Время и хрусталь

      Тишина. Вдруг появился звук, сначала глухой, будто ты был под водой. Было так же сложно дышать. Но звук приближался. Вдруг он ударил в голову, будто все препятствия на его пути исчезли. Будто ты наконец выплыл из тягучей жидкости на поверхность. Шорох одежды, голоса, которые было сложно различить, и пикание прямо над головой. Терпкий запах лекарств ударил в нос, потом показалось, что в нем была небольшая сладость, цветочная сладость. Потихоньку тяжесть тела исчезала, вместо нее пришла усталость и лень. Рано потихоньку приходил в себя, но голова все ещё не работала. Он медленно открыл глаза, когда удостоверился, что может спокойно дышать. Яркий свет резко ударил в глаза, что перед глазами появились черные пятна, очень медленно исчезающие. Он медленно подвигал головой, пытаясь рассмотреть обстановку сквозь темные пятна.       - Хён, - услышал он резкий возглас, потом скрип стульев, тяжёлые шаги. Кто-то с разбега врезался в кровать, на которой он лежал. Его затрясло, и мир резко закружился. Соб снова закрыл глаза. Ему стало плохо.       - Хёк, поосторожнее, - это было последнее, что он услышал. Его вновь утянуло в водоворот темноты. Ему казалось, что он падает, но постоянно на что-то натыкается. Он попытался вглядеться в темноту, окружающую его. Вдруг показалось, что его темная жижа вокруг тянется к нему как чьи-то руки, неприятно касается и тянет к себе. Со всех сторон полезли руки, утягивающие к себе. Его тянули в разные стороны, будто хотели четвертовать. Казалось, что не руки разрываются, а внутренности натягиваются до предела. В полнейшей тишине ему был слышен его хриплое дыхание. "Больно", - беспомощно подумал он, почувствовав во рту привкус металла, крови. Спина скрипела от боли, руки горели, утонув в жиже. "Страшно", - подумал он, не особо соображая, что это с ним и где это он. "Хочу домой", - чуть не плача крикнул он со всей души, но ни один звук не вылетел из его рта, сколько бы он не старался.       Хёк почти дремал, когда краем глаза заметил движения на койке. Сон как рукой сняло. Он резко вскочил и бросился к Рано, сбивая на пути стул. Он схватился за край кровати и начал вглядываться в лицо больного. Ему казалось, что Соб открыл глаза, посмотрел вокруг и снова закрыл глаза. За его спиной медленно встал Ин и тихо подошёл. Он что-то сказал, но младший его не слышал. Он думал только об их лидере. Вдруг лицо Рано посерело, пот выступил на висках. Его тело свело судорогой и начало трясти. Паника родилась в глазах Хёка, но он отреагировал быстро: выскочил в коридор и громко позвал доктора. Доктор за минуту прибежала палату. Ин стоял над Рано и тихо что-то говорил. Старший был потерян, он не знал, что делать. Доктор выгнал их из палаты и начал колдовать над Рано. Было сложно. Уже третий день Рано был в больнице. Им сказали, что это было из-за недосыпа плюс у Рано были свои осложнения. Никто так и не понял, что же было у их лидера, но точно было понятно, что ему нужен полноценный отдых. Они решили быть с Рано поочередно, но Хёк упрямо настоял, что хочет сам за ним следить. Ни у кого не было сил его переубеждать, поэтому они оставались с ним, создавая компанию. Но для него не было разницы, был ли с ним кто-то ещё или нет, ведь его взгляд и мысли были только направлены на Соба. Первый день Сынёп чуть насильно не отправил младшего обратно в общагу, потому что тот отказывался спать. На второй день Ромин с Хёком делил его переживания насчёт Рано. Они вместе не спали, вместе говорили с больным, вместе получили выговор от доктора. На третий день был Ин. Он ощущал себя беспомощным и жалким, но боялся это показать Хёку, для которого хотел быть опорой в такой ситуации. Ему был страшно, постоянно мерещилось, будто дыхание Рано тихо затухает, пока совсем не исчезает. Это как кошмар появлялся у него перед глазами. Хёк же надеялся на лучшее. Он представлял, как лидеру станет легче, как они вместе будут гулять по паркам, ходить по магазинам, как будут делить домашнюю рутину и как он будет задаривать его безделушками. Его яркие мечты не накладывались на реальность, но он подбадривал всеми силами. "Если я сдамся, то и Рано хён тоже", - утешал он себя. Каждое незаметное движение их лидера рождало в нем бурю надежд, мысли о будущих планах проносились со скоростью света. И хотя это были лишь редкие моменты, именно они поддерживали его в тонусе столько дней.       Рано открыл глаза. Не было яркого света, который слепил его. Приглушённый свет лампы слегка освещал комнату. Окно было не занавешено и было видно, что за окном была глубокая ночь. В редком окне горел свет, на улицах редкий человек гулял. Было тихо. Даже аппараты пикали тихо, будто они сопели во сне. Его тело было уставшим, но не тяжёлым. Ничего не мешало ему открыть глаза и осмотреться. Ему стало значительно лучше. Потерянность и страх исчезли без следа, будто их и не было. Он почти не помнил, что же было все это время. Не помнил, что случилось после того, как его утянуло в темную липкую жижу. Он помнил, что после долгой боли ему стало легче, он смог расслабиться. Тогда он почувствовал давно забытое чувство расслабленности без лишних мыслей. Ему стало легко.       Рядом с его рукой, на краю кровати, лежала чья-то макушка. Само тело сидело на полу, пока руки и голова во сне цеплялись за край койки. Это был Хёк. Сразу понял Рано лишь только по шевелюре волос. Соб слегка улыбнулся, но не стал будить младшего. Он смотрел на него. В комнате никого, кроме них не было. Мысли снова наполнили его голову, но теперь медленно и ненавязчиво. Он думал о Хёке, о том, что было тогда ночью, о том, что говорил Ин. Ему казалось, что он слишком много думает, но по-другому он не мог. Он не мог решиться на шаг, боясь, что будет сожалеть в будущем. Ему казалось, что любой расклад действий приводил к печальному исходу, будто так судьба распоряжалась. Ему было жалко себя и страшно за младшего, чьи чувства он мог ранить. Казалось, что нет идеального решения этой задачи.       Рано не понял, сколько он так пролежал в своих мыслях. Но макушка младшего зашевелилась. Он медленно просыпался, медленно поднимался, показывая свое слегка опухшее лицо и птичье гнездо на голове. Соб улыбнулся милоте, появившейся прямо перед глазами. Хёк посмотрел на Рано, его глаза широко раскрылись, а в голосе была слышна нескрываемая радость:       - Хён! Ты проснулся! Почему меня не разбудил? Что хочешь? Воды? Фруктов? Я могу сбегать за обедом.       Рано тихо засмеялся. Он ещё не мог активно двигаться или что-то делать. Он покачал головой и тихим голосом произнес:       - Я боялся, что ты не сможешь выспаться и будешь на моём месте.       Хёк смущённо почесал затылок, его уши покраснели. Ему понравилось слушать мягкий голос старшего, его тронули его слова. Он неловко начал приводить себя в порядок.       - Наклонись, - попросил Рано. Младший послушался. Его вид ещё не стал нормальным. Его прическа все ещё напоминала гнездо. Соб протянул руку и начал подправляет его волосы. Сухие и пушистые пряди протекали сквозь его пальцы и невесомо щекотал ладонь. Он попытался подправить его "гнездо", но лучше не стало. Рано вымученно, но счастливо улыбнулся:       - Тебе лучше водой пройтись по волосам. Они стали слишком непослушными.       - Зато я теперь очень послушный, - весело ответил Хёк. И стал похожим на лисичку, которая радостно тявкает. Радость внутри Рано начала взрываться как салют, принося новые ощущения. - Что ты хочешь? Кушать?       Рано слегка кивнул, но отказался от плотной еды. Он съел всего понемногу из буфета больницы, а вот Хёка заставил всего доесть и даже думал заказать ещё еды, но младший вовремя его остановил.       - Ты должен побольше есть, - сказал Рано, пододвигая очередную тарелку к Хёку, из которой он съел всего пару ложек.       - Ты тоже должен, хён. Ты ведь больной, ты должен набираться сил, - обратно отодвинул Хёк, пытаясь вложить в руку Рано ложку.       - Я сейчас все ещё слаб. Я не могу есть много и тяжёлого. А ты растущий организм, ты должен больше есть, - сказал Соб с обворожительной улыбкой, против которой Хёк терял все силы.       - Знаешь, что поздно ночью есть нельзя, - вдруг подал голос Рано, глядя, как ложка за ложкой отправляются в рот младшего. Не то, что он хотел есть, он просто завидовал здоровому аппетиту младшего.       - Ты пытаешься испортить мне аппетит? - спросил Хёк, продолжая жевать.       - Я думаю, это невозможно, - засмеялся Рано. - Ты с едой полностью совместимы. Даже если небо рухнет нам на головы, твой аппетит не испортится.       - Небо мне не важно, а вот ты важен, - будто невзначай ответил Хёк, прячя голову в пустую тареку. Он не мог сказать, что впервые после того, как старшего госпитализировали, он нормально поел.       Рано опустил голову, пряча взгляд. Слова младшего заставили его сердце затрепетать.       "Теперь понятно, почему говорят, что любовь окрыляет", - мысленно рука Соба коснулась груди и слушала сердцебиение. Ему так понравился это ощущение, что хотелось поставить его на бесконечный повтор. Вдруг сил стало больше, будто кто-то заменил ему батарейку на новую. Желание обнять Хёка родилось в его груди, захотелось его коснуться, почувствовать его запах совсем близко. Раньше, когда у него просыпалось желание какого-то пообнимать, он хватал подушку и изо всех сил начинал ее тискать.       Хёк закончил есть, убрал посуду и пошел умываться. Наконец он освободился. Когда тот вышел из ванной, Рано подозвал его ненавязчивым движением руки. Он полулежал на койке, что спокойно давало ему быть расслабленным в положении сидя. Младший послушно подошёл, не зная, для чего все это. Он думал оставить в покое старшего и дать ему отдохнуть. Всё-таки ночь скоро кончалась, а днём у него будет много посетителей. Даже если он не устал, то днём точно не хватит сил со всеми здороваться.       - Что случилось, хён? - Хёк подошёл и сил рядом с кроватью.       - Сядь сюда, - Рано указал на место рядом с ним. Младший послушался. Его уже интриговало все это. Как только он сел, Рано раскрыл руки для объятий и улыбнулся, что глаза превратились в полумесяцы. Хёк замешкался, но обнял его. Младшего удивляло поведение старшего, который не относился к нему как-то по-другому. Но он охотно делал бы все это хоть каждый день, ведь только он обнял его, сердце пустилось вскачь. Рано тоже наслаждался этой близостью. Его сердце пропускало удар, а он вдыхал лёгкий, уже выветрившийся парфюм младшего. Ему это тоже очень нравилось.