Самолётики

Кажется, всё началось около года назад. Хан переехал в этот небольшой городок в начале весны. Родители, вечно спорящие друг с другом и утопающие во взаимной ненависти, приняли решение о переезде, чтобы начать всё с чистого листа. Но это была заведомо проигрышная идея, ведь чистых листов в их книге жизни попросту не осталось. И книга их походила скорее на тоненькую тетрадь из двенадцати листов, где если капнуть на страницу что-то жирное, капля просочится и на все остальные, пачкая всю тетрадь в целом. Они не понимали этого, однако всё равно оставили прошлый город, в котором, по мнению матери, жила любовница отца. А может понимали и не разводились от безысходности, держались чисто за красивое число в виде пятнадцати лет брака. В любом случае эта семья была безнадёжной. Джисон не был против переезда. Вернее, даже если бы он поспорил, его мнение не имело бы никакого значения. Он просто выпускник старшей школы, его задача — хорошо учиться и сдать экзамены на приличные баллы. Да и спорить с родителями, себе дороже, этим маленьким взрослым не нужно было ничего кроме выпуска яда друг на друга. Настоящий гадюшник, с которым не хотелось лишний раз контактировать, не то что ругаться. В прошлой школе Хан так и не обзавёлся друзьями. Хотя и здесь нужно разъяснить. Он общался со многими из класса, часто зависал с парнями из параллели, но вряд ли они могли назвать Джисона другом. Он тоже не ставил их в подобный разряд. Приятели? Знакомые? Это подходило больше. Наверное, вне школы они бы даже не здоровались, Хан не знает, они и не пересекались на улицах в не учебное время. В общем, терять было нечего, его переезд не оставил никакого следа на жизни бывших одноклассников. В этой школе было немного по-другому. К нему первым подошёл какой-то парень, представившись Хёнджином. Он состоял в школьном клубе по рисованию, много шутил и смеялся. Изначально Хан думал, что с ним будет та же ситуация, что и с прошлыми псевдодрузьями. Однако Хван с самого первого дня их знакомства стал регулярно написывать ему по вечерам, отправляя какие-то смешные видео и заводя разговоры на разные темы. Это удивляло. Джисон не чувствовал себя безликим, когда отвечал на его сообщения. В целом, чувствовать, что о тебе кто-то помнит, было непривычно. С тех пор не проходило и дня без их переписки. И стоит сказать, что Хан очень благодарен Хёнджину за это. Обрести друга на последнем году старшей школы казалось чем-то нереальным, но он доказал обратное. В остальном первый месяц учёбы был блеклым. Джисон приходил на уроки, дурачился с Хваном, уходил, однако домой не шёл. Мотался по району, пару раз засыпал на спортивных площадках, иногда забредал на заброшки — он делал всё, чтобы как можно дольше не приближаться к дому. Возвращаться туда не хотелось от слова совсем. Слушать очередные споры родителей о том, кто кому изменяет, тем более. Переезд, как и ожидалось, погоды не сделал, их отношения не улучшились. Хан смирился, но раздражение прятать было трудно. Потому что ругань слышалась даже сквозь наушники, а видеть каждый раз их сморщенные, полные отвращения лица, стоило только выйти из комнаты, было невыносимо. Ему больше ничего не оставалось, кроме как шататься по улицам, развлекая себя переписками с Хёнджином и разглядыванием различных граффити. В один из таких дней он забрёл на очередную заброшку, что находилась не так далеко от школы. Какое-то недостроенное двухэтажное здание, наверное, должно было быть магазинчиком или чем-то в этом духе. Теперь оно использовалось школьниками для самых различных целей, Хан почти уверен, что здесь побывало как минимум человек двадцать-тридцать. Он медленно шагает, поднимаясь на второй этаж и вороша чёрными ботинками пыль. Ветер гуляет среди толстых стен, изредка завывая и катая по полу окурки сигарет. Тут, на самом деле, совсем нечего делать. Пожалуй, только разрисовывать стены, которые и так уже вдоль и поперёк исписаны. Джисон подходит к одной такой и читает надписи, выведенные корявым почерком. «Что лучше написать: доклад по истории или рэп?» Хан невольно поднимает уголки губ, а потом читает маленький ответ, приписанный снизу. «Чувак, точно второе» Чуть правее цитата, уже не относящаяся к небольшому диалогу, выведена она ещё более криво и уходит куда-то вкось. «Быть добрым это по-гангстерски» И ещё одна, выведенная чёрной краской. «Всё это пройдёт. И всё снова будет хо-ро-шо» Таких фраз здесь полно, Джисон даже не вчитывается, только фотографирует, чтобы потом отослать Хвану. Он наверняка посмеётся. Хан проходится по второму этажу, пытаясь найти что-то интересное, но не находит ничего кроме кучи мусора, устроенной в углу. Сюда, видимо, школьники скидывали всё, что не лень. Туча пустых бутылок и банок, какие-то обломки мебели, обугленные палки, пустые пачки от чипсов и сухарей. Старшеклассник устало вздыхает и уже собирается уходить, но замечает в непримечательной куче белый проблеск. Хмурясь, он подходит ближе и наклоняет голову, не понимая, показалось ему или нет. Но среди мусора действительно затесалось что-то белое, придавленное частями бывшего кресла. Джисон наклоняется, аккуратно приподнимая кусок мебели и замечая под ним несколько белых самолётиков. Некоторые уже испачканные, вероятно, пролежали здесь несколько недель, а некоторые ещё совсем белоснежные, почти непокрытые пылью. Хан отодвигает обломки и присаживается на корточки, рассматривая цифры, мелко выведенные на крыле каждого самолётика. Джисон быстро догадывается, что это, скорее всего, даты. Он протягивает руку к самому «свежему» самолётику с цифрами 12.04. Выходит, кто-то оставил его здесь всего пару дней назад. Сегодня на календаре пятнадцатое апреля. Хан разворачивает клетчатую бумагу и обнаруживает несколько коротких строк. «Пиздец. Это хоть когда-нибудь закончится? Сколько ещё раз я должен буду перетаскивать его пьяную тушу с улицы в квартиру? Клянусь, в следующий раз, даже если будет тайфун, я брошу его там. Сил моих больше нет» Джисон мало что понимает, но одно ему ясно как день, вряд ли он должен был это читать. С другой стороны, Хан никогда не считал себя святошей. Он размышляет несколько секунд, после чего перебирает самолётики, находя самый старый среди них. Он неровный, уголки смяты, а почерк словно дрожит. Датируется трём месяцам назад. «Он ведь сам виноват. Это исключительно его вина. Это он выпивал до потери сознания. Поэтому мама бросила его. Но почему страдать должен я? Почему она скрылась, сменив номер и ничего не сказав? Почему не предупредила меня, не взяла с собой? Я для неё тоже обуза?» У второго самолётика порвано крыло, но почерк уже более ровный. 20.01. «Этот козёл пытался ударить меня. Я увернулся, это было не так сложно, учитывая, что он был уже в стельку. Но оставаться дома не стал. Сбежал к Бан Чану. Он опять пустил к себе переночевать. Так стыдно. От мамы всё ещё никаких вестей. Может быть, она даже уехала в другой город. Не знаю. Но, кажется, что она уже не свяжется с нами. Если бы у меня была возможность, я бы тоже не стал» Хан медленно выдыхает, мысленно ужасаясь. У этого человека, кто бы он ни был, жизнь не сахар. Но вот друзья, видимо, хорошие. Бан Чан? Джисон не мог вспомнить, где уже слышал это имя, память у него была ни к чёрту. Он складывает два прошлых самолётика обратно и разворачивает третий. 31.01. «Мне приходится подворовывать у него деньги, чтобы покупать продукты. Он, по всей видимости, думает, что теряет их. Я бы не удивился, если бы когда-нибудь так и случилось. Но долго мы так не протянем. Если на продукты хватает, то за квартиру он едва ли заплатит, всю зарплату спускает на выпивку. Стоит ли мне пойти обратиться за помощью? Вряд ли кто-то из ближайших родственников согласится взять меня к себе, они все ненавидели маму, так что я им явно по душе не придусь…» Четвёртый. 13.02. «Я нашёл подработку. Лучше бы повесился. Сразу после школы иду домой и работаю оттуда. Беру заказы из интернета. В основном занимаюсь копирайтингом. Но если нахожу что-то непыльное, берусь и за это. Раньше я неплохо работал в фотошопе, так что попробовал брать заказы для различных начинающих блогеров. Платят неплохо, но этого всё равно недостаточно. Приходится брать из его кошелька всё больше. Кажется, он начинает что-то подозревать» Джисон ёжится, чувствуя неприятный табун мурашек по рукам от резкого потока ветра. Хотя он не до конца уверен, от ветра это или от прочитанного. Сворачивая обратно, парень подхватывает пятый. Он немного сморщенный от многочисленных и уже высохших капель. И Хан почти слышит, как где-то внутри падает его собственное сердце, когда осознаёт, что капли были слезами. 27.02. «Мамы больше нет. Несколько часов назад мне позвонила бабушка, она сказала, что в соседнем городе женщина покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с многоэтажки. Это показали по новостям. Я не знаю зачем, но я нашёл этот репортаж. Это действительно была она. На ней было её любимое бежевое пальто и каблуки. В голосе бабушки я не услышал ни капли сочувствия. Она даже усмехнулась. Разве так можно? Я не понимаю. Ничего не понимаю. Почему она спрыгнула? Разве она не должна была зажить счастливо после того, как оставила нас? Теперь я даже спросить блять не могу, я никогда не узнаю, почему она это сделала… Отец пока не знает. Но ощущение, что ему будет плевать. Я не помню, когда в последний раз мне было настолько хуёво. Лёгкие разрывает, я не понимаю, почему. Что мне делать дальше? Я не хочу так жить, но и умирать не хочу…» Почерк скачет, некоторые буквы обрываются, некоторые вовсе смазаны, то ли рукой, то ли случайно упавшими слезами. Джисон бегает взглядом по кривым строчкам, после чего медленно откладывает лист, пытаясь перевести дух. У него в голове не укладывается, что какой-то парень приходит сюда и оставляет целую историю своей жизни. Весьма поганую историю. Хан не уверен, но вряд ли здесь кто-то проявляет внимание к мусору, поэтому очень вероятно, что он первый, кто вообще прочёл эти записки. Он бегло сворачивает самолётик обратно и разворачивает шестой. Перерыв между датами в две недели. 14.03. «Я всё ещё не могу принять это. Так сложно поверить. Кажется, что ещё вчера она выходила за мной во двор, чтобы позвать на обед. Но её нет. Отец узнал спустя несколько дней после меня. Ему сообщила тётя. Я пришёл домой после школы, а ощущение, будто на помойку. Там было бутылок десять, без преувеличений. Это какой-то кошмар. Пришлось опять ночевать у Чана, я бы не вынес ночь в этой квартире. В последнее время почти ничего не чувствую. Точнее, есть одно чувство, будто насквозь проткнули чем-то, но я не понимаю, как его лучше описать. И как избавиться тоже не понимаю. Мне чертовски нужна хоть одна причина жить. Иначе я не вывезу даже месяца» Слова незнакомца режут не хуже ножа. Вроде в них нет ничего особенного, но Джисон почему-то чувствует всё, что хотел вылить на бумагу пишущий. Может быть, не до конца понимает, но чувствует. Седьмой самолётик. 26.03. «Сегодня я впервые за долгое время посмеялся. Какие-то придурки разбили вазу в школьном вестибюле, собралась целая толпа поглазеть, как это обычно бывает. Я с Чаном проходил мимо, и какой-то парень пошутил, я уже даже не помню, про что, но мне стало так смешно. Может быть, это от нервов, но в любом случае стало немного легче. Я улыбался-то раза три за последний месяц, потому что Бан Чан подбадривал, как мог. А тут смех. Дома всё по-прежнему. Я уже даже не надеюсь, что что-то изменится» Хан замирает и ещё раз перечитывает строчки в самом начале. Он помнит это. Даже больше, он стоял с Хёнджином недалеко от этой разбитой вазы и отпустил какую-то глупую шутку в сторону убирающихся ребят. Выходит, этот парень учится с ним в одной школе? Возможно, даже в одном классе? Это ведь может быть кто угодно. А если он найдёт предполагаемого Бан Чана и расспросит его? Или это будет слишком нагло и странно? Джисон тормозит сам себя, усмиряя взбудораженный поток мыслей. А зачем ему это? Вернее, даже если он найдёт этого человека, что он ему скажет? Они ведь друг другу никто. К тому же Хан не уверен, захочет ли незнакомец общаться с человеком, который прочёл чуть ли не его личный дневник. Тем не менее Джисон продолжает читать. Осталось всего два. Восьмой. 09.04. «Он разбил мне губу. Я вернулся после дополнительных со школы, и этот бешенный напал на меня с обвинениями в краже его зарплаты. Конечно, это правда, что я стащил половину, чтобы заплатить за квартиру, но я пытался списать всё на него. Он не поверил и успел заехать мне по лицу. Он был уже под градусом, так что ему тоже досталось, но всё равно хреново вышло. Не знаю, дотяну ли до конца этого учебного года. Если закончу школу, то смогу съехать или даже свалить из этого города. Но терпеть отца-придурка ещё больше полугода… Из хорошего, в последнее время я чувствую себя немного лучше. В школе... в школе неплохо» Последний самолётик читать нет смысла. Его Хан прочёл в первую очередь. Но теперь, по крайней мере, сложилась какая-никакая картинка происходящего. Джисон складывает самолётики обратно под обломки, ощущая смешанные чувства. Ну, прочесть прочёл, а что теперь делать? По идее, идти дальше по своим делам, но Хан поднимается и стоит на месте, не решаясь двинуться. Не только потому, что ноги затекли, он просто не хочет уходить. Для него будет странно уйти прямо сейчас. Он пропустил чью-то историю через себя, и теперь будет кощунством оставить всё так и забыть. Он ведь не сможет. Чуть поколебавшись, старшеклассник всё же стягивает с плеч полупустой рюкзак. Он не носил половину учебников и постоянно просил Хёнджина поделиться с ним. Достав тетрадь по геометрии, он нещадно вырывает из середины лист и выуживает со дна портфеля ручку. Парень подходит к проёму, где вместо окна была лишь дыра, и кладёт на выступ листок, придерживая рукой. И что он хотел написать? Он вообще уверен, что нужно хоть как-то выдавать своё существование? Один вопрос нелегче другого, но Хан всё же медленно начинает выводить буквы, решив, что терять ему всё равно нечего. Заканчивает он примерно через десять минут, складывая клетчатый лист в самолётик. Джисон убирает всё в рюкзак, а своё послание несёт к той же куче. Он оставляет самолётик на самом верху бумажной стопки и придавливает всё это обломком кресла. Он не уверен, правильно ли поступил. Да и был ли здесь вообще правильный вариант? Но что сделано, то сделано. Хан покидает заброшку, надеясь, что по крайней мере, не усугубит ситуацию. Десятый самолётик. 15.04. «Эм, привет? Мы друг друга не знаем, но, похоже, учимся в одной школе. Возможно, ты не хотел, чтобы эти самолётики кто-то читал, но знаешь, даже если ты захочешь убить меня за это, я считаю, не нужно было оставлять столько своих переживаний здесь. Любой ведь может их найти. Но ты не подумай, я типо не собираюсь кому-то разбалтывать или что-то в этом духе. Я просто… не знаю, мне кажется, что ты хороший человек. Обычно людям нужен кто-то, кто может их выслушать, так что можешь продолжать писать сюда, а я буду приходить и читать. Может быть, ты спросишь, зачем мне это? Ну, я и сам толком не могу ответить. Точнее, я не понаслышке знаю, каково это, когда некому выговориться. Поэтому, если тебе станет легче от того, что твои чувства могут понять, думаю, это будет круто»

***

Джисон возвращался на заброшку на протяжение недели. Каждый день приходил и проверял, не появился ли новый самолётик, и раз за разом уходил ни с чем. Он старался не отчаиваться, в конце концов, у самолётиков был интервал по неделе-две, промежутки очень разнились, так что он не мог точно знать, когда появится хозяин записок. Да и появится ли вообще. Может быть, незнакомцу надоело оставлять самолётики, а может, он заметил послание Хана и перестал приходить туда, не желая, чтобы кто-то продолжал читать его мысли. Всё могло быть, но старшеклассник, как по часам, продолжал возвращаться. Однако спустя ещё несколько дней удача улыбнулась ему. В очередной раз отодвигая обломки, он увидел новый самолётик с датой 25.04. Джисон схватил его и медленно развернул, затаив дыхание. Было немного страшно. Что ему скажут? Запретят здесь появляться? Пошлют? Станут угрожать? Почему-то хорошие варианты в голове не мелькали. «Кошмар… ты серьёзно прочёл всё это? Ну, для начала, я не думал, что кто-то захочет копаться под какой-то рухлядью, поэтому да, я не предполагал, что такое может случиться, но… Айщ, окей, здесь нет твоей вины. Мне неловко, но раз мы друг друга не знаем, это только к лучшему. Я бы хотел продолжить оставлять здесь самолётики, читать их или нет, твой выбор, мне, в целом, нет дела. С прошлой недели ничего особо не изменилось. Отец всё так же напивается, но про деньги пока не спрашивает. Может, уже забыл, чёрт знает. Я бы сказал, что сейчас как затишье перед бурей. Губа, кстати, уже полностью зажила. В школе тоже всё по-прежнему. Но в последнее время я всё больше натыкаюсь на одного человека, не могу понять, бесит меня это или нет. Ощущение, что куда ни пойду, везде он. Раздражает уже. Наверное, это всё. Но раз уж ты решил читать, то скажи мне, что значили твои слова о том, что ты не понаслышке знаешь, каково это, когда люди не могут никому выговориться? Я не собираюсь лезть тебе в душу, однако раз ты прочёл все мои записи, я считаю, что имею право разузнать немного и о тебе…» Хан улыбается. Так глупо и по-детски, что самому стыдно становится. Он самый настоящий джек-пот словил: его не отшили, разрешили читать самолётики дальше, даже более того, поинтересовались и о его жизни! Это просто невероятно. Парень наскоро достаёт тетрадь и вырывает лист. На этот раз страдает обществознание. Он подходит к тому же месту, на котором писал в прошлый раз и быстро начинает выводить строчку за строчкой. Казалось, что ему руки развязали, слова сами льются, но Джисон контролирует их, чтобы уместить всё на один листок. Он согласен с тем, что будет справедливо, если он тоже расскажет, что чувствует, поэтому старается аккуратно преподнести свою историю. Ненавязчиво и весьма сжато, но он рассказывает о том, что творится в его семье, описывает атмосферу и то, как активно избегает её, слоняясь от улицы к улице, а в конце подводит итог скромным «в общем, терпимо» и складывает послание в самолётик, ставя сегодняшнюю дату. 26.04. Разминулись буквально за два дня. Джисон оставляет двенадцатый самолётик под обломками и, подхватывая портфель, уходит. Он чувствует себя так легко, впервые рассказав кому-то о своих переживаниях. Хёнджин, конечно, знал ситуацию Хана, но в общих чертах. А в письме парень всё же рассказал чуть больше. Правильно ведь говорят, что с незнакомцами легче делиться чем-то сокровенным. Так прошло два месяца. Джисон продолжал кочевать с места на место, но только теперь после школы обязательно шёл к тому самому зданию, отслеживая, не появилось ли новое послание. Первый месяц они появлялись каждую неделю, однако потом их переписка стала более частой. Через два-три дня Хан уже получал ответ и оставлял свой самолётик под излюбленным куском кресла. Он не заметил, как в какой-то момент они стали больше интересоваться друг другом. Они рассказывали много чего, но всегда держали грань. Невидимую грань, с помощью которой всё ещё оставались простыми незнакомцами. Иногда Джисон ловил себя на мысли, как странно знать о человеке почти всё, знать, что он где-то рядом, возможно, даже сидит позади тебя, но при этом оставаться для него всего лишь письменным образом и немыми буквами на бумаге. Может быть, он бы и хотел познакомиться с ним по-настоящему, однако всегда осаживал себя, понимая, что его собеседнику нужно совсем не это. Хан сам предложил быть слушателем, понимающим «некто», поэтому теперь он не должен вести себя так эгоистично. Тем более что у него, похоже, уже хватает людей в окружении. В своём последнем самолётике парень упоминал, что, кажется, влюбился. Джисон, когда читал, чувствовал, будто за дорамой наблюдает, где главный герой наконец находит своё счастье в другом человеке и справляется со всеми проблемами. Он, как полагается, поддержал и сказал, что это круто. Посоветовал быть посмелее и не упускать шанс, ведь он и так уже много пережил, было бы глупо оставлять себя без счастья. Но одновременно с этим Хан размышлял о том, что их переписка может подойти к концу. В худшем случае, разумеется. При обычном раскладе они продолжат обмениваться письмами, просто станут делать это чуть реже. Ведь если у него появится девушка, то он наверняка предпочтёт отдавать всего себя ей. Теперь его опорой будет именно она. От этого было немного грустно. Совсем чуть-чуть. Джисон, естественно, желал ему только хорошего, так что каков бы ни был исход, он его примет. Но на сердце было неспокойно. На каникулах пришлось особо тяжело. Целых полтора месяца Джисон сбегал из дома, как только возвращались родители, и приходил около девяти вечера. Хёнджин помогал с этим: звал того гулять, иногда они зависали у него дома, играя в приставку и смотря фильмы, а иногда отправлялись в мини-путешествие по городу, разыскивая интересные места. Но позже, во второй половине каникул, Хван уехал на практику по написанию картин, поэтому Хану пришлось справляться самому. Кажется, это случилось за неделю до начала учёбы. Джисон неторопливо шёл к заброшке, пока в наушниках играла заслушанная до дыр песня. В большой сумке через плечо заранее разместился листок с ручкой, бутылка воды и немного налички на случай, если захочется зайти перекусить. Впереди уже виднелось знакомое здание, как вдруг из-за поворота выглянул незнакомый силуэт. Хан вздрогнул от неожиданности и быстро выключил музыку, но парень, идущий впереди, его не заметил. Всё бы ничего, но направлялся он туда же, куда и Джисон, что не могло не напрячь. Хан быстро нашёл место, откуда бы мог незаметно понаблюдать за незнакомцем и остался там. Черноволосый пролез через забор и на минуту скрылся с поля зрения. Но уже скоро Джисон заметил небольшое движение в окнах второго этажа. Парень вернулся так же быстро и проворно проскользнул между досками забора. Всего на одно мгновение, но Хан смог разглядеть его лицо, узнав в нём своего одноклассника Ким Сынмина. Ни минуты не думая, он ринулся к зданию. Старшеклассник торопливо пролез через доски, больно цепляя одну плечом, но не обратил на это внимания и забежал внутрь. Бегом поднявшись на второй этаж, он направляется к привычному углу с мусором и рывком поднимает обломки. Сердце ёкает, когда сверху оказывается самолётик с сегодняшней датой. Он отшатывается к стене, опираясь на неё рукой и пытается перевести дыхание после небольшой пробежки. В голове тысяча вопросов, которые, если честно, даже не хочется задавать. Но обстоятельства просто заставляют его это сделать. Незнакомец по переписке это Сынмин? Ким Сынмин из его класса? Хан понятия не имеет почему, но он не хочет верить, что это он. Образ человека из писем и образ Сынмина совсем не вяжутся друг с другом. Или Джисон сам себе всё напридумывал? Настроил ложных ожиданий? Почему он вообще противится тому, что это может оказаться Ким? Нет, нужно остыть. То, что он был здесь, ещё не значит, что он владелец самолётиков, так ведь? Он мог приходить сюда ради чего угодно, на заброшки многие ходят. Но то, что самолётик появился здесь после его ухода, всё же настораживало. Вчера днём его здесь не было, Хан помнит. В таком случае, незнакомец оставил письмо в промежутке между вчерашним и сегодняшним днём, а Сынмин просто мимо проходил? Джисон устало выдыхает, ероша ладонью волосы на голове. Было бы гораздо легче, приди он на десять минут позже. Хан всё же разворачивает новый самолётик и читает. «Привет. Как ты? У меня всё не так плохо. Правда, отец пропадает где-то уже второй день. Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, в доме тихо и более-менее чисто, а с другой, стрёмно, что он может свалиться мёртвым грузом в какой-нибудь подворотне. В общем, опять доставляет мне проблем, ничего нового. Совсем скоро начнётся учёба. Я всё думаю о том, как стать ближе к человеку, который мне нравится. Мне кажется, я веду себя как тряпка, хах. Всё никак не могу решиться даже подойти. Мы продолжаем пересекаться, но я постоянно кидаю пару взглядов и ухожу. Я безнадёжен? Самое обидное, что меня даже не замечают. Но ладно. Что насчёт тебя? В последнее время ты стал меньше рассказывать. Расскажи что-нибудь о себе, не мне ведь одному постоянно трещать тут. Знаю, что за время нашей переписки мы и так кучу всего узнали друг о друге, порой мне кажется, что ты даже помнишь обо мне то, чего не помню я сам, но я уверен, что даже при таком раскладе есть вещи, которые нам неизвестны. К примеру, я уже достаточно давно делюсь своими чувствами касательно влюблённости, но ты об этом ни разу не упомянул. Тебе нравится кто-нибудь? Или, может быть, нравился? Мне интересно, так что я буду ждать ответа. Не пропадай» Джисон усмехается, опять чувствуя этот небольшой раскол на сердце. Эти неопределённые мысли так и не пропали за время летних каникул. А главное, что и спросить у кого-то он не мог. Хёнджину он рассказать не может, незнакомцу по переписке уж тем более, ведь речь идёт о нём самом. Хан имел скромный опыт в таких делах, но после тонны размышлений пришёл к выводу, что, возможно, ревнует? Да, это было глупо. Тысячу раз глупо, но он ничего не мог с этим сделать. Он ревновал человека, которого даже не знал в лицо, чьего имени, чёрт возьми, не знал. Поэтому ситуация казалась максимально безысходной. Парень подходит к привычному выступу у окна и достаёт лист с ручкой, набирая воздуха в лёгкие. Тут было всего два варианта: либо он сейчас ошибётся, либо ошибётся. В который раз он не предполагал хороших исходов. «Привет-привет. Да путём, не жалуюсь вроде. Не переживай так насчёт отца. Да, он твой близкий человек, однако он всё ещё не самый святой. Лучше подумай о себе, постарайся не заморачиваться. И нет, ты не тряпка, просто тебе нужно время. Она, наверное, очень красивая, поэтому ты так волнуешься? Хахаха, всё в порядке, ты ещё успеешь прокачать уверенность. А насчёт моих писем, дело в том, что сейчас особо ничего не происходит, поэтому и писать не о чем. Ну, знаешь, дома тоже всё по-старому. Я просто не высовываюсь и тихо жду развода. Хотя у меня всё ещё ощущение, что я съеду от них раньше, чем это произойдёт. В свою последнюю ссору они разбили две чашки из сервиза. Красивые были, даже жаль. Касаемо влюблённости… сложно сказать, я не помню, чтобы испытывал к кому-то такие яркие чувства. Но в последнее время я начинаю думать об одном человеке немного чаще, чем стоило бы. Я бы не назвал это влюблённостью, скорее, просто симпатией. Однако этот человек уже занят, так что я не собираюсь ничего предпринимать хаха. Короче, как-то так. Ты тоже не пропадай. Удачи там)» Джисон складывает в самолётик своё и чужое письмо, возвращая их на место. Зачем он это написал? Он понятия не имеет, ведь парень ничем ему помочь не сможет. Да и вряд ли тут нужно была какая-либо помощь. Уходя с заброшки, Хан думает лишь о том, как проверить, является ли Сынмин незнакомцем по переписке или нет.

***

Вскоре начался новый учебный семестр. Всё свободное время Джисон проводил в собственных раздумьях, пытаясь придумать какие-то стратегии и планы, но всё казалось настолько бредовым, что он сразу отбрасывал всевозможные варианты в сторону. Однако одновременно с этим Хан неиронично не мог нормально засыпать с мыслью о том, что он, вероятно, по чистой случайности раскрыл личность незнакомца по переписке. Это сжирало его душу настолько, что в один момент он решил, что больше вариантов у него нет, остался только самый очевидный. Как только прозвенел звонок на перемену, Джисон подошёл к Хвану и спросил. — Слушай, а с кем Сынмин обычно тусуется? Просто заметил, что он с одноклассниками как-то не зависает, — как бы между делом подметил Хан, заставляя Хёнджина задуматься. — Мм, вроде я часто видел его в компании Минхо из параллели. А чего, хочешь подружиться с ним? — Не, чисто из интереса спросил, — пожимает плечами Джисон всем своим видом показывая, что его это вообще не касается. Хван понимающе кивает и прощается с ним, уходя на занятия по рисованию. Джисон подтягивает на плечо рюкзак и спешит покинуть класс, направляясь к кабинету параллели. Он знать не знает, как выглядит этот Минхо, но очень надеется, что он носит форменный пиджак с нашивкой, потому что иначе Хану придётся несладко. Он находит нужный класс за несколько минут и стоит около открытой двери, наблюдая, как все расходятся по дополнительным. Старшеклассник внимательно осматривает пиджак каждого, но нужного имени не находит. Раздражённо выдохнув, он решает отложить затею на завтра, ведь сейчас некоторые уже покинули класс, а среди этих некоторых мог быть и сам парень. Поэтому Джисон разворачивается, но не успевает ступить и шагу, как мимо него проходит ученик с заветными буквами на нашивке. Недолго думая, Хан хватает его за локоть так, словно боится, что он прямо сейчас исчезнет. Минхо непонимающе смотрит на него, одним взглядом спрашивая: «Что не так?». И парень неловко начинает. — Привет?... Эм, ты ведь общаешься с Сынмином? Можешь мне помочь кое с чем? Старшеклассник секунды смеряет его недоверчивым взглядом, но всё же кивает. — С чем именно? Джисон прокручивал в голове много раз, как это будет звучать, но сейчас, когда нужно попросить об этом у Минхо, он начинает думать, что его просьба звучит невероятно бредово. — В общем, не подумай ничего такого, у меня нет никаких странных целей или что-то типа того, но… Есть ли у тебя фотки его конспектов? Неважно каких, просто фотки, где виден его почерк. Мне нужно кое-что проверить. Минхо смотрит удивлённо, такое у него точно просят впервые. Оно и понятно, какой ещё придурок попросит нечто подобное. В любом случае, Хан будет первым и, видимо, единственным. Парень выдыхает, однако достаёт телефон и около минуты листает галерею, ища подходящие фото. Когда находит, показывает Джисону, и он внимательно всматривается в чужие буквы, но понимает, что они совсем не похожи на те, что Хан привык видеть в письмах. Конечно, почерк вполне можно подделать, но у Сынмина он настолько отличался, что было сложно сопоставить такую небрежность и торопливость с аккуратными, изящно выведенными словами на самолётиках. Джисон нервно усмехается, не понимая, чего он добился. Он отстраняется от телефона и благодарит Минхо, после чего спешит скрыться за углом коридора. Хоть он и выяснил, что Сынмин не его незнакомец по переписке, удовлетворённым он себя не чувствует. И это порядком досаждает. Он сам не понимает, хочет ли он раскрыть личность хозяина самолётиков или нет. Но то, что он расстроился, вернувшись в начальную точку, о чём-то ведь должно говорить? Так или иначе он спешит к заброшке, где его поджидал новый самолётик, оставленный, по всей видимости, вчера поздним вечером. Хан привычно разворачивает лист и начинает читать. «И снова привет. Отец, кстати, вернулся. Сейчас отсыпается в своей комнате, опять напившийся до безобразия, но это сейчас не так важно. Меня больше волнует то, почему ты решил, что речь идёт о девушке? Вернее, с чего ты взял, что мне нравятся только они? Хотя ладно, о таких вещах мы не особо разговаривали, но знаешь, меня привлекают оба пола. И конкретно сейчас я влюблён не в девушку, нет. А вот твои слова меня заинтересовали. Получается, что у тебя безответные чувства? Я не могу знать всей ситуации, но даже если так, тебе лучше признаться, потому что иначе ты не сможешь отпустить и двигаться дальше. Если человек занят, то он просто отвергнет тебя, и ты сможешь прожить эти чувства, оставив их позади. Разве не так? Думаю, что не стоит бояться отказов, ведь если человек тебя отвергает, то это просто значит, что он не твой. Я не очень верю в бредни по типу судьбы, но, наверное, будет легче думать, что каждый отказ приведёт тебя к тому самому человеку, который сделает тебя счастливее. Так что соберись и признайся. Я буду ждать от тебя новостей. Удачи» Джисон устало прислоняется к холодной стене, опуская руку с письмом. С каких пор его жизнь стала такой запутанной? Он вроде просто хотел стать слушателем для какого-то незнакомца, а теперь он должен признаваться ему в чувствах по его же просьбе? Нет, стоп. Парень осекается, хмуря брови. Ни о каких чувствах речи не идёт. Хан просто ревновал его как друга, не так ли? А то, что он писал в своём последнем самолётике про симпатию, ну, это тоже было по-дружески. Джисон точно не из тех людей, что могли влюбиться по переписке. Это же так глупо. Такого априори быть не может. Но с другой стороны, почему-то появляется ощущение, что Хан сам себя наёбывает… Неправильно всё как-то получается.

***

Так пролетает ещё две недели. Две тяжёлых мучительных недели, почти убивающих Джисона морально. Он, конечно, пытался спорить с реальностью, он же не терпила, чтобы прогибаться под какие-то нелогичные сопливые чувства. Но ключевое слово здесь «пытался», потому что в итоге его упёртое войско с треском было разгромлено ноющим сердцем и очередным полученным самолётиком. В глазах всё ещё ясно стоят те заветные строчки, сразившие Хана наповал: «Я собираюсь признаться ему в ближайшее время». Джисон через силу выводил слова радости и поддержки, каждой клеточкой своего тела стараясь себя убедить, что он действительно рад. Но самовнушение ничем не помогло, капитулировало, помахав белым флагом и оставив Хана самого разбираться. А разбираться он не очень хотел. Чувствовал себя откровенно раздавлено. Даже уроки были тем ещё испытанием. Осознавать, что он находится с ним сейчас в одной школе и, возможно, признаётся кому-то в своих чувствах, было невыносимо. Хёнджин не мог не заметить странное поведение друга, но на все его вопросы Хан только лениво мотал головой из стороны в сторону, говоря не беспокоиться. Хван допросы не жаловал, поэтому решил подождать, пока Джисон сам не расскажет. Правда, когда это произойдёт, вопрос тоже интересный, с виду тот вообще не в ресурсе был. В любом случае оставался последний урок. История, на которой сегодня должны были всех разделить по группам и дать тему для большого доклада. Всё шло по намеченному учителем плану ровно до того момента, пока в кабинет не ввалился параллельный класс, заставив всех обратить на себя внимание. — Что случилось? — хмурит брови женщина, выводящая на доске темы для каждой группы. — Наш учитель по истории заболел, поэтому нас отправили сюда, — объясняется девушка с длинными тёмными волосами, по всей видимости, староста. Преподавательница раздражённо вздыхает, но сделать ничего не может, выгнать учеников уж точно нельзя, поэтому она просто распределяет пришедших в уже сформировавшиеся группы и велит всем обсудить между собой, кто за что будет ответственен в докладе. Джисон, до этого обсуждавший с Хёнджином и ещё двумя девушками поиск информации по теме, обращает внимание на присоединившихся к их столу Сынмина и Минхо. Ким подтягивает поближе стул и падает, с лёгкой улыбкой проговаривая. — Нас распределили в другую группу, но мы махнулись с теми ребятами, — он показывает куда-то в сторону, даже не оборачиваясь, — Ваша тема нам нравится больше. Минхо тоже присаживается поближе и кивает на слова друга, держа в руке телефон. После небольшого пополнения в группе ребята распределяют обязанности, и каждый начинает готовить свою часть. Хан старается не отвлекаться и пытается максимально погрузиться в учёбу, чтобы не забивать голову лишними мыслями, но получается так себе. Он то и дело ловит себя на том, что вместо чтения статьи рассуждает в каком-то совсем ненужном ему направлении. И опять чувствует свою беспомощность, ведь повлиять на это никак не может. — Слушайте, у вас есть конспекты по этой теме? — спрашивает Хёнджин, обращаясь к парням с параллели и показывая на название параграфа в учебнике, — Просто эта женщина толком не объяснила, что там и к чему, может хоть у вас препод рассказал что-нибудь. Хван с шутливым укором кивает в сторону учительницы, занимающейся своими делами, и старшеклассники слегка посмеиваются. — Держи, — Минхо достаёт из рюкзака тетрадь и передаёт Хвану, на что тот благодарит и начинает листать в поисках нужных ему записей. Джисон, в очередной раз отвлёкшийся от работы, случайно заглядывает в эту тетрадь и почти чувствует, как у него замирает сердце, а пальцы рук непроизвольно немеют. Хёнджин внимательно читает, переписывая почти весь конспект Минхо, а Хан, не отрываясь, смотрит на красиво выведенные буквы, которые видел уже сотни раз. Ошибки быть не может. Дышать становится чуть труднее, виски неприятно покалывают, предвещая головную боль. Хван ещё раз благодарит и возвращает тетрадь, и только тогда Джисон отводит взгляд, потупив его куда-то в парту. Теперь всё увиденное начинает казаться одной большой галлюцинацией, но он ещё не настолько тронулся умом, чтобы мозг давал сбои. Он осторожно поднимает глаза на Минхо и еле сдерживает себя, чтобы не вздрогнуть, ведь парень уже смотрит на него. Пока Сынмин шёпотом что-то объясняет ему, он смотрит на Хана, и Джисон готов поклясться, что прямо сейчас сойдёт с ума. Почему он так смотрит? — Можно выйти? — он не выдерживает и поднимает руку, обращая внимание учительницы на себя. Как только она кивает, старшеклассник встаёт с места и замедляет себя настолько, насколько вообще может, потому что без этого самоконтроля он бы уже давно пулей рванул из класса. Спокойно минув чужие парты и выйдя за дверь, Хан наконец-то рвано выдыхает, почти слыша, как бешено стучит сердце о грудную клетку. Он не готов переваривать всё произошедшее. Не готов ни капли. Ему плохо до такой степени, что он готов отпроситься прямо сейчас домой. Он готов вернуться в ненавистный ему дом лишь бы прилечь поспать на несколько часов, отключиться от этого мира и не контактировать с ним. — Что-то случилось? — Джисон в панике замирает, когда слышит за спиной чужой голос. Минхо вышел тихо, словно специально хотел подкрасться незаметно. У него получилось, но поздравлять его с этим Хан не собирается. Он поворачивается вполоборота и пытается улыбнуться краем губ. — Всё в норме, забей. А ты чего здесь? Он отводит от себя внимание встречным вопросом, но Минхо лишь хмурит брови, складывая руки в карманы пиджака. — Уверен? Ты так в мою тетрадь пялился, будто призрака увидел. Продолжает настаивать парень, и Хан даже не знает, как возразить. То, что он увидел, вправду можно было назвать призрачным. — Ты побледнел, может в медпункт? — Минхо подходит и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу Джисона. Это становится последней каплей. Бог свидетель, он пытался справиться со всем, но больше у него нет сил. Он собирает всю свою оставшуюся смелость и выпаливает, смотря старшекласснику прямо в глаза. — Это я отвечаю на твои самолётики. Он видит в тёмных глазах парня своё отражение и почти видит, как в его собственных плещется страх, но его отвлекает мягкая улыбка Минхо. Он убирает ладонь с чужого лба и возвращает её в карман пиджака, по-кошачьи улыбаясь. — Я знаю, Хан-и. Он... что? Джисон молчит. Чувствует, что его где-то крупно наебали, как самого наивного простачка. Что вообще только что произошло? Он секунды мечется между мыслями, пытаясь выстроить хоть какую-то причинно-следственную связь, но понимает лишь одно. Тетрадь была крючком, на который его поймали. — Как… как давно? — единственный вопрос, на который у Джисона хватает сил, однако он уверен, что и здесь его ожидания будут обмануты. — Перед летними каникулами узнал. Это случайно вышло, я чуть не пересёкся с тобой, когда уходил с заброшки. Но ты даже не смотрел в мою сторону. Ты вышел оттуда спустя минут пятнадцать, поэтому я решил проверить на всякий случай. Так и нашёл твой самолётик. Я был почти уверен, но когда ты пришёл ко мне с просьбой о почерке Сынмина, убедился окончательно. Я отправлял его один раз, чтобы он положил письмо вместо меня, специально выждал время, и ты правда подумал на него. Минхо улыбался, но Хан не знал, как реагировать. Возможно, его нервной системе была нужна перезагрузка. Долгая и тяжёлая. Он знал о Джисоне на протяжение всего этого времени? Знал и даже специально издевался, продолжая отправлять ему письма? Забавный парень, ничего не скажешь. — Хах… понятно, — нервно усмехается Хан, а на смену пульсирующим вискам приходит еле заметная головная боль в области затылка, — Ну, это круто, наверное. Теперь мы хотя бы знаем имена друг друга и можем поговорить напрямую. Он искренне пытается сделать вид, что реагирует на это непринуждённо, даже не подозревая, как он читаем. Пожалуй, в письмах сложнее было определить его ложь, чем сейчас. Минхо продолжает смотреть на него с мягкой улыбкой, пока Джисон всеми силами старается показать, что он вовсе не измотан переживаниями, мучавшими его уже неделю. — Раз мне теперь не нужно писать… как у тебя дела с тем парнем? В самолётике, оставленном несколько дней назад, ты говорил, что собираешься признаться ему. Так что, всё прошло хорошо? Он не знает, зачем задаёт этот вопрос. Потому что ответ он всё равно не хочет слышать. Старшеклассник пожимает плечами и как-то грустно проговаривает. — Я ещё не признался. Боюсь, что он мне откажет. — Разве не ты мне писал, что лучше получить отказ и идти дальше? — через силу приподнимает уголок губ Хан, но Минхо мотает головой. — Я не хочу получать от него отказ. Он слишком хорош. Такого встретить шанс один на миллион. Джисон чуть прикусывает внутреннюю сторону щеки. Оказывается, слушать в реальности подобное ещё больнее, чем читать на бумаге. Знал бы, вообще бы не спрашивал. Чёртов язык без костей. — Значит иди и признайся. Раньше я так не мог сказать, но теперь, зная, как ты выглядишь, могу гарантировать, что перед красотой он точно не устоит, — Хан не врёт, ещё при первой их встрече заметил, что внешность у него прямо-таки модельная. Зато врёт сам себе. Он не хочет, чтобы Минхо уходил. Парень кивает и достаёт из кармана пиджака небольшой самолётик, гораздо меньше тех, что они отправляли друг другу. И цифр на нём нет. Одним словом, непривычно. Он вертит его в руке, а затем отдаёт Джисону. Хан настороженно принимает, а Минхо взглядом указывает, чтоб тот развернул его. Он аккуратно раскладывает клетчатую бумагу и видит всего одну строчку. «Ты мне нравишься, Хан Джисон» Хан перечитывает одни и те же слова раз десять, и с каждым разом чувствует, как учащается пульс. Он еле как отрывает глаза от листа и попадает в цепкий взгляд парня, который, видимо, решил, что нервная система Джисона ещё немного потерпит, ведь выдаёт следующее. — Ты мне начал нравиться примерно с того момента, как мы вообще стали переписываться. Кажется, когда кто-то разбил ту вазу. Но, как я и писал в письмах, ты совсем не замечал меня, при этом умудрялся постоянно попадаться мне на глаза, бесил этим жутко, потому что как бы я ни смотрел, ты в упор этого не видел. Представь, как я был счастлив, когда узнал, что человек, который мне нравится, всё это время переписывался со мной, — в его тёмных глазах целый океан нежности, и Хан окончательно теряет связь с реальностью, молясь не упасть прямо здесь и сейчас. Его добили, — Ну так что. Мне всё ещё суждено получить отказ и идти дальше? Джисон еле дышит. Он достаёт из кармана карандаш, когда-то сломанный пополам для удобства, и криво, положив лист на собственную ладонь, выводит несколько слов. На фоне почерка Минхо его буквы смотрятся просто комично, но это всё, на что хватает Хана. Он не шутит и серьёзно держится на последнем издыхании. Парень убирает карандаш обратно в карман пиджака и отдаёт листок Минхо. Пожалуй, его светящиеся глаза стоили всех последних усилий Джисона. «Ты мне тоже» У Хана память ни к чёрту. Но он помнит их первые объятия, нежные и такие тёплые, каких никогда не было у Джисона. Он помнит их первый поцелуй, тогда лил дождь, а они ждали на крыльце школы, пока он закончится, ведь зонтик никто не брал. Минхо первый его поцеловал, и первый пытался скрыть краснеющие уши, когда Джисон потянул его за вторым. Он помнит, как Минхо познакомил его с Бан Чаном, тем самым, что с теплотой упоминался в письмах. Чан оказался точно таким, какими и представлял его Хан, надёжным и хорошим человеком. Джисон помнит, как рассказал Хёнджину всю чертовщину, произошедшую с ним и этой заброшкой, помнит его звонкий смех и радостные поздравления. Хван смеялся до слёз, не веря, что всё это время упускал целый сериал. Джисон помнит это, будто всё произошло вчера. Будто ещё неделю назад он спешил в серое двухэтажное здание, чтобы развернуть очередной самолётик. Но сейчас он просыпается, пока за окном медленно загорается рассвет. Солнечные лучи освещают полку, на которой аккуратно сложены все они, от самого помятого до самого белоснежного. Хан просто не мог позволить им пропасть. Теперь под обломками старого кресла ничего не лежит. Он нехотя разлепляет глаза и лежит так около пяти минут, наблюдая за тем, как рядом с ним размеренно посапывает Минхо. Кажется, всё началось около года назад. Ещё тогда, когда он и представить не мог, что благодаря самолётикам обретёт кого-то настолько ценного.