Переполненная чаша

На медальоне было что-то вырезано и Цзян Чэн поднес его ближе, в попытке разглядеть, что. Как только он взял медальон в руки, то туман вокруг начал сгущаться, что, вероятно, было плохим знаком. Он заметил тень, которая медленно приближалась к нему и, подумав, что это кто-то из младших, прокричал: — Не подходите! Но, конечно, это был Вэй Усянь, и, конечно, тот его не послушал. — Что это? — спросил он и, не дожидаясь ответа, схватил медальон. Цзян Чэн вцепился в вещицу, но Вэй Усянь продолжал тянуть. Густота тумана внезапно стала слепящей. Он ничего не мог разглядеть, кроме серо-белого цвета повсюду. — Черт! — услышал он крик Вэй Усяня, а затем: — Дети, не подходите и держитесь друг друга! Цзян Чэн напряг свои органы чувств на максимум в поисках любого признака приближающейся угрозы, но не было ничего, кроме тумана, который по-прежнему продолжал быть очень густым настолько, что можно было задохнуться. Он заполнил его ноздри сладко-сладким запахом, и из-за непроглядности было давление на глаза. Он крепко держался за медальон; напряжение, вызванное потягиванием Вэй Усяня, было единственным доказательством того, что он не совсем один. — Цзян Чэн, держись! — раздался голос Вэй Усяня. По ощущениям Цзян Чэна, он звучал далеко. — А что, по-твоему, я делаю?! — затем земля перевернулась и он покачнулся. Он протянул свободную руку, чтобы за что-нибудь ухватиться, но ничто не встретило его пальцы, кроме холодного края медальона, который он уже сжимал. Где Вэй Усянь? Что с Цзинь Лином и остальными? Затем на него обрушился свет, и туман резко рассеялся. Каким-то образом он продолжил стоял на ногах, а его ищущие опоры руки наконец-то нашли руку Вэй Усяня. В тумане казалось, что они находятся очень далеко друг от друга, но Вэй Усянь был рядом с ним и так же неистово тянулся к нему. На секунду они обхватили друг друга руками, затем Цзян Чэн отстранился. Они больше не были в лесу. Они стояли на узкой дорожке между двумя зданиями, над ярко светило солнце. В воздухе витал новый запах, отличный от резкого холодного запаха леса: что-то теплое, тяжелое и знакомое, как его собственное дыхание. — Пристань Лотоса, — задумчиво произнес Вэй Усянь, оглядываясь. Цзян Чэн повернулся. Через проем переулка он увидел оживленный рынок, палатки которого вели вниз по улице прямо к причалу. В доках загружали и разгружали суда, капитаны спорили с торговцами, дети бегали с полными руками сладостей. — Ты дома, — радостно провозгласил Вэй Усянь, и Цзян Чэн покачал головой, чувствуя испуг и нарастающую головную боль. Безошибочно, это была Пристань Лотоса, но она была неправильной. Он знал, что это так, но не понимал почему у него такое чувство, а потом начал подмечать детали. Формы крыш, расположение домов. Это не та Пристань Лотоса, в которой он вырос, и не та, которую он восстанавливал в течение долгих месяцев. — Подожди. Что-то не так, — произнес Вэй Усянь. — Мне ли не знать! — огрызнулся Цзян Чэн, заметив, что Вэй Усянь смотрит не на здания, а вниз, на причал. Он смотрел на человека, который стоял со сложенными руками, хмурясь на все более отчаянные объяснения и жестикуляцию торговца. Мужчина был одет в бледно-зеленый халат с фиолетовыми, не богато украшенными, кантами, в волосах у человека был простой гуань. Лицо этого человека — лицо Цзян Чэна. — А вот это уже интересно, — воскликнул Вэй Усянь, поворачиваясь к нему с улыбкой, которая предвещала беду или возможность, и это вызывало в Цзян Чэне чувства ужаса и волнения. — Может, посмотрим поближе? Они двинулись к входу в переулок. Нога Цзян Чэна ударилась о что-то твердое и металлическое, он наклонился, чтобы поднять это. — Я думаю, что это, — начал он, когда рука Вэй Усяня крепко сжала его руку. С пирса раздался хор голосов: — Цзян-цзунчжу! — не думая, он огляделся, но обращение было направлено не к нему. Никто на него не смотрел. В центре рынка царила суматоха, и Вэй Усянь смотрел в том направлении с таким видом, будто его ударили кулаком в грудь. Там, в сопровождении небольшой группы адептов ордена Цзян, в одеяниях насыщенного пурпурного цвета, накинутых на плечи с гордым, непривычным комплектом, с улыбкой наклонившись к ребенку, который подпрыгивал, протягивая к нему пальцы, стояла Цзян Яньли. Это не мог быть никто другой. Он никак не мог принять за нее кого-то другого. Она была красива и выглядела старше, на ее лице проступили морщины, которых он раньше не видел. Он не мог отвести взгляд. Он смотрел на нее, не двигаясь, пока его глаза не начало щипать, как будто он смотрел на солнце. Вэй Усянь, сидевший рядом с ним, был так же неподвижен, пока не отошел достаточно далеко вниз по пирсу, чтобы они не могли видеть ее лица. Тогда он потянул Цзян Чэна за руку. — Давай посмотрим, сможем ли мы подойти ближе. Цзян Чэн на мгновение поправил складки своего одеяния, затем кивнул. Они выскользнули из переулка и направились к оживленной сцене на пирсе. Они были не единственными, кто хотел быть ближе к ней; когда она двигалась к воде, то и дело останавливаясь, чтобы поговорить с торговцами или чиновниками, толпа поворачивалась к ней. Маленькие дети подбегали к ней, чтобы потрогать ее одежду, и она останавливалась, чтобы сказать каждому пару слов. Одна девочка застенчиво бегала неподалеку, а потом подбежала к ней и протянула что-то в руке. Цзян Яньли посмотрела на предмет, улыбнулась и что-то сказала, и девочка, покраснев, убежала. Пожилые мужчины и женщины стояли на почтительном расстоянии и кланялись, и она тоже им улыбалась. Цзян Чэн следовал за Вэй Усянем, держась как можно незаметнее, но при этом каждый шаг приближал его к ней. У него не было плана, он не знал, что сделает, когда встретится с ней, он знал только, что должен быть рядом. Каждый раз, когда она разговаривала с кем-то другим, он чувствовал ноющую тягу обиды. Ему нужно было слышать ее голос. Все остальное не имело значения. Если это был последний момент его жизни, ему нужно было подойти достаточно близко, чтобы услышать, как она говорит с ним. Чем ближе они подходили, тем труднее было двигаться незаметно. Он ждал позади Вэй Усяня в дверном проеме, пока одна группа людей проходила мимо. Она становилась все дальше и дальше вдоль пирса. Наконец группа прошла мимо, и они уже собирались приблизиться, когда их обдало холодом. Инстинктивно он попытался использовать Цзыдянь, но не смог пошевелиться. Он не был в состоянии даже повернуть голову. Вэй Усянь, стоявший чуть впереди него, только что повернулся, чтобы что-то сказать, и тоже замер. Цзян Чэн услышал шорох позади себя и увидел, как расширились глаза Вэй Усяня. Затем кто-то позади него заговорил холодным высокомерным голосом, которого не слышал уже больше десяти лет. — Кто ты, и почему у тебя лицо моего брата?

***

Они находились в тронном зале Пристани Лотоса, только их было пятеро. Цзян Чэн и Вэй Усянь. Другой Цзян Чэн, худой и одетый более просто, нежели он, кисло смотрящий на него. Другой Вэй Усянь, одетый в свои старые черно-красные любимые одеяния с пурпурной каймой, примостился сбоку от трона и смотрел на него с выражением, более странным и тревожным, чем у того, другого Цзян Чэна. А на троне, нахмурив брови, как всегда, когда их родители ссорились, сидела Цзян Яньли. Он не знал, как ее называть. Это не его цзецзе, но может ли он назвать ее иначе? Вслух он решил называть ее Цзян-цзунчжу, как бы странно это ни было — называть так кого-то другого. В первый раз он нечаянно взглянул на другого Цзян Чэна, когда произносил этот титул, но поймал его взгляд, слегка скривившего губы. После этого он старался не обращать на него внимания. В основном они говорили правду: рассказали, как они вдвоем переместились сюда, на эту, совершенно иную Пристань Лотоса. Другой Вэй Усянь был настроен скептически, задавал колючие, параноидальные вопросы, пока Цзян Чэн не вышел из себя. Тогда, необъяснимым образом, у того на лице расцвела улыбка и он сказал: — Неважно. Ты — Цзян Чэн, все в порядке, — и похлопал его по плечу. Вэй Усянь представился как Мо Сюаньюй, бросив острый взгляд на Цзян Чэна, как будто он собирался это оспорить. Было странно видеть их бок о бок. Он уже привык к этому Вэй Усяню, и ему было неприятно видеть прежнее выражение эмоций на этом полузабытом лице. Вэй Усянь, который привел их в тронный зал, пользуясь малолюдными дорогами, чтобы не привлекать внимания, был человеком, которого Цзян Чэн не видел очень давно — он исчез задолго до своей смерти. Он был самоуверенным и добродушным, на его лице не было и тени, которая появилась на лице Вэй Усяня в последние годы его первой жизни. Цзян Чэн не мог перестать смотреть на него, пока не появилась Цзян Яньли. — Это все, что мы знаем, — говорит Вэй Усянь, сидя рядом с Цзян Чэном. Он ответил на большую часть вопросов, которые посыпались на них: рассказал о ночной охоте, тумане и медальоне. Они установили, что это был тот же год, когда они переместились, хотя в некоторых аспектах история явно отличалась. Второй Вэй Усянь обратил свой острый взгляд на Цзян Чэна. — Ты сказал, что сразу понял, что это не та Пристань Лотоса, которую ты знаешь. Каким образом? — Она совершенно другая, — раздраженно ответил Цзян Чэн. — Здания выглядят по-другому. Троица из Юньмэн Цзян переглянулись. — Нам пришлось ее перестраивать, — сказал Вэй Усянь. — Полагаю, что в вашем мире в этом не было необходимости. — Конечно, была! Я сам отстраивал, — ему пришлось заниматься этим одному — весь орден и выжившие жители Юньмэна стремились и хотели помочь, но все смотрели на него, одного, как на лидера. Ночами он не спал, планируя и перепланируя, выбирая между укреплением и торговлей, находя способы заставить каждую монету выложиться до предела; он сделал это один. Судя по всему, в этой версии событий они трое были вместе, и Цзян Чэн никогда в жизни не испытывал такой сильной зависти. — Понятно, — другой Цзян Чэн заговорил впервые. Он встретил взгляд Цзян Чэна с нескрываемой враждебностью, на что Цзян Чэн ответил тем же. Цзян Чэн был уверен, что все пятеро поняли одно и то же, хотя никто об этом не говорил: у второго Цзян Чэна не было золотого ядра, а у него — было. — Значит, Вэнь-псы напали и на вашу Пристань Лотоса. Цзян Чэн кивнул, сложив руки. — А ты теперь лидер ордена. — Верно. — А Вэй Усянь… Цзян Чэн бросил взгляд в сторону Вэй Усяня, который быстро ответил: — Он умер. Цзян Яньли нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Не думаю, что нам нужно вдаваться в подробности того, чем отличается ваша история от нашей. Нам нужно выяснить, как вернуть вас обратно, в чем, как я думаю, вы со мной согласитесь. На ее лице была улыбка, выражение лица теплым и добрым, даже несмотря на морщины, нанесенные временем и тяготами руководства. Цзян Чэн посмотрел на нее и ничего не сказал.

***

Было решено, что они останутся на Пристани Лотоса в укрытии, пока другие будут советоваться с учеными, чтобы выяснить, что именно привело их сюда и как они могут вернуться. Точнее, скрывался Цзян Чэн. Мо Сюаньюй казался неизвестным человеком, по крайней мере, в Юньмэне, поэтому Вэй Усянь мог свободно выходить в город. Это было к лучшему. Если Цзян Чэну приходится сидеть здесь, взаперти, то, по крайней мере, ему не нужно терпеть скучающего и беспокойного Вэй Усяня. Цзян Яньли часто навещала его. Всегда кто-то из троих приносил им еду, и, несмотря на занятость, в половине случаев это была Цзян Яньли. Она задерживалась ненадолго, спрашивала, как они себя чувствуют, делилась забавной и банальной историей, если у нее была такая. Цзян Чэн жаждал ее визитов, каждой минуты общения с ней, и хотя Вэй Усянь держался в стороне и мало что говорил, если был рядом, когда она приходила, но всякий раз, стоило ему пропустить визит а-цзе, на его лице появлялось грустное выражение. Когда приходили двое других, это было менее приятно. Другой Вэй Усянь, казалось, не хотел смотреть на Цзян Чэна; когда Цзян Чэн был один, он как можно быстрее заносил еду, а на вопрос о его комфорте отвечал отрывисто. Другой Цзян Чэн был полной противоположностью: он задерживался, пока они ели, и его молчание портило вкус еды. — Чего уставился? — прорычал Цзян Чэн однажды утром, когда ему надоело видеть, как его собственные глаза буравят его с явным отвращением. Другой Цзян Чэн скривил губы. — Ничего достойного внимания, — сказал он и ушел, хлопнув дверью. — Что, блять, с ним не так? — воскликнул Цзян Чэн. — Просто не обращай на него внимания, — сказал Вэй Усянь. — Он не совершает ничего плохого. — Не тебя он буравит острым взглядом. Что я ему сделал? — Ну, должно быть, для него это странная ситуация. — О, я понимаю. Это странно для него, но совершенно нормально для меня. Тебе мало того, что у него есть они? Ты и сейчас не будешь на моей стороне? — Это не то, что я имел в виду! Просто для него все по-другому. Он прошел через… многое. Цзян Чэн бросил свою миску на пол. — Не веди себя так, будто я не пойму, что ты имеешь в виду, если ты этого не скажешь. Уже придумал как отдашь ему свое новое золотое ядро? Вэй Усянь рассмеялся, немного принужденно. — Я бы не смог, даже если бы захотел. В этом мире все Вэни умерли после Аннигиляции Солнца. Цзян Чэн не знал, что ответить на это. Возможно, именно поэтому этот Вэй Усянь был жив, силен и находился рядом со своим братом. Возможно, ему никогда не предлагали выбор между остатками Вэнь и его семьей. А может, дело было в том, что он не мог оставить слабого Цзян Чэна.

***

После обеда пришел другой Вэй Усянь с новостью, что они получили ответ от одного из ученых. — Она сказала, что медальон, который привел вас сюда, это проводник, то есть он и вернет вас обратно. Возможно, вам будет достаточно просто взять его в руки, если это все, что понадобилось, чтобы вы попали сюда. Если нет, есть и другие способы, которые можно попробовать. Он у вас? — Медальон! — воскликнул Вэй Усянь. — Мы, должно быть, обронили его в переулке, когда оказались здесь. Я совсем забыл о нем, когда увидел… как думаешь, он все еще там? — Если он достаточно далеко от дороги, то может быть, — с сомнением сказал другой Вэй Усянь. — Если нет, то мы можем поспрашивать, чтобы найти его. Цзян Чэн промолчал. Вэй Усянь был разгорячен такой возможностью и хотел немедленно отправиться на поиски. Конечно же он очень хотел вернуться к своему мужу. Другой Вэй Усянь согласился, что лучше не терять времени, и они вдвоем с совершенно ненужной суматохой приготовились идти на поиски. Цзян Чэну ничего не оставалось делать, как бродить по комнате и размышлять до самого обеда. Он отчаянно хотел увидеть лицо сестры, но вечером в дверях было лишь его собственное. Цзян Чэн ненавидел каждую черточку этого лица. На этот раз другой Цзян Чэн категорически отказался смотреть на него, раскладывая посуду и не бросая ни единого взгляда в сторону Цзян Чэна. Он больше не мог сдерживаться. — Я знаю, о чем ты думаешь, — прошипел он, когда его второй «я» отвернулся, чтобы уйти. Другой Цзян Чэн медленно обернулся и окинул его долгим презрительным взглядом. — Очень сомневаюсь в этом. — Я знаю, о чем ты думаешь, — повторил он, — и ты чертов идиот. Ты думаешь, что это несправедливо, что в моем дантьяне пылает золотое ядро, а в твоем — нет. Ты думаешь, что твоя жизнь была тяжелой. Ты думаешь, что с тобой случилось самое худшее из возможного, — он знал, что это так, потому что помнил, как сам думал об этом. Он лежал в постели несколько дней, как дурак, полагая, что ничего не может быть хуже, чем потерять всякую надежду на самосовершенствование. — Тебе не нравится смотреть на меня, потому что у меня есть то, чего нет у тебя, и я… — он поперхнулся словами. — Ты, блять, ничего не понимаешь. Лицо другого Цзян Чэна становилось все более презрительным по мере того, как поток слов все продолжался. — Ты ошибаешься, — холодно возразил он. — Мне не нужно ничего из того, что есть у тебя. Не с той ценой, которую ты заплатил. Это выбило из него дух. Откуда он знает? Они старались ничего не говорить о том, что произошло в их версии истории. Он стоял, потеряв дар речи, в то время как другой сделал шаг к нему. — Я должен быть благодарен, что ты оказался здесь. Правда, сначала я так и думал. Но мне в тысячу раз лучше быть тем, кто я есть, чем тем, кто есть ты. Ты открыл мне глаза. По крайней мере, я не трус, который позволил своему брату умереть. Цзян Чэн вмазал ему. Только после того, как его второе «я» отлетело в угол комнаты, он вспомнил, что напал на человека без золотого ядра. Другой Цзян Чэн пошатнулся, потрогал щеку, на которой красовался красный рубец, и ехидно усмехнулся. — Бей меня, если хочешь. Бывало и хуже. Ты знаешь, что со мной сделали Вэни, когда схватили? Конечно, нет, откуда тебе знать, ведь ты позволил им вместо себя схватить его. Не стоит меня злить или я расскажу тебе. Я расскажу, и тогда тебе придется узнать все, что вытерпел Вэй Усянь перед смертью. Руки Цзян Чэна дрожали. Он начинал понимать, во что верило его второе «я», предполагал, что произошло. Он не мог говорить. Он смотрел, как его тень поднимается с земли. — Ты заслужил это. Ты заслуживаешь того, чтобы знать. Я вижу по твоим глазам, что ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Дело не в том, что тебя там не было. Дело не в том, что ты не видел, как идут солдаты. Ты видел их, и ты знал, что они собирались схватить его, и все, что ты сделал — позволил им. Он подошел так близко, что Цзян Чэн мог чувствовать его дыхание, когда он продолжил свою тираду. — Ты думал о том, чтобы отвлечь их? Наверняка. Мы не можем быть такими разными. Ты думал об этом, но решил не делать этого, решил, что лучше он, чем я. И они сделали это, они забрали его. Если ты утешал себя тем, что они, должно быть, убили его быстро, позволь заверить, что нет. Они… Снаружи раздался грохот, и они оба вскочили. Второй Цзян Чэн подошел к двери. Снаружи стояли оба Вэй Усяня, их лица застыли в одинаковом выражении. Долгую минуту никто не двигался. Затем второй Вэй Усянь хрипло произнес: — Цзян Чэн… — Заткнись, — сказал другой Цзян Чэн и попытался уйти. Его брат поймал его за руку. — Это правда? — спросил он. Затем он покачал головой. — Нет. Нет. Ты вернулся, чтобы вернуть тела своих родителей. Так они тебя и поймали. — Да, — насмешливо ответил другой Цзян Чэн. — Вот так они меня и поймали. Теперь отпусти меня. — Нет, — Вэй Усянь сместил хватку и обеими руками обхватил плечи брата. — Скажи мне правду. — Это не твое дело. — Конечно, это мое дело! — закричал он. — Почему ты мне не сказал? — Какая разница? — сказал другой Цзян Чэн. — Что сделано, то сделано. Просто забудь об этом. — Цзян Чэн! Ты говоришь мне… все это время. Это должен был быть я. Это должен был быть я. Другой Цзян Чэн покачал головой и снова посмотрел на Цзян Чэна. — Нет. Этот исход был лучшим из возможных, — он убрал руки брата со своих плеч и пошел прочь. Второй Вэй Усянь на минуту замер, глядя ему вслед. Затем с невнятным, невразумительным извинением побежал за братом. Цзян Чэн не смотрел на своего брата, который не двигался с места с тех пор, как открылась дверь. Он повернулся, чтобы вернуться в дом. — Цзян Чэн. — Ты хочешь повторить весь этот разговор? — прошипел он, не оборачиваясь. — Забудь об этом, — он суетливо переставлял посуду, которую уже расставил его второй «я». Когда он больше не мог выносить любопытства, он обернулся. Вэй Усяня уже не было.

***

Он не вернулся. Цзян Чэн провел ночь в ярости, по очереди проклиная Вэй Усяня, их двойников и себя. Им следовало сразу же убраться отсюда. Он не должен был быть таким глупцом. С первыми лучами солнца он встал, накрыл лицо тканью и отправился искать брата. Но Вэй Усянь, которого он нашел, был тем самым Вэй Усянем с лицом, которое было у его брата в юности. Они встретились за углом, и Вэй Усянь выхватил меч, а потом понял, кто это. — Цзян-цзунчжу, — поприветствовал он. Цзян Чэн прекрасно понял, почему он назвал его так, а не по имени, и возненавидел это. Он настолько сильно ощущал желание выместить свой гнев на чем-то, что почувствовал, как Цзыдянь потрескивает и неспокойно лежит на его руке. Он сглотнул и сказал: — Я ищу своего… Мо Сюаньюя. — Я его не видел, — сказал Вэй Усянь. Прежде чем Цзян Чэн смог продолжить, он сказал: — Послушай, не обращай внимания на то, что сказал мой брат. Ты сделал правильный выбор. Это то, чего бы он хотел. Если кто-то может так сказать, то я могу, верно? Он бы хотел, чтобы все было именно так, так что просто отпусти это. Цзян Чэн атаковал прежде, чем понял, что делает. Вэй Усянь автоматически парировал удар. Впервые за долгие-долгие годы Саньду встретился с Суйбянем, и в глазах Вэй Усяня Цзян Чэн увидел блеск удивленного, голодного восторга, который совпал с его собственным. Ему не нужно было думать, он двигался по схеме их юношеского сражения, и Вэй Усянь понял это. Цзян Чэн провел все годы своего ученичества в борьбе с Вэй Усянем, а это означало, что все эти годы он провел в борьбе с кем-то лучшим. Это было просто фактом его жизни: он всегда наступал снизу, отчаянно пытаясь удержать позицию и найти любое преимущество, которым мог бы воспользоваться. В первых нескольких проходах он занял оборонительную позицию, пытаясь, как и всегда, избежать немедленного, неловкого сокрушения. Вэй Усянь, как всегда, наседал на него, заставляя отступать назад и все больше и больше защищаться. Годы испарились и он подумал, что ему снова могло быть семнадцать. Прислонившись спиной к одному из залов Пристани Лотоса, его рука автоматически сделала парирование, которому он научился пять лет назад. Это застало Вэй Усяня врасплох, и он не смог блокировать естественный последующий удар. Когда Цзян Чэн повел Саньду вперед, Вэй Усяню пришлось принять защитную позу. Он сделал это с довольной улыбкой, которая вызвала у Цзян Чэна раздражение. Он вспомнил, что тренировался уже полтора десятка лет с тех пор, как последний раз сражался с Вэй Усянем, и что в его нынешнем мире нет никого, кто мог бы вступить с ним в бой с уверенностью в победе. Он пошел вперед, быстро и агрессивно, и увидел, как улыбка Вэй Усяня сменилась сосредоточенным хмурым взглядом. Раньше они оба по привычке использовали те приемы и реакции, которым научились у Цзян Фэнмяня. Теперь же Цзян Чэн использовал весь свой арсенал, приемы, которым научился в других местах и которые разработал сам, как и Вэй Усянь применял незнакомые движения. Преимущество переходило от Цзян Чэна к Вэй Усяню и обратно. Каждый раз, когда Цзян Чэн мечтал победить Вэй Усяня в юности, он мечтал именно об этом: чтобы в следующий раз, когда они будут сражаться, они могли встретиться на равных. Теперь Вэй Усянь был прижат спиной к стене здания. Улыбнувшись, он сделал что-то такое, отчего из его ядра вырвался поток ци, опередивший удар Суйбяня. Цзян Чэн автоматически парировал его удар. В следующее мгновение он был прижат лицом к доскам пирса, в ушах звенело, а нутро словно пробило. Он приподнял голову. Вэй Усянь тоже лежал плашмя и выглядел побитым. Вэй Усянь провел рукой по нижнему дантяню, нахмурился и недоверчиво посмотрел на Цзян Чэна. Он подумал о том, чтобы попытаться сбежать, пока Вэй Усянь не успел задать какие-либо вопросы, но в голове все еще звенело, а конечности едва слушались. Он медленно поднялся и сел, ожидая, пока земля перестанет крениться. Вэй Усянь первым поднялся на ноги и подошел к нему, протягивая руку. Сначала Цзян Чэн подумал, что он собирается помочь ему подняться, но тот потянулся к животу Цзян Чэна. Он увернулся от его руки. — Не беспокойся, — сказал он. — Это одно и то же ядро. Ты ведь именно это хотел узнать, верно? То же самое. Оставь это. Я устал. Вэй Усянь опустился на землю рядом с ним. — Что значит одно и то же ядро? Как? Цзян Чэн устал. Они оба прожили одинаковое количество лет, но он чувствовал себя намного старше этого Вэй Усяня. — Твой Цзян Чэн сделал много предположений. Я потерял свое так же, как и он. Я не просил об этом. Рот Вэй Усяна дернулся, как всегда, когда он решал какую-то проблему. — У тебя мое ядро. Твоего Вэй Усяня. Он нашел способ отдать свое? Цзян Чэн положил свою пульсирующую голову на руку. Вэй Усянь вскочил на колени и схватил Цзян Чэна за руку. — Как? Как он это сделал? Цзян Чэн отпихнул его. — Да что с тобой не так? — закричал он. — Ты можешь попробовать думать о ком-то, кроме себя? Разве ты не слышал его вчера? Он гордится тем, что сделал. Не отнимай у него это. — Нет. Нет. Теперь я вижу; вот почему ты здесь. Ты показал мне, что случилось, и теперь ты покажешь мне, как это исправить, — внезапно Суйбянь прижали к его горлу. — Ты расскажешь мне. Иначе я запру тебя и выбью все силой, если придется. Цзян Чэн встретил его яростный, решительный взгляд. — Ты и правда не можешь этого вынести, да? Ты не можешь принять от него даже одну вещь. — Не эту. Это уже слишком. — И это твое решение, — прошипел он. — Ты собираешься сказать мне, или мне придется заставить тебя? — Неважно, скажу ли я тебе. Есть только один человек, который может это сделать, и она мертва. Кончик пальца Суйбяня дрогнул, затем снова поднялся. — Должно быть что-то еще. Это было сделано однажды, значит это можно повторить. Должен быть способ. Горький смех вырвался из горла Цзян Чэна. — Ты найдешь его, не так ли? Ты не позволишь ни мне, ни кому-либо другому остановить тебя. Неважно, чего это будет стоить. — Да, — кивнул Вэй Усянь. — Если ты пытаешься меня напугать, то ничего не выйдет. Я догадываюсь, что ты имеешь в виду: ведь именно так он умер, я прав? Думаешь, я не готов умереть за него? Цзян Чэн засмеялся сильнее. Суйбянь все еще был на волосок от его горла, и он смеялся до тех пор, пока слезы не побежали по его лицу. Он смеялся до тех пор, пока Вэй Усянь не убрал меч, схватил его за плечи и стал трясти. — Я серьезно! — крикнул Вэй Усянь. — Я знаю, что это так, — сказал Цзян Чэн. — Вот что забавно. Ты будешь пытаться умереть за него, а он будет пытаться умереть за тебя, и ты, скорее всего, победишь. Потому что ты всегда побеждаешь, — он сделал глубокий вдох, чтобы заглушить злой, ужасный смех. — Я не это имел в виду, но даже если это так… даже если все, что ты потеряешь, это твоя жизнь — как ты думаешь, стоит ли это того для него? — Это стоит того для меня. Цзян Чэн вдруг понял, что какие бы претензии он ни предъявлял к новому лицу своего брата — а их было немало — он уже давно не видел этого выражения. Этого было почти достаточно, чтобы он стал благодарен своему ужасному шурину. — Прекрасно, — прошипел он. — Ладно. Мне надоело с тобой спорить. Делай, что хочешь. Разрывай себя на части и говори себе, что делаешь это ради него, хотя на самом деле ты просто не можешь выдержать бремя, которое собираешься переложить на его плечи. Лицо Вэй Усяня исказилось от гнева, а его рука поднеслась к горлу Цзян Чэна. — А-Сянь! Они вскочили на ноги в унисон, когда Цзян Яньли направилась к ним по тропинке. Цзян Чэн нащупал упавшую во время драки накладку и надел ее обратно. Она смотрела то на одного, то на другого и разочарованно хмурилась — так знакомо, что сердце Цзян Чэна ёкнуло. Но она не была его сестрой и не пыталась уговаривать его помириться с этим Вэй Усянем. — Ты должен быть на поле для стрельбы из лука, — сказала она Вэй Усяню. — Шицзе, я должен тебе сказать… — Скажешь позже, — сказала она. — Сейчас мне нужно, чтобы ты был там. Вэй Усянь бросил тревожный взгляд на Цзян Чэна, но резко поклонился и ушел под неусыпным взглядом Цзян Яньли. Как только он скрылся из виду, она вздохнула. — Пройдитесь со мной немного, — попросила она Цзян Чэна. Он встал рядом с ней, снова прикрыл лицо, хотя они находились в той части Пристани Лотоса, которую редко посещали в это время суток — как в его доме, так и здесь. Они прошли несколько шагов и свернули за угол, прежде чем она заговорила. — Твой Вэй Усянь сейчас в библиотеке, занимается исследованиями. Я распорядилась отправить туда его ужин и завтрак. — Ну, он мог бы потрудиться сообщить мне… — начал он, но потом понял, какое имя она произнесла. — Подожди. Она остановилась и улыбнулась. — Я знаю своих братьев. Я немного поговорила с ним сегодня. Я не твоя сестра, но уверена, что она сказала бы тебе то же самое, что и я своим братьям: иди и помирись с ним. Вы слишком дороги друг другу, чтобы продолжать так ссориться. Слова были такими легкими, а все, что она не знала, таким тяжелым. Он мог только смотреть на нее, его грудь сдавливало от тяжести всего, что произошло с тех пор, как его сестра в последний раз собирала их троих вместе. Ее улыбка стала грустной, когда она увидела его лицо. Она пригласила его отойти в сторону, к небольшой тропинке у пруда, с трех сторон огражденного стенами. Она села на скамейку и предложила ему сесть рядом с ней. Он оцепенел, а она подняла руку и закрыла его лицо. — Она мертва, да? Он кивнул. — Как долго? — Четырнадцать лет. — О. Такая молодая. Все, чем она была меньше всего похожа на его сестру, проявилось в сильном солнечном свете, когда она опустила взгляд и смотрела в отражение воды. Тонкие линии, прочерченные вокруг ее глаз заботами и командованием, то, как ее лицо в состоянии покоя было более суровым и менее мягким. Такая разная, и в то же время так похожая на нее, что он не мог отвести взгляд, даже когда это сжимало его сердце. — И все это время ты был один. Слово один раскололо его пополам, и он не смог сдержать слез. Она притянула его к себе, и он прижался к ней, всхлипывая в ее плечо. Она позволяла ему плакать долгое время, и когда он поднял голову, то увидел, что на ее лице тоже были слезы. — Я бы хотела, чтобы был какой-то способ… — начала она. Он прервал ее, потому что не мог вынести, чтобы она закончила свою мысль. — Мы вернемся. У меня есть дела. Мне нужно присматривать за племянником. — Племянником? — Она вышла замуж за Цзинь Цзысюаня. У них родился сын. Ее улыбка была наполовину ностальгической, наполовину забавной. — Ах. И он, должно быть, уже почти вырос. Какой он? Цзян Чэн пожал плечами. — Неплохой. Много умений и навыков, слишком много смелости. Абсолютно нет терпения. Скверный характер. Ее улыбка расширилась. — Значит, его вырастил ты. Он снова пожал плечами. — В основном. Еще пара лет, и я думаю, он справится. — Уверена, так и будет. Спасибо. Я скажу это за нее, раз она не может: спасибо, что заботишься о нем. Слезы снова начали катиться по его лицу. Внезапно все это стало слишком тяжелым, и он захотел уйти. Он хотел домой. Он агрессивно вытер слезы. — Присматривай за своим Вэй Усянем. Не позволяй ему делать глупости. Она рассмеялась. — Не думаю, что это возможно. Он тоже засмеялся, резким, удивленным звуком. Она положила руку на его руку. — Но я знаю, что ты имеешь в виду. У нас все будет хорошо. — Хорошо, — сказал он хрипловато. В любом случае, это было не его дело. — И твой Вэй Усянь, — начала она. Он пожал плечами, как бы отгоняя слова. — Не надо. Многое произошло, о чем ты не знаешь. — Определенно. Но я знаю, что он все еще любит тебя. Он уставился на свои руки, стиснув челюсть. — Не все так просто. — Я не говорила, что это легко, — она похлопала его по запястью, утешая и упрекая одновременно. — Никто не заставит тебя налаживать с ним отношения. Если ты хочешь, чтобы это было сделано, тебе придется сделать это самому. — Кто сказал, что я хочу этого? Она засмеялась и встала. — Библиотека в той стороне. Он должен быть там. Он тоже встал, но не пошел. Он не думал, что увидит ее снова, и не мог заставить свои ноги двигаться. Она улыбнулась ему и погладила его по щеке. — Она бы гордилась тобой, — тихо сказала она. Он потянулся и снова крепко обнял ее. Она обняла его в ответ, крепко сжав, позволяя ронять слезы на шелк у ее плеча. Он сделал долгий, дрожащий вдох, когда ее руки обхватили его ребра. Затем он заставил себя отвернуться и не смотреть назад.

***

Вэй Усянь находился в библиотеке, как она и сказала, хмуро глядя на кипы исследовательских материалов вокруг. Он поднял голову и открыл рот при приближении Цзян Чэна, но слова словно застряли. На секунду все повисло между ними, все секреты были открыты и безнадежно запутаны. Вэй Усянь сглотнул, улыбнулся и указал на свиток, лежащий на коленях. — Я ищу способ позволить тебе остаться, — сказал он. — Что? — Способ, в котором ты сможешь остаться, а я вернусь. — Я слышал. Мое «что», подразумевало, что это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. — Правда? — Конечно, да! — взорвался он. — На мне орден! У меня Цзинь Лин! — Я мог бы позаботиться обо всем, — тихо пробормотал Вэй Усянь. — Мы бы нашли способ. Я бы пообещал… — И ты думаешь, что я просто брошу их? — Я знаю, что ты не хочешь уходить. — Кто сказал, что не хочу? — Ты ничего не сказал о медальоне. Рука Цзян Чэна легла на грудь, где он держал ее с тех пор, как они впервые увидели Цзян Яньли. Вэй Усянь торжествующе улыбнулся. — Откуда ты знаешь? — Цзян Чэн старался не выглядеть виноватым. — Я даже не догадывался, пока мы не вернулись в переулок, куда пришли в первый раз. Потом я вспомнил, что ты что-то подобрал. Тогда я задумался. Цзян Чэн достал медальон и повертел его в руках. — Как ты думаешь, он сработает? — Янь-лаоши говорит, что да. Мы разговаривали, пока я занимался исследованиями, это очень интересно. Когда мы вернемся, я хочу изучить его подробнее… ну, во всяком случае, когда я вернусь. — Почему ты продолжаешь так говорить? Мы оба уходим. — Я знаю, что ты хочешь остаться, — настаивает Вэй Усянь. — Я понимаю. Ты хочешь вернуть свою семью. — А ты тогда кто? — выкрикнул Цзян Чэн. Они долго молча смотрели друг на друга. Губы Вэй Усяня подергивались. У Цзян Чэна было ужасное предчувствие, что один из них или оба вот-вот заплачут, а ему уже хватило слез на одно утро. — Ты от меня так просто не отделаешься, — сказал он, шагнул вперед и положил медальон на низкий столик рядом с Вэй Усянем. — В любом случае, другой будет против, если я останусь. Вэй Усянь несколько раз напряженно моргнул, а затем усмехнулся. — Никогда не знаешь, может, вы подружитесь. У вас много общего. — Фу, — сказал Цзян Чэн, а потом: — Заткнись, — а потом: — Тогда поторопись. Кто знает, в какие неприятности попали дети. — Надеюсь, что ни в какие, — сказал Вэй Усянь, вставая, — Янь Лаоши сказала, что не стоило так долго там находиться. О боже, я оставляю ее с беспорядком, — он посмотрел вниз на разбросанные свитки и диаграммы, а затем весело пожал плечами. — Я уверен, что уберу их неправильно, и ей в любом случае придется убирать все заново. Цзян Чэн закатил глаза и поднял медальон, протягивая его. Вэй Усянь встретил его взгляд, лучезарно улыбнулся.

***

Первое, что он увидел, было лицо Цзинь Лина на фоне тумана. — Цзюцзю? Он проснулся! — крикнул племянник, слишком близко к его уху. — Ай! — скривился Цзян Чэн и дал подзатыльник племяннику. Он повернул голову и увидел на земле рядом с собой Вэй Усяня, который начал садиться, а Лань Сычжуй беспокойно склонился над ним. Они все еще находились в лесу, туман быстро рассеивался. Похоже, уже почти наступили сумерки. На нем была та же одежда, что и на ночной охоте, а не та неприметная, в которой он рыскал по Пристани Лотоса. — Как долго нас не было? — спросил Вэй Усянь. — Долгие часы, — ответил Цзинь Лин. — Мы послали за помощью. Что произошло? Их глаза встретились. На мгновение Цзян Чэн подумал, что, возможно, все это было сном, только его собственным, но натянутая, короткая улыбка Вэй Усяня подтвердила, что это не так. Он не знал, радоваться ему или сожалеть, но что-то в его груди расслабилось. — Что-то связанное с этим, — сказал Вэй Усянь, указывая на медальон, лежащий на земле между ними. — Никому не прикасаться к нему, — он достал из рукава ткань и ловко завернул его. — Я могу взять его? Для исследования? — спросил он у Цзян Чэна. Цзян Чэн закатил глаза. — Угощайся, — Вэй Усянь усмехнулся. — Помоги старику подняться, — сказал он, протягивая руку Лань Сычжую. Мальчик помог ему подняться, и Вэй Усянь крепко обнял его. — Что случилось? — спросил Лань Сычжуй. Вэй Усянь взъерошил ему волосы. — Ничего. Я просто рад, что ты здесь. Цзинь Лин не предложил помощи, но нахмурился, когда тот встал. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты долго лежал там. — Я в порядке, — сказал Цзян Чэн. — Хватит суетиться, — это обеспокоенное выражение лица было таким же, как у его матери. Он размял конечности и взял племянника за шиворот, слегка встряхнув его без особой причины. — Уже поздно, — сказал он, — и мы ближе всего к Юньмэну. Всем лучше вернуться на ночь на Пристань Лотоса, — ему не терпелось вернуться домой и убедиться, что все в порядке, даже если он пробыл здесь совсем недолго. Вэй Усянь встретил его взгляд. — Если они обратились за помощью, тогда Лань Чжань скоро будет здесь. — Приведи и его, какая мне разница? — скривился Цзян Чэн. — Ты идешь или нет? Вэй Усянь усмехнулся. — Да. Я иду.