Стук дятлов по весне
11 марта 2023 г., 11:08
То был одна тысяча девятьсот восемьдесят третий год.
Наитеплейшая весна пришла в Хоукинс. Она шагала по городу, оставляя за собой следы на влажной земле. Родной каждому жителю и светлый Хоукинский лес оживал после протяжённой и холодной зимы, встряхивая каждую веточку оттаявшего деревца от промозглой шубки. Множество листьев уже распустились, но почки продолжали появляться и создавали стволам и кронам совсем юношеский вид.
Молодое солнце вскидывало лучи и начинало неспешно и лениво греть, а каждая капля его света падала каскадом по листикам и создавала эдакий калейдоскоп из донельзя разных оттенков.
Оный день был тихий. Настолько тихий, что слышно было, как капля росы со стебелька падает на землю; как птица скачет по ветке, стуча жилистыми лапками по коре; как трудолюбивая пчела летит прямиком к цветку, избирательно вырисовывая свой путь.
Лес в тот день был наполнен стуком клюва дятла о ствол дерева, а ещё оханьем кукушки, которая сетовала о своих неудачах и жизненных развилках.
Но далеко это не единственные звуки, которые были слышны этим полуднем в округе Хоукинского леса. Звенела заливистая песнь флейты.
Девушка пританцовывала и перебирала ногами в такт мелодии. Жёлтые резиновые сапоги, которые были окроплены разбавленной в воде грязью, шлёпали по лужам, и совсем, кажется, не планировали притормозить. На икрах, которые сапоги не покрывали, тоже местами были капли грязи, но девушку это совершенно не волновало.
Она продолжала прыгать и иногда резво поворачивалась, вскидывая головой. Волосы её развивались и совсем уже запутались, потеряв вид былой укладки, но этот весенний танец и въедчивая мелодия были ей важнее всяких видов.
За ней плёлся невысокого роста мальчишка с непослушными волосами и реденькой улыбкой. На ногах его также были резиновые сапожки, только цвета они были красного. Мальчишка старался наступить в каждую лужицу, в каждое скопление грязи. Ведь если не делать этого, то для чего обзаводиться таким приспособлением для ног из резины?
Для чего идти весеннему проливному дождю, если на глубину потом лужи не проверять? Ведь если не проверит он, то кто? Да, счастье это великое. И сестра его была того же мнения.
Рейчел совсем погружена была в игру на флейте, а весенний поход в лес после дождя и под знакомую мелодию давно стал своеобразной традицией Хендерсонов.
Задачей Клаудии, матери семейства, была экипировка детей в столь важный и ежегодный поход, а это сделать ты ещё постарайся.
У каждого свои сапожки. Рейчел под свои надевает серые шерстяные носки, которые у верхушки были слегка растянуты, а Дастин любил под свои сапоги нацепить зелёные носки с изображением лягушек, потому что существа эти были им горячо любимы.
У Дастина куртка утеплённая и зелёная. Нравилось ему сочетание красного и зелёного. А Рейчел носила только синюю шуршащую ветровку мамы, которая теплом особо и не славилась, но была ценна душе и сердцу. Под ветровку — бежевый свитер с высоким горлом. Только его и никакой другой.
У Дастина на голове любимая кепка, которую передал ему дедушка. Она старая, местами потёртая и слева, над швом, есть небольшое отверстие, но она всегда имела обыкновение быть надетой в традиционный поход Хендерсонов в Хоукинский лес.
Ко всему этому прочему младший Хендерсон брал с собой рюкзак, состав которого тоже всегда был предопределён: фонарь, компас, пачка печенья, бутылка газировки и бутерброд с рыбой.
В рюкзаке Рейчел лежала такая же бутылка газировки, бутерброд и оранжево-зелёные вязаные перчатки на случай, если руки девушки испытают оцепляющий холод.
Всё это — невероятной важности правила похода, которые ни коим образом избегать нельзя было, а нарушать уж тем более под запретом.
Дастин поднял глаза на сестру и широко улыбнулся. Волосы её то и дело прыгали из стороны в сторону, словно пружина, а брызги от луж разлетались в разные стороны.
Был какой-то особый шарм и услада в этом виде. Она танцевала и играла на флейте, а зелёные глаза её блестели таким ярким блеском, что в душе становилось сразу же приятно и хорошо.
Она наполняла его детство этими тёплыми моментами и создавала волшебную атмосферу Хоукинса, которую он бережно хранил.
Историю флейты дорогой читатель уже знает, а оттого нет нужды останавливаться на рассказе этом, родом из далёкого Берлингтона, но флейта была это, что ни на есть, та самая и грела она точно так же.
Рейчел остановилась на развилке и убрала музыкальный инструмент от губ, выдохнув.
— Направо? — спросила она, оглядывая округу.
— Неужто не помнишь? Каждый год ведь одной дорогой идём, а ты не устаёшь спрашивать.
— Каждый год из головы вылетает и обратно залететь забывается.
— Направо, — кивнул головой брат, наступив в очередную лужу.
Девушка юркнула в нужную сторону и поправила растрёпанные волосы, снова принявшись наигрывать мелодию.
Дастин со всей силы ступил обеими ногами в грязную лужу и капли грязи долетели до самой его куртки. Мальчишка охнул и остановился, что заставило Рейчел сразу же повернуться к брату, округлив глаза, но через секунду девушка залилась громким смехом и смахнула с глаз выступившие от него слёзы.
— Мама не удивится ни капли, — сказала она, шагая спиной вперёд.
— А у меня и нет намерения маму удивлять. Я хорош в стабильном поведении и традиционный поход у меня сопровождается традиционными грязными брызгами на куртке, — ответил Дастин, оттирая пятно с одежды. — Дедушка вообще вот говорил, что в лесу никак нельзя ходить с иголочки одетым, а коль уж идёшь в такое место, то и ордена должен получать соответствующие.
— Грязные пятна — это ордена что ли?
— А как им не быть? Вот давай за пример возьмём одну из рыбалок. Я, когда свою первую рыбу выловил, не шибко знал, как с ней обращаться и с крючка снять. Так она меня хвостом по груди так шлёпнула, что след от этого остался. И дедушка мне тогда ясно сказал, цитирую: «Это, дружок, ни что иное, как орден за полученный опыт в условиях камышовых». Вот так.
— Спорить не стану, но наши условия далеки от камышовых, а ордена твои новые ни что иное, как результат собственной неосторожности, а не получения нового опыта или поцелуя от хвоста рыбьего. Так что орденами это сложно назвать, а вот походными отметинами — вполне. Я бы так их и назвала.
— Да хоть так. Оба варианта подходят вполне.
Рейчел улыбнулась и развернулась лицом по направлению движения, принявшись снова за лесную мелодию, широко шагая по дороге.
Через минут эдак так тридцать ходьбы запели птицы, а воздух стал тёплый и слегка душноватый с легкой влажностью. Запахло мхом и мульчей, а ещё мокрым камнем и отсыревшим деревом. Они прошли развилку зубчатого дуба и вышли на просторную светлую поляну.
По ободу её росли красные дубы, её любимое дерево. Где-то локально были разбросаны кусты дикой малины и крыжовника, а поодаль этой области протекала речушка: совсем неглубокая и неухоженная. Там росли вышеупомянутые камыши, раздавалось кваканье лягушек, потому как это одно из главных их мест сбора, а по берегу валялись ракушки в тине и плёсе.
Да, стоял именно такой запах. Дикий и неприрученный, но в этом была его прелесть. В этом свобода и раздолье душевное, а ещё спокойствие и умиротворённость.
Там же, на опушке, лежало здоровенное бревно ясеня. Как оно туда попало — неизвестно. Ведь вокруг ни одного ясеня, если обойти. Возможно, поэтому и нет их, потому что тот единственный, что был — возлегал теперь на поляне и цвёл мхом и лишайником.
Девушка подошла к бревну и села на него, скинув рюкзак с плеча.
Мальчишка сразу же ринулся к речушке, чтобы одним глазком взглянуть на квакающих и прыгающих зеленушек, которые тот час же прятались при виде человека. Но даже на десять трусливых лягушат всегда находился один смельчак, который продолжал сидеть где-нибудь на камушке, и то и дело надувать горло, создавая пузырь.
Надобно знать, что во время наблюдения за этими бесхвостыми земноводными, а досуг этот мог занимать у Дастина часов пять к ряду, он каждый раз удивляется их внешнему виду и поведению.
— Дастин, смотри! — крикнула сестра, подзывая брата к себе.
Мальчишка попрощался с лягушкой, махнув ей, и мигом побежал к сестре, а лягушонок меж тем нырнул в воду, закончив показательное выступление перед старым знакомым.
Он вопросительно кивнул головой и повернул ею по направлению указательного пальца Рейчел.
— Дятел, — сказала она, жуя бутерброд.
Глаза мальчика заблестели и лицо засияло улыбкой. Дятлов он любил не меньше.
— Это красноголовый, да?
— Он самый, — подтвердила сестра. — В этом году будет хороший урожай, раз он тут. Видишь, как озирается? После проливного дождя земляных червей вымыло на поверхность, а это одна из составляющих его рациона.
— Такой он красивый. Птицы — невероятной красоты эукариоты.
— Да, это отец семейства. Они не улетают от гнезда далеко, а этот тут давно. У него пятнышко на крыле левом, видишь? Присмотрись внимательнее.
Дастин прищурился и сделал пару шагов к дереву, а после взял в руки бинокль, свисающий с рюкзака, и теперь увидел всё более отчетливо.
— Действительно, пятно. Что это?
— Эти птицы под угрозой исчезновения. А конкретно этот ранен был, и наша с тобой мама его латала.
— Ты шутишь, — закинул голову брат. — Нет?
— Не шучу, отчего же? Мы его нашли здесь, под этим самым деревом. Оно внутри прогнило, поди. Он на ветке этой сидит часто, да клювом постукивает. А гнездо его совсем неподалёку.
Мальчишка плюхнулся на пень рядом с сестрой и выдохнул, развернув свой бутерброд.
— Я-то думал, что дятлы не оседлые птички.
— И напрасно. Дятлы — очень хорошие родители и ревностно защищают свои гнёзда от других нарушителей их спокойствия. Учат птенцов летать и всячески заботятся о них перед выходом в большой мир, — раскинула руками Рейчел и открыла бутылку газировки.
— Хотел бы я, чтобы наш отец был таким родителем, как эта птица.
Рейчел посмотрела на Дастина и замолчала. Опустила глаза вниз и закусила губу, громко дыша, а в голове сразу же спутались мысли. Она старалась избегать серьёзных и важных разговоров с братом, чтобы нечаянно не поломать его светлую душу своими словами, пагубное действие которых девушка может просто не заметить. Щадила его нервы и трепетно относилась к этой хрупкой организации внутри него, чтобы не пришлось потом иметь дело с разбитым детским сердцем.
Рейчел предоставляла такие разговоры матери, которая подходящие слова находила более искусно, а сама она отвлекала брата весёлой игрой на флейте, тёплыми воспоминаниями из Берлингтона, которыми её сердце ломилось, и походами в лес с долгими остановками у реки и деревьев в рвении рассмотреть живое существо, явившее себя ребятам.
Но она не становилась младше, и брать ответственность за взращивание качеств и отношения к вещам в Дастине приходилось и ей. Рейчел понимала, что он всё чувствует и знает, но разговоры о личном всё равно приводили её в ступор даже тогда, когда на тебя смотрели родные глаза.
— У людей всё иначе. Иногда взрослые уходят и не возвращаются, но я вот думаю, что нечего строить им преграды. Пусть идут. Это естественный человеческий отбор.
— Как же пример для взросления? Как отцовский совет? Это, мне кажется, пропущенный элемент в пазле. По ночам частенько мелькают мыль о таком. И я будто нецелый.
— Что же ты такое говоришь? — Рейчел вскочила с бревна и встала перед братом. — Как же нет примеров? Разве наш с тобой дедушка не расправил нам крылья и не научил летать? Он показал, как ловить рыбу, как вырезать по дереву и как собирать велосипед. Мы ходили за грибами и ездили смотреть на сурков и сусликов, часами к ряду наблюдали за птицами и собирали ракушки. Это всё взрастило в нас с тобой самые лучшие качества и наполнило настолько, что можно поспорить с самыми целыми людьми на свете. Нет в нас пропущенных деталей, Дастин. Мы самые что ни на есть цельные и от нас теперь зависит наше дальнейшее наполнение, милый братец. А наша мама, — девушка поправила волосы и выпрямилась. — Наша с тобой мама — самая отважная птица, которую только можно найти. И своё гнездо она защищает ничуть не менее ревностно. Так что в нашей с тобой полноте картинки у меня сомнений нет, и ты свои отбрось.
Дастин улыбнулся и покачал головой, заворожённо смотря на сестру, лицо которой было озарено гордостью и тем самым блеском. Рейчел заманчиво улыбнулась и развернулась в профиль, взмахнув рукой с газировкой ввысь.
— И пока в стране снов царствуют Оберон и Титания, — громко сказала она, искоса поглядывая на брата, который тут же залился смехом. — Не будет места ночным кошмарам в нашей жизни. За них!
— За них, — смеясь, проговорил брат.
Глаза его снова наполнились тем теплом и уютом, которые он потерял в начале разговора про отца. Рейчел справилась со своей задачей успешно и чувствовала теперь облегчение и накатившую волну удовлетворения.
Флейта коснулась губ и заиграла свою прежнюю песнь. Птицы принялись будто подпевать лесной мелодии, а Дастин рванул к речке в надежде встретить смелого лягушонка вновь.
Весенний поход Хендерсонов проходил по плану и не было ничего важнее, чем время вдвоём вблизи реки Хоукинского леса.
