#сталкер

«Тён-и, мне надо бы писать повежливее, да? Это моё третье письмо, но мне кажется, я хочу верить в то, что ты читал два прошлых. Я старался, правда. Они пропитаны моим запахом, вдохни его, Тён-и, проведи кончиком своего милого носика по бумаге, почувствуй, как близко я мог бы быть. У тебя за спиной прямо сейчас? Возможно. Я думаю о нас. О тебе по утрам — таком мягком и нежном, податливом под моими руками. Я не очень ловок в том, чтобы долго быть нежным, но ради тебя постараюсь. Буду целовать, облизывать, хочу, чтобы ты не мылся после съёмок, чтобы я мог почувствовать твой пот, его солоноватый привкус. Хочу, чтобы тебе понравилось. Правда, Тён-и, очень хочу. Я буду держаться до самого последнего, чтобы не причинить тебе боли, не укусить до крови, не оцарапать ногтями или чем-то ещё. Ради тебя, Тён-и. Всё ради тебя. Хочешь, я подарю тебе сердце? Просто скажи об этом на следующем интервью, дай какой-то знак. Например… ты мог бы… это так дерзко, Тён-и, но я так хочу, чтобы ты попросил: сделай мне подарок. Мне жаль, что ты не сможешь. И ты не знаешь моего имени. И ты никогда не прочитаешь моё письмо, да, Тён-и. Это так злит меня, так чертовски злит, что ты далеко. А я бы любил тебя, Тён-и, всегда любил. Делал бы тебе маленькие подарочки, покупал так любимые тобой украшения, просил бы тебя ходить голым по квартире, показывать, как они блестят на твоей коже. Да. Ты был бы голым, Тён-и. Не переживай — я тоже. Всегда, чтобы мы могли заняться сексом в любой момент. Уверен, мы бы привыкли к этому очень быстро — ты так хорош. Я изобретателен. Люблю думать о тебе, привязанном к стулу, с разведёнными ногами, может быть, с кляпом?.. Нет. Без него. Хочу слышать твой голос. Я часто думаю об этом, когда мастурбирую. Да, до такой степени я люблю тебя, что даже просто мысли о том, как ты открываешь рот и проводишь языком по губам, доводят меня до конца. Это быстро, я знаю, что правильно трахать долго — я учусь, Тён-и, учусь уметь трахать тебя дольше. У меня есть игрушки. Несколько. Может, чуть больше чем несколько. Я пришлю тебе одну из моих любимых вещичек в следующий раз, как подарок. Потому что надо ухаживать правильно, да, Тён-и? Писать письма, дарить подарки, ходить на свидания под присмотром твоих… нет. Без них, потому что если они будут рядом, то не подпустят меня. А мне надо коснуться тебя. Ладно. Не буду утомлять тебя слишком долго, я всё расскажу тебе при встрече. Не знаю, когда она будет, но она будет, Тён-и, я обещаю. Я всегда выполняю обещания. Люблю тебя JK». Джей-Кей. Инициалы его имени? Или просто попытка скрыть себя? Джей. Тэхён будет называть его Джей. Тэхён проводит кончиками пальцев по плотной бумаге и едва удерживается от того, чтобы наклониться ниже и вдохнуть незнакомый запах. С одной стороны, его окутывает лёгкий интерес, подталкивающий узнать нечто новое, с другой же — в горле собирается неприятный ком из страха и неуверенности. Мог ли человек, написавший такое письмо, кончить на него, пропитать бумагу спермой? Впиталась бы она бесследно или же можно поискать засохшие сомнительные капельки? Тэхён суетливо осматривает письмо, но бумага чистая, плотная. Немного шершавая на ощупь. Подавив первый брезгливый порыв, Тэхён аккуратно подносит письмо к носу, делая пробный неглубокий вдох. Приятно. Запах лёгкий, едва ощутимый, напоминает что-то домашнее. Возможно, выпечка его бабушки. Тэхён легко вспоминает румяные булочки, которые только что достали из духовки: мягкие, теплые и свежие. Они так и напрашиваются на укус, привлекая к себе хлебным запахом… Тэхён вдыхает ещё раз, невесомо касаясь губами чуть шершавой бумаги, и прикрывает глаза, представляя. Фантазия затягивает глубоко в себя, подменяя скучную машину глубокой темнотой комнаты. Он сидит на стуле. Обнажённый. Не только перед невольным зрителем, но и для самого себя. На глаза ему опустилась бы алая атласная лента — прохладная, плотно закрывающая глаза. Тэхён неуёмно ёрзает, сглатывая, слыша то, чего нет: тихий шорох шагов, чужое тяжёлое дыхание, ненавязчивым прикосновением лёгшее на загривок. Пальцы, крепкие и сильные подцепили бы его подбородок, поднимая лицо, но Тэхён ничего не видел бы. Он напрягает руки, стискивает ладони в кулаки, практически чувствуя, как запястья перевязаны грубой верёвкой. И тихо, едва слышно выдыхает, не позволяя сорваться с губ мелодичному стону. Оказаться в такой комнате, во власти другого человека, после суток перед камерами — это было бы идеально. Идеально тихо. — Приехали, — глубокий низкий голос менеджера выбивает Тэхёна из соблазнительно-мрачной фантазии, и он неохотно открывает глаза, — десять минут, Тэхён-щи, охрана осмотрится. Тэхён кивает, но от него не ждут ответа: даже откажись он от этой стандартной процедуры, его всё равно ее заставили бы подождать. Безукоризненно вежливо с дежурной приятной улыбкой менеджер Хан просто выполняет свою работу. Тэхён незаметно кривится и бросает сосредоточенный взгляд на письмо в руках. «Всё ради тебя». Так уж ли «всё» — вот, что Тэхён хочет знать. Он перечитывает ровные, написанные от руки строчки, цепляясь взглядом за прыгающие линии букв. Поддавшись порыву, Тэхён ощупывает бумагу, чувствуя, что в некоторых местах буквы словно вдавлены в бумагу. Резковатые контуры отпечатываются на подушечке пальца, ненавязчиво задевая кожу. Сильный. Сглотнув, старательно отгоняя как можно дальше мысли об этих руках на шее, Тэхён ёрзает, чуть шире разводя ноги. Покалывающий жар неожиданно охватывает его, сбивая дыхание. Галстук душит, штаны кажутся слишком тесными, и лучше всего оказаться наедине с собой, желательно в номере без лишних глаз. Или, может быть, с одними конкретными глазами, которые будут обласкивать стройное тело из темноты угла. Фантазия не останавливается на тёмной комнате: фантомные верёвки окольцовывают его щиколотки, запястья, талию, поднимаются выше, стискивая грудь, подбираясь к шее. Они сжимают крепко, сильно, как буквы, которые под натиском чужого пера прорезали плотную бумагу. Тэхёну становится всё неудобней сидеть. Хочется нервно вскочить, суетливо пройтись, чтобы сбросить гудящие мысли, ослабить хватку иллюзий. Ненавязчивое напоминание, что он в машине, приходит со скрипом кожи сиденья. Тэхён резко садится ровнее и судорожно хватает воздух ртом. Непослушными пальцами он неправильно складывает письмо, добавляя бумаге лишних сгибов, и убирает в конверт. Помедлив, Тэхён кидает его не в общую стопку, а прячет во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу. Когда он выглядывает в окно, то видит, что охрана проверила территорию около гостиницы и готова сопроводить его ко входу. Он проводит ладонью по волосам — не сбились ли прядки, по пиджаку — не смялась ли одежда. Тэхён оглаживает своё тело и смущённо натыкается на напряжённый пах. Это надо скрыть. — Все готово, Тэхён-щи, — менеджер Хан открывает дверь, предлагая выйти наружу, — журналистов разогнали, но несколько фанатов оставили, можете помахать им рукой. — Спасибо за ваш труд, — Тэхён вежливо кивает и обхватывает сумку, прикрывая ею пах. Выглядит наверняка странно, но не критично — в темноте всё равно мало кто сможет рассмотреть его детально. — Завтра утро освободили, как я просил? — До часу дня вы свободны. Я продублирую расписание. Закончив тихо переговариваться, Тэхён привычно надевает тёмные очки и подобно слепому котёнку идёт за спиной охраны. Меньше всего ему надо, чтобы кто-то зафиксировал на фотографии уставшие красные глаза. В лифте Тэхён снимает очки и щурится от резкого яркого света. Как софиты. Чёртовы, бьющие прямо в глаза софиты. Как же он устал от этого ощущения вечного света, как устал от следящих объективов камер, от угождающего стаффа, режиссёра, повторяющего «ещё дубль, да, последний», как он… — Спокойной ночи, Тэхён-щи, — говорит один из охранников, когда открывает дверь его номера и протягивает ключ-карту. — Если будете заказывать ужин в номер, воспользуйтесь услугой гостиницы, а не вызовом из ресторана, пожалуйста. Тэхён устало кивает, не желая тратить силы на разговоры. Есть он определённо не будет. Кинув сумку на застеленную постель, Тэхён хочет кинуться следом, уткнуться лицом в прохладные простыни и просто слушать тишину, но неприятное ощущение пота останавливает. Шея мокрая и липкая, как и линия позвоночника, сгибы локтей, коленей, закованные в душные туфли стопы. Брезгливо поморщившись, Тэхён раздевается немного торопливо, не беспокоясь о сохранности вещей — утром он их отправит в стирку. Перед тем, как кинуть в бельевую корзину пиджак, Тэхён осторожно, боясь помять ещё сильнее, достаёт тот самый конверт. Разгладив бумагу, он случайно цепляется за одну строчку: «Ты был бы голым, Тён-и. Не переживай — я тоже». Каково это — быть голым с другим человеком в одной комнате? Не перед камерой ради съёмки дешёвой интимной сцены псевдо-секса или же фансервисного момента в душевой. Не в одиночестве, как сейчас, посреди дорогого номера в гостинице, где обстановка дороже его гардероба. Он и его спутник. И стул. Тэхён бросает взгляд ниже, перескакивая на самые интересные строчки: «Люблю думать о тебе, привязанном к стулу, с разведёнными ногами, может быть…» Кляп и правда был бы лишний. Тэхён о нём намеренно не читает, но память услужливо подкидывает картинки: полюбившаяся ему темнота, верёвки, тишина. Возбуждение возвращается с новой силой, двигая ноги вперёд, в сторону ванной комнаты. Сначала Тэхён хотел расслабиться в джакузи, насладиться тремя режимами водного массажа, но сейчас есть идея получше. Он оставляет письмо на тумбе около раковины и отправляется настраивать воду. Потяжелевший член привлекает к себе внимание, требуя прикосновений, разрядки, но Тэхён не торопится. Когда вода нагревается до идеальной температуры, он переступает бортик и шевелит пальцами, наслаждаясь обволакивающим ощущением. И опускает ладонь на пах, сжимая член, массируя его, поглаживая с приятным давлением. Тэхён облизывает губы, вспоминая: «…то, как ты открываешь рот и проводишь языком по губам, доводит меня до конца». Он мог бы. Мог бы довести кого-то до оргазма, просто облизывая рот? Тэхён тихо стонет, мгновенно смущаясь и оглядываясь — он ведь один? Весь день преследуемый камерами, людьми, оказавшись в одиночестве, Тэхён впервые чувствует внимательный взгляд между лопаток. Это будоражит воображение, и, поддавшись секундному порыву, он торопливо двигается, чтобы выключить свет. Никогда прежде он не принимал душ в темноте, но это неожиданно помогает немного расслабиться. Прикрывая глаза для уверенности, Тэхён подставляется под плотные струи воды и возобновляет движение ладони на члене. В тишине, которую разбивает только звук капель о пол ванной, Тэхён ярко представляет, что он не один. Зудящее чувство вновь опаляет лопатки. За ним следит пара глаз — тёмных от возбуждения, внимательных, не моргающих. Тэхён не хочет красоваться, но он всё равно невольно выпрямляется, прогибается в пояснице и оттопыривает задницу. Показывает себя. Предлагает. Просит. Глубокий бархатный стон прорезает тишину — его не заглушает даже шум душа. Тэхён ускоряется, ласкает головку, сжимает в плотное кольцо пальцев член, опускается одним быстрым движением до основания и сдавливает. Он помогает себе второй рукой, играясь с чувствительными яичками, отпускает их и скользит ладонью выше — к соску. Щипает его. И второй раз, немного больнее, острее, словно это делает кто-то другой. Тот, кто за ним наблюдает. Кончить получается слишком быстро, даже смущающе быстро — Тэхёну впервые удаётся это, но он не стыдится. Оправдывает себя усталостью и яркой фантазией. Смывая сперму, Тэхён пытается вернуть то ощущение наблюдающего за ним человека, но не может. Тело наливается усталостью, подталкивая его к глубокому спокойному сну, и Тэхён не сопротивляется. Кое-как стерев влагу на теле полотенцем, он шлёпает босыми ногами по тёплому полу и падает как есть — голым — на постель. Поёрзав, Тэхён заползает под покрывало, ёжась от холода, и засыпает.

───── ◉ ─────

Смутные силуэты окружают со всех сторон. Тэхён слышит их слабые крики, видит их тянущиеся руки и пытается убежать, выскользнуть из этого ослепляющего света туда, в безопасную темноту, но каждый раз натыкается на кого-то. Плотный, такой же светлый силуэт разворачивает его и толкает обратно в толпу. Его передают по кругу как какой-то приз, касаются каждого дюйма тела. Прикосновения липкие, совершенно не приятные. Они оставляют после себя мерзкое ощущение, которое необходимо смыть. Тэхён пытается вырваться, ускользнуть, но его ловят и опять толкают. Опять передают. Опять трогают. Светлые, неясные, нечёткие силуэты смеются. Счастливо. Искренне. Пугающе. Тэхён просыпается уже мокрым со сбитым дыханием и головной болью. Со слабым стоном он тянется к прикроватной тумбочке в поисках обезболивающего и воды — они всегда там есть. Это первое, что готовит Тэхён, когда заселяется в очередной гостиничный номер. Выпив таблетку, он устало падает на подушку и прикрывает глаза ладонью. В номере не очень светло, но до комфортной темноты не хватает задёрнутых дальних штор. Когда боль кажется менее давящей, он пытается найти телефон, чтобы посмотреть который час, и находит — по входящему звонку. — Да, — голос, хриплый ото сна, звучит устало, так, словно Тэхён заболел. Именно это первое, о чём спрашивает менеджер. — Нет, только проснулся. Что-то случилось? — Съёмки для журнала перенесли, — говорит менеджер Хан. И ему бы звучать бодро и счастливо, но голос у того как всегда убийственно спокойный. — Я также отменил встречу со стилистом, так что у тебя официально выходной. Если что-то будет нужно — можешь отправить мне сообщение, а не звонить. — Хорошо, — Тэхён хочет сбросить раздражающий его голову звонок, но всё же мягко добавляет: — Спасибо. Время без пяти одиннадцать, и это самое позднее, когда Тэхён вставал, если считать статистику прошедших двух недель. Они заканчивали съёмки последних серий дорамы, так что о сне забыли все. Не зная, какой реакции ожидать от зрителей, режиссёр-ним предпочёл иметь три версии окончания, прежде чем успокоиться. Тэхён мысленно проклинал его, линчевал, топил и использовал ещё с десяток способов убиения, прежде чем поднял бокал шампанского вместе со всеми за окончание съемок. Когда голова отпускает, Тэхён неохотно усаживается и осматривается: кинутая на постель сумка валяется на полу, а сложенные в неё фанатские письма теперь разбросаны по полу. Воспоминания о вчерашнем накатывают моментально, смущая. Тэхён проводит ладонью по волосам, расчёсывая их пальцами, и пытается не поддаться желанию вскочить и пойти перечитать. Он проигрывает. Тэхён проводит пальцем по водянистому пятну в самом уголке бумаги — наверное, попало, когда он вчера мылся. Слова «надо коснуться тебя» теперь немного размыты. Ровные чёткие края букв волнистые, а в одном месте, где линия сильно продавливает бумагу, теперь есть крошечная дырочка. Тэхён бережно забирает письмо, проверяя, не осталось ли ещё где-то дефектов, и, не найдя, аккуратно складывает его и прячет обратно в конверт. Настроения перечитывать его сейчас нет, хотя тёмная фантазия влечет к себе, соблазняя… повторить. Вернувшись в комнату, Тэхён собирает разбросанные по полу письма и складывает их отдельно от этого. С любопытством он перебирает конверты, не останавливаясь на каком-то конкретном, но, когда чувствует пальцами похожую структуру бумаги — шершавую, немного грубую, — не раздумывая разрывает конверт и жадно вчитывается в размашистые строчки. «Тэхён-оппа! Я посмотрела вашу дораму и…» Не то. Тэхён с сожалением пробегается взглядом по девчачьим мыслям: сплошь полные восхищения и признаний в любви. Не такой похотливой, тёмной, как в том самом письме от Джея, а милой, розовой и воздушной. Тэхён даже не дочитывает — ему не стыдно, не так стыдно, как было вчера, когда он дрочил, представляя, как за ним наблюдают, но достаточно, чтобы попытаться открыть ещё парочку посланий. Девушки. Очень редко парни. Пара писем от аджум — они прикладывают свои фотографии с мужем. Одна даже со свадьбы. Такого же, как было от Джея, больше не попалось. Тэхён недовольно поджимает губы и ёжится от резкого ощущения холода — он всё ещё голый, но уже не потный из-за кошмарного сна. Быстро ополоснувшись и одевшись, Тэхён делает заказ завтрака в номер. Как и просил охранник, пользуясь услугами гостиницы, а не выискивая в интернете какой-нибудь ресторан. Надеясь, что он что-то пропустил, Тэхён ещё раз перебирает пачку писем, но первых двух от Джея тут нет. Но если они не тут, то где? Тэхён пытается вспомнить, куда обычно менеджер Хан девал его корреспонденцию, но не получается. Он пишет ему в какао с простой просьбой — доставить остальные письма. Положительный ответ приходит быстро. Всё то время, что менеджер добирается до его номера, Тэхён находится в нервном предвкушении. Он завтракает, не чувствуя вкуса, слушает музыку, не вникая в смысл слов, просматривает новости, не обращая никакого внимания на диктора. Время кажется бесконечным, словно кто-то поставил его на паузу и заставляет сидеть тут, на мягкой прогибающейся под весом постели, и ждать момента, который никогда не наступит. Тэхёну хочется ещё немного. Наверное, первые письма не такие откровенные, как это, но даже с их помощью он надеется удовлетворить свой постыдный, неправильный, плохой, отвратительно плохой интерес. Читать, как его хочет и не боится этого признать другой мужчина… Тэхён не обладает такой храбростью. Но слишком сильно хочет ею заразиться, принять эту грешную, тёмную сторону открыто и честно, когда все вокруг ожидают другого. Прикусив до боли палец, Тэхён останавливается посреди номера и осматривается, словно впервые замечая что-то вокруг себя. Он смотрит сквозь стол, сквозь кровать, сквозь шторы, закрывающие выход на балкон. Смотрит с грустью, чувствуя, как лоб сжимается до неприятных складок между бровей, и отчаянно вздыхает, смиряясь. Ему никогда не удастся показать миру, фанатам себя настоящего. Тэхён не видит в этом глобальной проблемы, но всё же, всё же… Порой ему хочется правды. Раздавшийся стук в номер перетягивает на себя внимание, и Тэхёну приходится взять себя в руки. Он силой воли разглаживает лицо, придавая ему напускного равнодушия, и открывает дверь, мягко улыбаясь менеджеру. — Тут не все, — словно извиняясь, говорит менеджер, — некоторые у тебя дома. Но те, что мы получили, пока ты путешествуешь по стране, тут. — Спасибо, Хан-ним, — Тэхён забирает не слишком большую стопку писем, старательно избегая контакта с чужими ладонями. — Я точно могу сегодня отдыхать? — Да, — менеджер Хан улыбается ему немного теплее, чем обычно, но не говорит ничего больше, чем того требует вежливость. Он не спрашивает о самочувствии, не спрашивает, завтракал ли Тэхён, не говорит «не пей». Установившиеся между ними прохладные деловые отношения устраивают обоих. Когда дверь в номер закрывается, Тэхён бросает на кровать новые письма и судорожно начинает искать что-то, хотя бы отдалённо напоминающее третий конверт. Он откладывает в сторону те, что похожи, но внутри оказываются совершенно другим. Тэхён даже сортирует, отделяя письма от парней и девушек, когда видит его. Это необъяснимое чувство узнавания — тот же зудящий взгляд между лопаток, те же фантомные ощущения на запястьях и лодыжках. Тэхён с дрожью в пальцах тянется к плотному конверту и осторожно открывает его, боясь порвать. «Здравствуй, Тэхён-а, мне не очень нравится этот всё ещё формальный тон, но я понимаю, что мы недостаточно близки для большего…»