, словно боясь потерять. Это в очередной раз вызвало шквал эмоций, которые приходилось давить на корню и не давать уползти. Будто тараканов ловишь, пихаешь в банку, а они все равно выползают, сколько ни засовывай обратно. Видимо, время подточило барьер, перекрывающий эмоции, как со временем расползается сетка на крышке террариума. Но, если сетка прохудилась, - как говорится, поздняк метаться. – Я ничего не могу обещать, но, очень надеюсь, что этот вечер – не последний. – ответил Мичизу, осторожно обнимая ее в ответ, будто боясь разрушить это странное чувство, которое само собой незаметно зародилось между ними, и грело подобно огню в камине. Не хотелось это как-то осквернить и разрушить. – Но спасибо за то, что веришь в меня. – добавил он, с трудом преодолевая смущение и не давая эмоциям взять верх. Сам не понимая, что происходит в его голове, жизни, и вообще во всем, он терял счет времени, глядя в её глаза цвета осеннего неба. Это была другая Гин, – настоящая, его, а не кровожадная маньячка, с которой он плечом к плечу устраивал бойню на заданиях. Он и сам сейчас был другим. Возможно, куда более решительным, чем даже когда вызвался внедриться в Мафию. Теперь эта самая Мафия стала частью его жизни, как и девушка перед ним, которая сумела растопить огромный слой льда в его сердце. Сам не зная, что на него нашло, и что подтолкнуло к тому, чтобы разбить к чертям этот ставший хрупким, как хрусталь, барьер, он все же рискнул, несмотря на то, что поцелуй вышел очень робким и нерешительным. Ожидая, что Гин сейчас ему либо нож после этого куда-нибудь воткнет, либо двинет в челюсть, Мичизу пребывал в полном шоке, когда вместо предполагаемой в его голове развязки действия, напарница ответила на поцелуй. Также робко и нерешительно, даже неумело. Гин не понимала, что с ней происходит, даже собственные действия не понимала до конца. Вернее, привыкнув только выживать и быть частью Мафии, она уже не помнила, когда в последний раз ощущала иное – не то, что было на заданиях. Нет, она, безусловно, доверяла напарнику, была в нем уверена. Однажды он смог зародить в ней доверие, затем – подарил возможность почувствовать себя слабой, той, которую защищают или хотят защитить. Это было бесценно, и, одновременно, необычно, потому как эмоция была новой и немного пугала какое-то время. Чем чаще они вот так встречались в этой конспиративной квартире, тем больше росло это доверие, а вместе с ним – странное теплое чувство, которое грело перед сном, давало уверенности на каждом задании, с которого, как фишка ляжет, можно было и не вернуться. И сейчас, сняв маски беспощадных головорезов, они были просто красивой парой. Оба потерянные, и неуверенные пока ни в своих чувствах, ни в том, как много еще будет таких моментов. Времени было так мало, а рухнувший барьер между ними разлетелся осколками. Пусть этот момент – только начало. Но это начало к тому, чтобы просто не бояться самих себя, не бояться дышать и жить – такими моментами, принимая друг друга настоящими и отбрасывая прочь уродливые маски, ставшие их вторым я.