jusqu’à la toute fin.

Губы Николая сухие, в множественных ранках: он совсем за ними не следит, не следит за тем, как неосознанно начинает их травмировать укусами, ковырянием и прочим. Что он только с ними не делает. Но Сигма любит эти губы. Не просто любит, обожает. Он всего его обожает, с головы до ног. Сигма любит, как эти губы сейчас царапают его шею, стараясь целовать с такой нежностью и любовью, на которую шут только способен. Прямо на столе кухни. В однокомнатной квартирке в центре Питера. Николай резко опускается дорожкой поцелуев ниже, даже заставляя его драгоценного вздрогнуть от неожиданности, в тот же миг успокаиваясь и кладя руку на белобрысые, безобразные, по мнению других, волосы. Их Сигма тоже любит. Для него в целом Гоголь — что-то невероятное в мире, лучик солнца в кромешной тьме бездны небытия. Порой Гоголь слишком уж эксцентричен, но это не особо колышит его парня. Сигма любит, любил и будет любить его любым. Абсолютно. И Николай будет также безумно его любить, будь он даже тем самым тараканом. Он будет с ним всегда. Будет всегда рядом. Его не хватает, как дыхания. Он готов делить с ним один воздух на двоих. И от этого так… хорошо, спокойно, и это радует.