Горькая Истина

Прошло две недели. В этом чудесном месте, к которому Фрэд уже успел привыкнуть, вместо противных вожатых в лагере бойскаутов, которых он запомнил по не самым хорошим впечатлениям, были заботливые компаньоны. Душевные люди, которые могли помочь как дружеским советом, так и моральную поддержку оказать. Единственный специалист, которого он не посещал, это богиня этого места. Каждый, кто занимал здесь какую-либо должность, говорили о ней с восхищением и с наслаждением смаковали её имя на губах, будто нектар богов. Они были полны благодарности и уважения к создателю этого санатория. И он кротко мечтал попасть к ней, ведь все повторяли как мантру, что только после визита к ней тебя ждёт истинное блаженство, гармония и покой в душе. Иногда Фрэд ловил себя на мысли, что чувствует себя ребёнком, вокруг которого толпятся нянечки, соревнуясь за любовь малыша. В принципе, если бы его отправили во вполне подходящий, как он считал тогда, лагерь для «особенных» детей, то, может, сейчас бы у него не было таких проблем в жизни. Возможно, там ему помогли бы в социализации и приспособлении в обществе. Но, тогда ещё живая и добром здоровье матушка решила, что не станет акцентировать внимание и признавать проблему в лице беспомощности и полного провала в попытках быть обычным, как все, ребёнком. Она считала, что в силах и в праве взять ответственность за отказ от возможности помочь ему, ибо для неё самой он был самым заурядным мальчиком. Она не осознавала, что её сын не только испытывает затруднения в общении со сверстниками, но и хуже всех справляется с посильными заданиями для его возраста. Ещё в лагере он понял, что ни на что не годен. За что бы он ни брался – всё шло не так. Его начали дразнить даже вожатые. Сколько бы он ни просил маму забрать его домой, она решительно отказывалась, объясняя это тем, что за всё уже заплатила и в данный момент посвящает всё свободное подработкам, так как отцу в последнее время всё тяжелее работать из-за болезни и возраста. Фрэд был поздним ребёнком. Ребекка стала матерью в 34 года и старалась как могла ради сыночка. Мередит же с большим удовольствием приняли в христианский религиозный лагерь. Там они и познакомились, ведь их лагери были рядом друг с другом. Когда у бойскаутов наступало время разводить костёр, и ребята вызывались на сбор хвороста, то Фрэдди тоже просился на выполнение этого задания, после чего бежал изо всех сил в лес, перелезал через забор, оставлял послание в виде привязанной ленточки к кусту роз в саду и ждал, попутно скидывая веточки в кучу. К моменту, как прибегала Мередит, у него уже были все руки в царапинах, а пальцы в занозах, а количество топлива для костра не оправдывало таких потерь. — Ты принёс перчатки? — Да, - вздохнул мальчик. — Так почему же ты их опять не надел? – удивилась девочка. — Чтобы, когда ты мне будешь помогать в сборе хвороста, не поранилась так же, как и я, – угрюмо произнёс он и продолжил, когда увидел, что она пристально смотрит на него удивлёнными глазами, — У тебя это получается в тысячи раз лучше, чем у меня. — Да уж, это точно. Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами. — В каком смысле? – удивился он, — Неужели тебе не нравится в твоём лагере? — Без тебя там слишком скучно. И тем более, там одни девочки, которых родители так же отправили сюда насильно, чтобы те научились манерам и были ближе к богу. — Получается, что и тебя отправили не туда, куда ты хотела? А почему же тогда их отправляют сюда, если им тут так плохо? — Ну, не прямо всем. Есть тут одна зануда, которая получает от этого большое удовольствие. — Не может быть! – воскликнул он, — И кто же? — Элизабет Райс, - хмыкнула Мередит. — Ох, Элис, это же та самая, что в школе издевается над остальными детьми? — Бинго, Шерлок! – щёлкнула она пальцами. — Но, зачем же она притворяется ангелом, если она дитя дьявола во плоти? — Я тоже задаюсь вопросом, как не вскипает святая вода в её присутствии, - засмеялась она. — Хотя, пастору Андрэ она очень даже нравится. Он её даже берёт с собой в помощь на службу. Она вместе с ним вела проповеди, стоя всегда рядом с ним. И все прекрасно замечают его особенное отношение к ней, что она его любимица, но никто не обращает на это внимание. Многие думают, что он так к ней относится из-за того, что она очень похожа на его недавно почившую дочь, но мне кажется, что там есть нечто большее. То, о чём даже страшно говорить и из-за чего у меня холод по спине, когда он смотрит на меня или проходит мимо. — Что ты имеешь в виду, Элли? – испуганно спросил он. — Ничего хорошего, Фрэдди, – встала она с простыни, которую каждый раз он приносил, чтобы ей было куда сесть и не испачкать своё платье. — Ты куда? Уже пора? — Да, засиделись мы с тобой. Тебя потеряют. Да и хвороста ты так и не собрал толком. Так и проходили их дни в ежедневных встречах у забора. До того момента, когда их судьбы поломались. В тот день Мередит не пришла. Фрэд подумал, что, может быть, ленточку сорвало ветром, и потому она просто не увидела её, поэтому пошёл проверить, в чём дело. Как только он подошёл к кусту роз, то увидел, что ленты нет. Когда он осмотрелся, то увидел, что никого нет во дворе, а когда услышал ругань и крики из главного дома, где проходили проповеди, то без промедления побежал к окну, чтобы выяснить, в чём дело. Приподнявшись на носочках, он заглянул в окно и увиденное его поразило. Элис лежала на коленях пастора Андрэ, и он прилюдно порол её кожаным поясом. Хлесткий звук прерывался его криками «Как ты могла? Как ты посмела? Мальчики запрещены в нашем лагере!» и плачем Элисон. Девочки, в назидание которым было устроено это истязание, в ужасе закрывали глаза, на что пастор кричал, что если они не будут смотреть, то станут следующими. Он считал, что так лучше усвоится урок. От происходящего ему стало не по себе, и с каждым ударом он чувствовал, как что-то внутри него тоже рвётся с таким же треском. Он стиснул зубы, ему стало тяжело дышать, лицо его побагровело, как и кожа маленькой девочки, которую жестоко наказывали, а кулаки сжались сами собой, из-за чего руки соскользнули, и он упал. Боль пронзила колени, но это лишь придало ему сил и затуманило рассудок. Со звериным криком, родившимся из глубин груди, и вырывавшемся наружу словно волны клокочущего моря, он влетел в помещение. Дверь с сильным грохотом ударилась об стену, напугав присутствующих. — Бегите все отсюда! – закричал Фрэд. Кто-то послушно поспешил на выход, а остальные колебались до последнего, боясь последствий нарушения правил поведения. Он запрыгнул на сцену, схватил маленький детский стул и замахнулся им в старика. Когда тот начал уклоняться, мальчик крикнул своей подруге, чтобы она бежала, но старик крепко держал её за юбку платья. Фрэд не растерялся и в порыве ярости ударил стулом по руке Андрэ, которой он держал девочку. Крик боли обидчика будто пробудил её, и она побежала, как только хватка ослабла, но остановилась в дверях, чтобы оценить ситуацию и убедиться, что с другом ничего не будет. От боли и страха она плакала, и почти ничего не было видно. Маленькими кулачками она размазывала слёзы по лицу и звала своего спасителя за собой. Но, малыш Фрэд будто потерял контроль и уже успел разломать стульчик. С оставшейся в руке ножкой стула с острым концом, будто кол для охоты на вампира он полетел в сторону злодея. Он уже не слышал истошных воплей подруги, которая просила успокоиться. Сколько бы она ни умоляла его, он был непреклонен. Его целью было остановить зло в этом мире своими маленькими ручками. Злобный старик казался ему ужасным чудовищем из страшной сказки. И ему ничего не оставалось, как уничтожить его самым ужасным, но действенным способом. Его больше ничего не волновало кроме того, как доказать, что он больше не малыш Фрэдди, который без помощи подруги даже хвороста собрать не может. Она не раз спасала его от беды, и теперь настала его очередь отплатить ей за всё. Всё произошло очень быстро. Он очнулся только когда старик упал на пол, схватившись за кол, которым ему проткнули грудь. Убедившись, что «дракон» повержен, мальчик побежал спасать свою «принцессу». Он схватил её за руку, и побежал вместе с ней к забору своего лагеря. От шока происходящего, девочка даже не стала сопротивляться и побежала вместе с ним. Чтобы она не боялась его, Фрэд подбадривал её. — Элис, я спас тебя от чудовища! Пускай и выглядит это жутко, но я избавил тебя от мучений! — Фрэд, но… Ты же убил его! Это ужасно! От порки ещё никто не умирал. Тем более я сама виновата – нарушила правила. — Я понимаю. Но, пойми, ты мой единственный друг! Я никогда тебя не брошу! Я всегда буду с тобой! Всегда буду тебя оберегать! Я тебя спрячу в нашем лагере, а там вызову полицию. — Фрэд, тебя же посадят! — Ничего мне не будет, я ещё ребёнок! Он не имел права бить тебя, тем более при остальных! Это несправедливо! – кричал он во весь голос. — А разве справедливо было отнимать у него жизнь? Он же не убивал никого! – заплакала Мередит. — Он убивает радость детей и надежду на лучшее! Когда они прибежали на место, вожатые всполошились из-за крови на рубашке Фрэда и из-за девочки в религиозном платье с синяками на ногах. Как только девочку отвели в медпункт в главный корпус и убедились, то на мальчике не его кровь, расспросили Мередит о случившемся, после чего в срочном порядке вызвали скорую помощь и полицию. Пастору повезло, что сил мальчика не хватило на то, чтобы кол вошёл слишком глубоко и достал до жизненно важных органов. Поэтому ему оказали медицинскую помощь и начали расследование. Впоследствии, на пастора завели уголовное дело за совращение малолетних, ведь на его счету была не только Элизабет, но и ещё пара девочек. А на очереди была Мередит. Но, и у маленького «героя» тоже возникли проблемы. Его всё-таки отправили в тот лагерь, куда его собирался отправить отец. Мать привлекли к часам благотворительных общественных работ за безответственное отношение к ребёнку из-за отказа от специализированного учреждения для него. Поставили семью под наблюдение психиатра. Матери поставили диагноз «клиническая депрессия» и через время отправили в лечебницу. Фрэду же достались постоянные медосмотры и наблюдение у психологов после диагноза «пограничное расстройство личности импульсивного типа». Именно по этой причине его родители погибли в авиакатастрофе. Джейден приехал забирать свою жену после окончания лечения, чтобы вместе отпраздновать воссоединение семьи. Фрэд в это время находился на приёме психиатра. Это его и спасло. Казалось бы, иронично до абсурда, но именно эта болезнь, которая всегда портила жизнь ему и окружающим его людям так сильно пригодилась в её же спасении. Мередит же забрали сразу же после инцидента её родители. И больше она не вспоминала об этом. Но ту самую ленточку она сохранила с тех пор как память о том, что кому-то не всё равно на её жизнь. И кто-то готов пожертвовать ради неё всем, что у него есть. С детства она была тихоней и паинькой. Только после её поездки в отпуск в позапрошлом году её стало не узнать. Агрессивная, будто бунтующий подросток. Соответствовала этому образу и её одежда, максимально вызывающего вида. До этих пор они были лучшими друзьями с детства, а тут она практически забыла про него, и будто по инерции навещала и разговаривала с ним. Были и моменты просветления, пока она не ввязалась в плохую компанию, и не начала всё больше отдаляться с каждым днём. Периодически, в её глазах всё ещё промелькал тот жизнерадостный огонёк, и он узнавал свою подругу детства. Он сбился бы со счёта, если бы начал считать, сколько раз он пытался достучаться до неё. Но, она каждый раз отдалялась, как только ему удавалось подобраться к ней. Причём стремительнее и дальше, чем ему удавалось приблизиться. Она была похожа на загипнотизированную, которой изредка удавалось прийти в себя и осознать, кто она, где и что с ней происходит. Он даже начал присматриваться к её телу в попытках найти синяки или другие следы побоев, так как уже не знал, как связать две непонятные ему вещи: её мгновенное расставание с парнем и частичную амнезию о последнем годе её жизни. Все разговоры сводились к тому, что она указывала ему на то, что он лезет не в своё дело, что его не должна волновать её личная жизнь. А она его очень волновала! Хотя бы потому, что он всегда хотел быть её частью. Из неё как будто вырвали сердце, залили свинцом и поставили обратно, ведь он больше не чувствовал того тепла, а лишь холод металла.