Дневники путешественника Лархайта

Шёл очередной день пути. Лархайт с самого утра строчил послания портовому начальнику и областным лордам. Историю, рассказанную парнем в крестьянской одежде, назвавшимся древним именем, следовало проверить. Если она окажется правдивой, следовало немедленно найти мальчишку и допросить. Допросить надо было бы и "Скай-Мильвэ", но тот умело избегал разговора и на людях строил из себя беспамятного придурка, ставя жреца в неловкое положение. Эх, Лодриан по нему плачет! Наедине паренёк лишь однажды заговорил серьёзно, показав страшные раны на спине и руках. «Поверь, я умею молчать», - сказал он тогда с кривой ухмылкой; больше Лархайт к нему не приставал. Никто из спутников пока не изъявил желания побеспокоить жреца немыслимой просьбой применить магию. Лархайт успокоился и, когда на пятый день пути прилетел странствующий кэри — большая почтовая птица — с последними столичными новостями и очередными инструкциями Лодриана, он с чистой совестью вручил птице приготовленные свитки: обычный отчёт начальству, очередные внушения младшим братьям и сёстрам, подробное описание разговора со Скай-Мильвэ и пара пустяковых нарушений для Лодриана во успокоение его паранойи, считавшей, что в караване обязательно найдутся нарушители закона. Самое страшное для верховного жреца — историю с наёмницей — Лархайт благоразумно опустил. Кэри с грудой запечатанных свитков улетел, а жрец задумался. Правильно ли он поступил, выдав Мильвэ? Внезапно проснувшаяся совесть укоряла жреца за предательство доверившегося ему чудаковатого парня. Но история деревенского мальчика, пожертвовавшего собой, требовала разъяснений. Странно, что Лархайт ни разу о ней не слышал: среди его коллег-сверстников всегда было много сплетников и болтунов. Ночью ему снилось, будто он стоит посреди парадного зала столичного дворца. Вокруг собралась вся знать, множество стражи и сами лорды-наследники — близнецы Таарквинард, Таарэлент и Тааренкай. В толпе Лархайт узнал всех своих родных и знакомых, а на судейском месте, выставленном по случаю казни, - Лодриана. «Обвиняется бывший жрец Лархайт Лиинар, - говорил судья, - в преднамеренном использовании опасной для равновесия и процветания магии и подстрекательстве к её использованию других! Приговаривается к смертной...» Ну уж нет, решил Лархайт. Ему совершенно не нравилась фантасмагоричная картина сновидения, а что с ней делать, он не знал. Кошмарный сон никак не хотел поддаваться контролю. Вот отзвучало последнее слово. Вот стражники повели подсудимого к плахе. Вот среди лиц... Лица! Надо во что бы то ни стало отвлечься, чтобы протянуть время! Хотя бы на лица присутствующих! Братья, сёстры, сосед по комнате, наставники, дяди, тётя, учившая его в своё время управлять собственными снами, караванщики, целая дюжина, наёмники, купцы, Скай-Мильвэ, ещё один Скай-Мильвэ. И ещё один. И ещё... ан нет, это девочка, похожая на Скай-Мильвэ. Ещё один Скай-Мильвэ. Ещё один... Всё вокруг замерло до тех пор, пока Лархайт не сосчитает всех Скай-Мильвэ в помещении. Их было много, но они неуловимо отличались друг от друга; некоторые оказались девушками или женщинами, даже пара похожих на Мильвэ старушек нашлось. На последней копии жрец разозлился и пообещал себе навестить при первой возможности тётю, чтобы подтянуть контролль над собственными снами. Последний Скай-Мильвэ неожиданно расхохотался, и таарейский дворец со звуком его смеха начал рассыпаться разноцветными искрами. Что ж. Неплохо для бредового кошмара. Люди тоже начали исчезать, остались лишь почти бесконечные копии Мильвэ. - Ну ты даёшь, парень, - произнёс, прохохотавшись, Скай. - Меня зовут Скайлар, и нынче я считаюсь старшим в нашем роду. Остальные, начиная с моей матери и дальше, ушли к предкам. Но иногда они являются во снах, кому хотят. И сейчас ты можешь их видеть. Ска и Си — родоначальники. Скавре, Скайма, Скальвэ, Скеврэ, Скай-Верд, Скай-Лима, Скаэль, Скайдур... И моя мать Скайя. Мой дядя Скаар. Мои дети: Скай-Мильвэ, Скай-Ханиа, Скай-Гвид. Моя жена Скейна. Все они настоящие и где-нибудь обязательно существуют. И по пробуждении будут помнить твой нелепый сон. Я бы хотел... Но потрясение и стыд перед присутствующими были столь велики, что Лархайт проснулся. Кругом царила тьма, но где-то за пределами лагеря уже плескалась наёмница. Нервы требовалось срочно успокоить, и Лархайт, зажёгши фонарь, принялся тщательно переписывать услышанные во сне имена. Если окажется, что хотя бы половина из них — настоящие... Иногда мозг знатно чудит, подсовывая к дневным переживаниям забытые воспоминания времён студенчества. - Доброе утро, обвиняемый! Лархайт вздрогнул. - Сгинь, а?! - Ахх-ха-ха! Что ты такой угрюмый, смотри, какое утро, даже надежда проснулась! А ты нет, что ли? Жрец устало вздохнул, только Мильвэ ему сейчас не хватало, итак нервы расшатаны. - Хм... - Может, напомнить ему, с кем говорит? - Слушай, а Таар Великий случайно не ваш родственник? Мне доводилось видеть его пару раз, на церемонии Посвящения для будущих жрецов. - А ты наблюдательный. Он наш с сестрой и братом дальний родич, один из многочисленных потомков Си и Ска, - улыбнулся Мильвэ. - Тоже невероятно сильный маг. Действующий. И он терпеть не может конкурентов... Вот и думай. Вот несносный парнишка! Совсем непробиваемый! * * * С рассветом ночные потрясения казались смешной фантазией, не более, однако несколько записей в дневнике и заметка «подумать позже» были жирно обведены и подчёркнуты. Вместе с дневником жрец мысленно запихнул на дно сумки бесплодные размышления и тревоги. Предстояло сосредоточиться на непредсказуемой лесной чаще, полной опасностей. Чем дальше от гор — тем более дикими становились места и тем чаще встречались древние обтёсанные валуны с рунами, помнившие едва ли не первых людей мира. Сразу три таких находилась совсем рядом с дорогой. При одном взгляде на камни голова начинала странно тяжелеть и клониться в сон. Караван продолжал углубляться в чащу, и Лархайт стал замечать, что его спутники окончательно перестали опасаться его положения в обществе. Его стали приглашать к трапезе и простым житейским разговорам, делились вещами, помогали и просили о помощи. Но ни слова не было сказано о магии и прочих ересях. Жрец расслабился, и полной неожиданностью стало для него то, что случилось вечером. Лархайт обходил перед сном лагерь, проверяя, все ли готовятся ко сну и нет ли поблизости опасных лесных чудес. Всё было в порядке, ограда крепка, и даже девушка-наёмница спит под присмотром своих людей. Жрец был до предела напряжён, ибо в лесах дриад каждая медочь может стать роковой, и когда ему почудилось за спиной чьё-то дыхание, он среагировал быстрее, чем успел сообразить, что случилось. Неясная тень-воспоминание, бродившая в лесах с незапамятных времён Великого Разлома, дрогнула под воздействием сырой силы и распалась на мелкие искры. Одной проблемой стало меньше. Невовремя расслабившийся жрец не успел заметить, как одна из искорок, прежде чем растаять окончательно, коснулась его лица. Морок овладевал сознанием медленно, сонные оковы навалились на парня лишь когда он совсем закончил обход. Смутные чужие воспоминания постепенно обретали очертания, сливались в единый поток, сплетались в историю из древних времён, на время подменяли собою память. Никто не заметил случившееся. Его звали Ахоранда, что значит «верный до смерти королю». Он был верным помощником Ска, чьё имя значит «живой». Был час клятвы, и Ахоранда готовился ради неё отдать себя ветрам новорожденного осколка Изначалья, дабы сохранить послание великому Самандаре, повелителю магии. - Пусть моё тело обратится в прах, но останутся жить слова послания: вернись, Самандара, дабы возродить Эттарниму! Ахоранда знал, стоит лищь словам клятвы быть сказанными вновь, как Самандара вернётся. -  Лархайт! Дядя Лархайт! Господин! Проснитесь же! Вы нам нужны! Жрец поморщился, открывая глаза. Голова болела. Была середина ночи. - Что случилось? - спросил он у ребёнка, который его старательно будил. - Какое счастьё, что вы проснулись! Пойдёмте, прошу вас! Пойдёмте скорее! Моей тёте плохо! - ребёнок тянул его куда-то в центр лагеря, а в голове у жреца всё ещё звучали слова древней клятвы. Смутные образы — начертанный на камне знак Самандары, огненное сердце в ладонях, промелькнувшее в ручье отражение Ахоранды, упавшие на землю свитки посвящения с перечисленными в них именами, знакомое и тому, и другому лицо Ска — перемешались в голове жреца с чужими воспоминаниями. Он пришёл в себя лишь рядом с тяжело стонавшей женщиной, которую прислонили к огромному камню. Подозрительно знакомому камню. Лархайт торопливо осмотрел его, убедившись, что знак огненного сердца спустя несколько тысячелетий всё ещё хорошо виден, и схватился за голову. - Лархайт! Господин Лархайт! - плакал ребёнок. - Что с моей тётей? Вы ей поможете, да?! Правда, поможете? У меня больше никого нет, прошу вас... Подошёл, зевая и почёсывая затылок, Скай-Мильвэ. Лархайт взглянул было на него с надеждой, но тот почально покачал головой: - Тут я тебе не советчик. Ты и магию знаешь лучше меня, и по жизненному опыту старше, и... хм... Вижу, ты в курсе, что тут за рисунок? Неужели провёл один из ритуалов памяти? Или просто куда-то вляпался? Значит, я могу пойти спать дальше, а ты... - Я тебе дам спать дальше! - рассердился жрец. - Иди и уведи ребёнка, он мешает мне сосредоточиться на... - На предстоящем магическом действии, верно? - с нажимом спросил Мильвэ. - Ты же не оставишь сиротой невинное юное создание? Или твоя совесть готова допустить убийство невинной женщины ради таарейских законов? Она не выбирала родиться с даром, как и ты. Лархайт затравленно оглянулся, но рядом никого не было, никто не слышал слов Мильвэ, все, кто проснулся, собрались поотдаль, дабы магия никого не смогла задеть. - Просто сгинь, пока я тебя не пришиб, - процедил сквозь зубы Лархайт. Оставшись наедине с пожилой женщиной, он вгляделся в её черты. Она оказалась вовсе не стара, и чужая память откликнулась звоном на смутно узнаваемые черты рода Эхварн, одного из семи родов, посвятивших себя памяти и служению королю. Суровые законы Таара предписывали убивать каждого, кто принадлежал к осквернённым магией родам, дабы прервать наследование опасных равновесию знаний. В уютных кабинетах жреческих школ законы, правила и предписания казались верными и правильными. В действительности же был малыш-сирота, крепко любивший свою тётю. Страшно было представить себя на его месте. Рука не поднималась исполнить закон. - Тшш... Древняя клятва пробудилась древней памятью. Древняя клятва зовёт того, в чьих жилах веками текла кровь верных. Эхварни, повторяй за мной... Вернись, Самандара, дабы возродить Эттарниму! Лархайт не верил в Самандару, как и большинство его современников, зато верил в силу памяти, запечатанной в вещах. Наскоро придуманный ритуал сработал как надо: женщина заснула крепким, здоровым сном, а рядом приткнулся успокоенный рабёнок. - Расскажешь, откуда ты знаешь её? - спросил Мильвэ. Его вопрос пришёлся как нельзя кстати, и Лархайт с удовольствием поведал ему обо всём случившемся. Ему уже было безразлично, станет ли его новый знакомый стучать жреческому начальству на беззаконного жреца или оставит всё в тайне. Лархайту просто требовалось выговориться хоть перед кем, облегчить душу и убедиться, что никак иначе поступить было нельзя. Если так и дальше будет продолжаться, Лархайту рано или поздно потребуется помощь того, кто связан с магией и практикующими волшебниками, и Скай-Мильвэ был неплохим вариантом для полезного знакомства. Стоило общаться с ним по-человечески ради того, чтобы однажды можно было явиться к нему среди ночи и сказать: «Хэй, заклятый приятель, поможешь сбежать от бывших коллег?» Жажда жизни всё ещё перевешивала послушание таарейским законам, а нервное истощение грозило перерасти в масштабный срыв.  - Заааависть! Вот что меня гложет, - зевнул Мильвэ, когда жрец окончил рассказ. - Надо было самому обойти лагерь, чтобы наткнуться на ту штуковину. Эх, впредь буду умнее. - А меня гложет совесть, - буркнул Лархайт. - Я снова поступил беззаконно. Надо было составить протокол, записать малыша в сиротскую жроеческую школу, где его очистили бы от скверны, и... и казнить женщину. - А ты бы смог посмотреть им в глаза в момент казни? - спросил Мильвэ, и Лархайту нечего было ему ответить. Нет, не смог бы... Нет, не смог бы Лархайт отделить такие реальстичные сны от яви. Что это было? Предрассветные сумерки встретили жреца прохладой и спокойствием. Голова прояснилась, и тревоги стали казаться пустыми и глупыми. Было хорошо. Так прошло несколько дней. Тем временем диковинные пейзажи Леса Дриад стали постепенно сменяться чем-то более обыденным и понятным. Пограничье. Широкая смешанная зона Леса Дриад, обманчиво простая и по-прежнему таинственная и коварная. Здешняя природа любит играть и заманивать в таинственные глубины доверчивых спутников. - Готовьтесь! - прокричал начальник каравана, едва завидев дорожные столбы, выкрашенные алым. - Места здесь обманчивые и опасные. Держитесь ближе к каравану!