Лето, солнце и любовь

Праздно болтающихся по Криккиту Префекта и Дента приютила семья добродушных и работящих фермеров. Теперь Артур и Форд вставали ни свет ни заря, чтобы вместе с бодро распевающей песни хозяйкой подоить криккитских коров и покормить криккитских цыплят, а днем вместе с хозяином — не менее бодро (и надоедливо) поющим — копали сладкую картошку, дабы вечером съесть ее на ужин. Спать уходили на сеновал в большом и теплом сарае. Артуру до сих пор не верилось, что Форд так легко согласился на оседлую, спокойную жизнь здесь, с ним, самым скучным землянином из двух оставшихся. Однако бетельгейзец, похоже, был под впечатлением. Он никогда в своей жизни не работал, либо мухлюя в азартных играх, либо занимая деньги у всех, кто соглашался его подбросить и с кем его пути потенциально никогда больше не пересекутся. Если же это все-таки случалось — с вероятностью, стремящейся к нулю, ибо Форд крайне редко повторно посещал уже исследованные им места — то разгневанному кредитору можно было только посочувствовать. Выслушав душещипательную историю о трудном детстве Префекта, он со слезами и соплями дарил ему все свои оставшиеся сбережения, отложенные на отпуск/малиновый звездолет/ящик Дженкс-спирта. Артур долгое время считал, что просто по определению, по природе своей не может быть важен для кого-то, а потому не понимал или не замечал странные знаки внимания Форда, его взгляды, его прикосновения как бы невзначай. И только когда они здорово поссорились после спасения Артуром Триши с летающей вечеринки, к нему в душу закрались некие сомнения. Итак, рассуждал Артур, Форд пришел именно к нему, когда вогоны прилетели сносить Землю. На Магратее он был не согласен, чтобы мыши изъяли мозг Дента для вытравливания Вопроса Жизни, Вселенной и всего такого. В «Тысячедорожье» Префект скормил отказавшемуся есть мясо Артуру все овощи со своей тарелки. Они полгода вместе пропутешествовали по доисторической Земле, и опять Форд кормил, выручал и даже одевал его, когда они добрались до Норвегии. И пусть друзья повздорили по поводу того, чтобы продолжать путь вместе, спустя пять лет бетельгейзец все же вернулся, дабы забрать Артура с собой, в настоящее. Наконец, в решающий момент, когда Криккит был освобожден из кокона темпоральной канители, и Слартибартфаст принял решение высадиться на его поверхность, Форд не поддался уговорам сачканувшего Зафода, оставшись защищать Артура. — Давай поступим в этот раз по-твоему, — ответил Префект, когда Дент без особой надежды спросил, не хочет ли он сойти вместе с ним с Золотого Сердца, и заговорил неожиданно серьезно, — Я всегда был в движении, полагался на инстинкты и никогда не привязывался к чему-то или кому-то определенному, никогда не останавливался, чтобы задуматься о том, кто я такой и зачем живу. Моя жизнь напоминала лоскутное одеяло из обрывков впечатлений, пока в ней не появился ты. Артур снова мысленно вернулся к их ссоре по поводу Триллиан, и его мозг сделал радостный кульбит в голове, осознав, что Форд не просто переживал за него, но и чертовски взревновал. Он проверил свою догадку, неуверенно поцеловав Форда, и захлебнулся в его ответном жадном рвении. *** От Префекта совершенно умопомрачительно, на взгляд Артура, пахло свежеиспеченным хлебом и пивом. Легли спать рано. Глаза после целого дня труда на свежем воздухе слипались, душистое сено приятно пружинило под усталым телом. Форд дремал рядом, буквально утонув в сеновале, и Дент был глубоко и безмерно счастлив, спокоен и расслаблен. Проснулись тоже рано. Артур сладко потянулся и заметил, как Форд смотрит на него, пробегается глазами по мятому, с налипшим сеном лицу (наконец-то тщательно выбритому), по мелким капелькам пота, собравшимся на сгибе его шеи, по вороту расстегнутой от липкой ночной духоты рубашки, любезно предоставленной их работодателями. — Какой же ты красивый, Артур, — восхищенно произнес он. Дент слегка покачнулся, точно ветка, с которой вспорхнула напуганная пташка. Какое-то незнакомое чувство коснулось его сердца трепетными пальцами, и на миг глаза Префекта показались двумя зеркалами, в которых он видит свое отражение — прекрасное, любимое и желанное. Это чувство, подчеркнутое горячей потной пятерней, легшей на его обнаженный живот между полами рубашки, заставило Артура тихонечко, но очень жадно застонать. Язык Форда, неторопливо собирающий испарину с шеи, подарил Артуру одно из самых чувственных переживаний за целую жизнь. Он тяжело задышал, боясь шелохнуться, боясь поверить в происходящее. Форд поцеловал Артура в адамово яблоко и снова заглянул в глаза, как бы спрашивая разрешения. Эта неожиданная робость от в целом безалаберного, беспардонного Префекта разваливала Дента на части. — Продолжай, — свистящим шепотом сказал он. Форд проследил губами красивую косточку ключицы от плеча к ямочке у основания шеи и лизнул блестящую кожу с жадностью. Его глаза сделались пьяными, он дышал глубоко и шумно, касаясь носом кожи. Дыханье Префекта щекотало грудь Артура; полный предвкушения Дент нежно запустил пальцы в копну спутанных рыжих волос, притягивая его голову ближе к учащенно бьющемуся сердцу. — Святой Зарквон, ты так меня заводишь, — прошептал Форд, прежде чем поцеловать левый сосок. Артур издал короткий мягкий звук, хватка в волосах Префекта заметно усилилась. Форд чувствовал толчки крови под губами — свои или его? — втягивая в рот темную нежную плоть. Аккуратные чувствительные соски Артура быстро стали его слабостью, Фордовой Ахиллесовой пятой, если хотите, и он дурел от их вкуса, от их бархатной упругости похлеще, чем от пресловутого Мозгобойного. Осторожно прикусить, зализать. Прикусить снова, до всхлипа потянуть на себя, лизать еще и еще, чувствуя, как ребра Артура дрожат, как резко поджимается его живот. Перейти на другой, кружить, теребить, ласкать, пока Артур не начнет выстанывать его имя: — Фоорд… о Боже, Фооорд! — Да, Артур, скажи, что я могу для тебя сделать? — горячо взмолился Префект. Артур без слов прижал влажные губы обратно к себе. Форд исцеловал всю его грудь, оба уязвимых и страждущих сосочка по тридцать с лишним раз, и каждый поцелуй был все более алчным, голодным, страстным. Когда он закончил, разрумянившийся Дент едва дышал, в полном изнеможении зажмурив глаза. — Посмотри на меня, Артур, — позвал Префект, нависнув над ним. Дент приподнял веки, тщетно пробуя сфокусировать взгляд на любовнике. — Все хорошо? — Мне еще никогда и ни с кем не было так хорошо, — тихо и мечтательно произнес он, — Трахни меня. Форд сгреб в кулаки сено по сторонам от головы Артура, порывисто целуя его в губы. Пришлось как нельзя кстати оливковое масло из Санторини, что Артур до того берег, точно зеницу ока. Зачем? Черт с ним, Землю этот артефакт уже не вернет. Дент выгнулся Префекту навстречу, безмолвно крича от переживаний. — Форд… — беззвучно корчились губы. — Да, солнышко. Люблю тебя, — Форд попробовал толкнуться снова. Голос, точно зазубренное лезвие, с болью прорезался сквозь сжатое горло Артура. Пронзительно, как в лихорадке, вспыхнул в памяти день, когда что-то в Артуре оборвалось, щелкнуло, переменилось безвозвратно. Обычный погожий денек, похожий на все остальные погожие деньки на любой планете Земного типа. Нагруженные инструментами, они с Фордом брели вдоль пшеничного поля, а веснушки на его улыбающемся лице жгли Дента изнутри нежным огнем. Словно маленькие шажки рассветных лучей по бледной коже. С грохотом бросив лопаты наземь, Артур ласково провел по рыжим пятнышкам кончиками пальцев, рисуя фантастические созвездия. Они целовались, как сумасшедшие, с головой утонув в цветущем дикоросе. А после обеда, когда местное светило еще стояло в зените, родилась первая нескладная песня, что Префект, уподобившись криккитянам, сочинил сам. Не о дохлых собаках, к счастью. О солнце, о лете и о любви. — Я тоже люблю тебя, — бездумно пролепетал Дент, держась за напряженные плечи так цепко, будто боялся вылететь на полном ходу из карусели, — Форд, я тоже… ааахххх! Их тела бьются, словно под кислотную музыку в грязном переполненном баре. Оба липкие и горячие до потери сознания, солома острыми ноготками впивается в незащищенную одеждой плоть. Форд нашел самую вкусную, сладкую и сочную сердцевину Артура и порочно вгрызся в нее, заставляя обильно истекать духовными и телесными соками. Страсть расплескалась кипятком в дрожащих стенках Артурова желудка, а тучная, со множеством потных ручек жара крепко обняла и щекочет… Дент захихикал, суча ногами, как безумный, но Форда это не отталкивает и даже не удивляет. В его движениях нарастает исступление, будто заряд в тяжелой мокрой туче, и он толкается резче, высекая из любовника искры, ломая его нервный смех и заключая в стоны. Форд во всех пяти чувствах Артура, он просачивается под кожу, наполняет жилы и легкие. Они двигаются, ощущаются, дышат как единый организм, и это прекрасно. К Артуру слишком остро приходит восприятие, как именно Форд скользит в нем. Угол, амплитуда, глубина. Дент извивается в приступе предоргазменных судорог, руки Форда ловят его под изогнутую спину, насаживая на член, а их губы хаотично хватают друг друга. Понимание, что Префект кончает внутрь, затапливает сознание Дента настолько бессовестным кайфом, что он, вопреки всем законам физики, слегка подымается в воздух, держа на себе стонущего любовника, вжимая его чресла в себя коченеющими пальцами. «Господи, как хорошо-то!» Бесконечной, вибрирующей ниточкой луча вытянуться к солнцу, Вселенной и дать ей «пять». Упасть в небо, просочившись в дырку на потолке, круглую и маленькую, словно пенни. Глаза Форда широченные, он хохочет, дотрагиваясь до слегка флуоресцирущих травинок, что очутились в полуфуте под спиной Артура: — Вакуум меня заарктурь! Ты паришь! — Ага, — светло и спокойно отозвался Дент. Не думать о гравитации сейчас было так легко. Достаточно было смотреть в улыбающиеся глаза Префекта, чувствовать его в себе, целовать его мягкие щеки, украшенные сусальным золотом веснушек… Хозяйка зашумела ведром снаружи, и они рухнули обратно в сеновал, фыркая от смеха. — Подъем, мальчики! — донесся зычный женский голос. Благо, она вошла не сразу, так что у «мальчиков» было время одеться. *** Жара набирала силу. Парное молоко было невероятно вкусным. От Форда все также чудесно пахло пивом и хлебом. Артур мурлыкал себе под нос наспех сочиненную песенку о солнце, лете и любви.