Темная комната,что не увидит этим вчером закат.

***

Болезненное ощущение зависимости, и как ему кажется ложного счастья трепали сердце парня. Как будто вместе с этими мурашками от чувства слабости, нутро было проткнуто миллионами игл ,таким тонкими, но такими болезненными, что хотелось плакать. Не выдерживая всего это гнета на глазах проявились маленькие слезы такие крохотные, но таки отчаянные. Руки болезненно белого бледного парня сжимали плачущего Яновского в нежных объятьях на тёмной кровати, в не менее мрачной спальне. Занавески сберегали от лучей святого солнца, что не хотело и попросту существовать в их грешном, собственном мире в четырёх стенах, оно окрашивало малиновой пеленой серый небосвод в крохотном городе печальной России. — Пожалуйста, не смотри… Не смотри на меня… — тихий всхлип раздался в гробовой тишине, в которой изредка было слышно прерывистое дыхание. — Все будет в порядке…- Достоевский сам не верил в это, «так говорят, что бы ободрить человека которого ты любишь», а любил ли он? Пока, он лежит на его руках наверное все хорошо? Мысли о том что будет дальше, что будет после смерти, когда он умрет, когда умрет Коля, они надоедали, доводили до истерики и отчаяния. Было неописуемо больно. Все хорошо сейчас, в данный момент это - самое лучшее, что важно именно в эту секунду. Ведь такого может больше и не быть. А «шутник», по словам остальных прижимался спиной к худощавому парню, руки того с каждой секундой всё меньше хотели отпускать его. Хотелось спрятаться от всего мира в этих объятьях, не идти завтра на пары, не хотелось на ужасную подработку. А кем они были? Верхушками этого мира? Богами? Обычными студентами, которые хотели пережить эту глупую жизнь хотя бы не на улице, выживя на стипендию одного из них, да и на тупой работе бармена в клубе, хрен что заработаешь каждый день врываясь в драки. А всхлипы становились все чаще, превращающиеся в истерику. И шепот резко затмил комнату. — Почему это произошло с нами? Чем мы это заслужили? — полностью успокоившимся лицом спросил Гоголь. Он повернулся к Федору, к его единственной надежде, полу-боком. Темный глаз можно сравнить с тёмным омутом, с бездной без единого луча света, который даже и не надеялся туда попасть, затускнений второй глаз был рассеченный шрамом и за белой пеленой было так темно,так темно… Аметистовые глаза смотрели нежели с состраданием, нежели с бескрайним чувством любви и пониманием. Глядели, стараясь достать до той самой бездны. — Счастье и до нас дойдет, ты главное не бойся… Когда-нибудь и мы будем счастливы… Он обнимал его в тот вечер так сильно, как это будто это была их последняя встреча. А стены общежития навсегда запомнили их слезы.

***