#сталкер

Чонгук не приходит. Не шлёт подарки, сообщения или письма. Не проникает в квартиру, хотя Тэхён ждёт. Он уверен, что квартира уставлена камерами и микрофонами, пусть и не искал ни одного, но гудящее чувство, что за ним следят, обмануть невозможно. Именно поэтому он голый. Ходит из комнаты в комнату, соблазняя, провоцируя, прогибаясь и выгибаясь под всеми возможными ракурсами. Тэхён не мог же ошибиться? Это ведь Чон Чонгук? Тогда почему его ещё нет тут? Запоздалое осознание, что Тэхён его к себе не позвал, осеняет гудящую голову только под вечер. Он эмоционально истерзан ожиданием неизбежного, вымотанный и уставший, но понимание, что ведь действительно, шага не было сделано, наполняет тело силой. Джей приучил его к тому, что приходит сам в любое время, не спрашивая разрешения. Только Чонгук другой. Намного… разумней. Словно в ответ на эти мысли приходит сообщение с уже привычного незнакомого номера. Unknown number: ты тянешь время, которое мы могли бы провести с пользой это плохо, тён-и как ты собираешься исправлять эту ситуацию? Действительно — как? Тэхён застывает посреди комнаты с этим вопросом в голове и прикусывает губу. У него есть номер Чонгука, и он может просто взять и позвонить. Но это… это скучно? Совсем не так, как они с Джеем привыкли играть и общаться. Да, это будет очевидный шаг без попыток ускользнуть от ответственности, но… Тэхёну не нравится. Не нравится быть таким прямым. Всё внутри гудит от потребности действовать иначе. Более тонко и порочно. Соблазнительней. И крайне неправильно по меркам любых социальных норм, но правильно для них. Иначе он не стоял бы голым, готовым к сексу посреди своей квартиры под прицелом невидимых глаз. В голове мелькают строчки из того самого первого прочитанного письма, побуждая к чему-то особенному. Тому, что действительно будет шагом для них двоих. Тэхён гулко сглатывает, сжимает телефон и нервно оглядывается. Вибрация информирует об ещё одном сообщении: Unknown number: и что ты придумал? Было бы странно, не прочитай Джей — Чонгук — его мысли. Помня, что отправить сообщение в ответ невозможно, а проверять, можно ли сейчас, Тэхён не хочет, он блокирует экран, не обращая внимания на новые уведомления. Действия говорят лучше любых слов. Тэхён идёт в неиспользуемый кабинет, чтобы взять стул. Тот достаточно удобный и крепкий с широким сиденьем, непрогибаемой спинкой и крепкими подлокотниками. Связать самого себя полностью будет нелегко, но он постарается. Тем более что подходящая верёвка давно ждёт своего часа. И лента на глаза: пусть Джей — он мысленно поправляет себя, — Чонгук, сам решает, снимать её или нет. Потому что Тэхён сам себе не может внятно сказать, хочет ли он разрушить стену между ними или нет. Его манит эта порочная неизвестность, даже когда маски практически сняты. Интересно, о чём думает Чонгук, наблюдая за ним? За тем, как Тэхён двигает мебель, чтобы выставить стул по центру, на мягкий ковёр; как уходит в подсобку за мотком верёвки и невозмутимо возвращается, усаживаясь голой задницей на сиденье. Как сначала приковывает двое наручников к подлокотникам, а потом пристраивает ноги к ножкам, примеряясь. Это будоражит. Возбуждает. Манит не останавливаться. Тэхён начинает связывать. Простой узел, не самый красивый и ровный, но вполне крепкий, чтобы не получилось вырваться в первый же момент. От голеностопа по икре до коленки. Первая, вторая. Он переводит дыхание, невольно опуская взгляд на налившийся кровью член: тяжёлые яйца лежат между бёдер, а с бархатной головки вытекает белёсая капелька предэякулята. Ствол дёргается. Раз, второй, третий — это Тэхён уже не видит, но чувствует. Он завязывает глаза и на ощупь застёгивает кольца наручников на запястьях. Щелчки звучат оглушающе громко в тишине пустой квартиры. Цепь достаточно длинная, чтобы он мог дотянуться от одной руки к другой, но её не хватит, чтобы развязать ноги или снять ленту с глаз. Тэхён плавно ведёт языком по пересохшим вмиг губам и хрипло начинает цитировать: — «Люблю думать о тебе, привязанном к стулу, с разведёнными ногами, может быть, с кляпом?.. Нет. Без него. Хочу слышать твой голос»,— он помнит, что дальше, но слова комом застывают в горле от смущения. Чёрт. Тэхён не сможет продолжить, но ему надо предложить более явно. Поэтому говорит: — Что будешь делать… Чонгук? Смотреть и мастурбировать, или придёшь и возьмёшь то, что принадлежит тебе по праву? Сколько Тэхёну придётся ждать? И придёт ли Чонгук вообще? А если он ошибся и Джей — это кто-то другой? Под кожей струится смесь возбуждения и страха. Вычищенная и смазанная дырочка сжимается вокруг пустоты, а член поднимается так, что шлёпает головкой о живот. Как же Тэхёну нравится это ожидание. Манит неизвестность и ощущение опасности. Будет ли Чонгук достаточно добр, чтобы приехать к нему и выебать? Или он злится, поэтому заставит томиться в тишине и одиночестве? Или приедет, но будет дразнить, играть, невесомо касаться и обделять вниманием горящий пах? Тэхёну нравится любой вариант. Он примет всё, что Джей-Чонгук ему предложит. Лишь бы вообще предложил, потому что самостоятельно выбраться из созданной ловушки не получится. Наручники не полицейские, кожаные — они тесно обхватывают запястья. А подлокотники, к которым Тэхён прикован, литые. Не получится провести второе кольцо и высвободить из захвата хотя бы руки. Он дёргает ногами, но верёвка даже не натягивается — плотно прилегает, продавливая кожу до очевидных отметин. Судорожный вздох вырывается наружу одновременно со звуком открывающейся двери. — Чонгук? — в ответ раздаётся смешок. Тэхён ненавидит и обожает себя за идею завязать глаза лентой. Он хотел бы видеть, как Чонгук вальяжно обходит его по кругу, но ему нравится слушать эти шаги. Неторопливые, звучащие, как отсчёт до сладкого финала. До начала его конца. На ногах и руках подгибаются пальцы. Бёдра импульсивно дёргаются друг к другу, но связанные икры не позволяют коленям сомкнуться. Член гудит от напряжения и потребности излиться. Тэхён сорванно, шумно дышит, просто мечтая услышать голос. Это будет самым последним подтверждением, что он не ошибся. Ведь Чонгук не будет молчать? Не будет же? Сбоку вжикает молния — что-то открывается. Щелчок. Мягкий скрип. Чужие пальцы скользят по гладкой коже… чемодана? Портфеля? Тэхён встряхивает головой, поворачивая её в сторону без надежды на то, чтобы увидеть хоть что-то, и слышит, как рассекается воздух. Флоггер? Кнут? Стек? Судя по шуршанию, там несколько хвостиков… Тэхён не уверен, может, он просто додумывает, но всё внутри трепещет от ожидания. — Тебе хотелось, чтобы это был я? — Чонгук. Это голос Чон Чонгука. Его Джея. Его сталкера. Его одержимого поклонника, который принял приглашение и сейчас неторопливо ходит где-то рядом. Тэхён ничего не видит и теряется в чувствах, переставая понимать: а где, собственно, Чонгук находится? Стоит перед ним? За спиной? Сбоку? Это невозможно определить, даже когда на член приходится слабый удар. Мягкие замшевые хвостики флоггера ласкающе касаются головки, прежде чем опуститься ещё раз, но с большей силой. — Отвечай. — Н-нет, — Тэхён всхлипывает. Хочется закрыться, сбежать, спрятаться, но он привязан. Руки нервно вздрагивают, пока тело затапливает паника. — Не хотел. — Вот как, — чужие пальцы грубо обхватывают челюсть, поворачивая голову… видимо так, как это нужно Джею. Чонгуку. В голове всё смешивается, потому что сейчас рядом с ним не коллега-актёр, который может пошутить, подсказать, как действовать, и угостить сладким чаем. Сейчас перед ним Джей. Со своими тёмными мыслями, порочными желаниями и властной рукой, которая не отпускает голову Тэхёна, заставляя держать её ровно. На член опять опускается плётка. —Ах! — а изо рта моментально вырывается стонущий крик. — Ты такой грязный, Тэхён, — Чонгук отпускает его голову, позволяя ей безвольно опасть, — развратная шлюха, которая приготовила для меня шоу и позвала. Тебе так нравится дразнить. Провоцировать. Предлагать себя и позволять использовать, как самую настоящую игрушку. Да? Ты этого хочешь? Быть моей игрушкой? Тэхён сглатывает, бессознательно дёргая руками. Он бы не отказался. — Быть для меня удобной вещью, чтобы я мог использовать тебя в любой момент, — Чонгук шлёпает по члену флоггером и сразу же следом — ладонью. Живое прикосновение ощущается куда острее. Яйца отчаянно сжимаются в тщетной попытке кончить, но кто же ему позволит сделать это так быстро? — Отвечай. — Хочу. — Что ты хочешь? — мягкие хвостики плётки дразняще щекочут кожу. Чонгук водит флоггером по плечам, время от времени нежно пошлёпывая, по бёдрам, груди, рукам. Вместо этой искусственной вещи хочется наслаждаться живыми касаниями. — Хочу, чтобы ты меня касался, — Тэхён ёрзает на месте, пусть почти и не получается сместиться, — не флоггером. Рукой. Чонгук в ответ смеётся и осыпает его член серией ударов. Не рукой. Флоггером. С каждым разом всё более грубым и жёстким. Очень точным. Удары приходятся большей частью на головку, но иногда проскальзывают по стволу и тазобедренным мышцам. Благодаря мягким хвостикам это совсем не больно. О, нет, это чертовски приятно. До подкатывающего к горлу оргазму приятно и желанно. Тэхён не может сопротивляться. Не может сбежать, не может вырваться из ловушки, которую сам для себя создал. Он громко вскрикивает, когда кончики хвостиков попадают по чувствительным яйцам, и почти изливается от переизбытка чувств, но основание члена стискивают пальцы. Сильные, крепкие пальцы. — Рано, Тён-и, — нежное прозвище срывается с губ Чонгука с жадным рыком, — ты не кончишь быстро. Не кончишь без моего разрешения. Не кончишь, даже если будешь умолять меня. Только тогда, когда я решу. Ясно? — Д-да, ах! — Тэхён извивается на стуле, не зная, куда себя деть от переизбытка чувств. Кожа горит, яйца сводит, а член, по которому сейчас скользит кольцо пальцев, готов взорваться. Пустующая дырочка плотно прижата к сиденью, и в неё точно ничего не сможет проникнуть, пока Чонгук его не освободит. Он не освободит. Тэхён осознаёт эту мысль очень ярко. Он в заложниках у своего сталкера. В своей квартире. На своём стуле. Никто не придёт и не спасёт, потому что никто не знает о существовании Джея. И никто не подумает о том, что прямо сейчас, в этот момент Тэхёна избивают плёткой и не дают кончить, плотно сдавливая основание. Его потряхивает от этих мыслей ничуть не меньше, чем от присутствия Чонгука. Тэхёну плохо от того, насколько это чувство фантастически приятное. Порочное. Манящее. Оно подобно наркотику, и уже завтра, когда он вновь будет один, начнётся ломка. — Умничка, — Чонгук выпускает член и поощрительно похлопывает его по щеке, — таким послушным мальчиком ты мне нравишься намного больше. Продолжим? Тэхён слабо скулит, не представляя, что ещё может придумать Чонгук. Потому что он хочет член. В себя: в рот или дырку — неважно. Ему просто нужно наконец-то получить физический контакт больше, чем пара касаний ладони к лицу и члену. Но у его мучителя иные планы. Вдоль члена скользит… кольцо? Виброкольцо — становится очевидным, когда плотно прижавшийся к основанию круг начинает мелко вибрировать. Это намного хуже, чем ничего. Чем ожидание разрешения на оргазм. Тэхёна дёргает и подкидывает на каждую яркую и мощную пульсацию. — Ах! Ты! Ч-ч-чонгук! — Разве ты не это хотел? — Чонгук отвешивает ему звонкую пощёчину. И это могло бы быть унизительным и оскорбительным, но Тэхёна наполняет восторг, потому что это ладонь, а не игрушка. — Связал себя, сковал так, что не выбраться без помощи, и позвал. О чём ты думал? — вторая пощёчина приходится на то же место, обжигая. — Что я развяжу тебя и уйду? Или сладко трахну в миссионерской позе? Ты слишком плохо себя вёл, чтобы получить от меня ласку. Да. Да-да-да. Тэхён знает. Он действительно хотел, чтобы его мучили, дразнили и не давали кончать. Только Чонгуку слышать это необязательно. Его тёмное внимание намного более приятное, когда истинный мотив плотно скрыт за сжатыми в тонкую линию губами. Долго молчать у Тэхёна не получается, особенно когда резкий удар приходится на торчащий сосок — рот распахивается в громком вскрике. — О, да, мой сладкий мишка, кричи, — грубые подушечки пальцев дёргают за чувствительную бусинку и принимаются её выкручивать. По часовой стрелке, против, оттягивая вперёд и вдавливая в грудную мышцу. Искрящееся возбуждение волнами расходится по телу, то собираясь в одной точке, в паху, то растекаясь и взрываясь в конечностях. Чонгук безжалостен. Неумолим. Он усиливает вибрацию на кольце, одновременно с этим ударяя по внутренней стороне бедра. Раз за разом его воздействие оказывается именно таким, как Тэхён того желает. Грубым. Властным. Граничащим с жестокостью и попадающим в самую цель. Чужая одержимость ощущается каждым местом, где проходится жгучий интерес Чонгука. Ладони сочно стискивают кожу, сминая ляжки, исследуя тело с жадным осознанием вседозволенности. Его пальцы болезненно надавливают — так же было, когда Тэхёна накачали и трогали бессознательного? Губы целуют коленки, зубы прихватывают кожу до отметин — и вот так? Горячее дыхание проскальзывает опасно рядом с головкой, но не касается — ему вообще отсасывали? Тэхёна трясёт, когда вибрация вместе с концентрированными действиями Чонгука доводит его до пика. Но кончить не позволяют. Колечко снимают со ствола, откидывая куда-то в сторону — это слышно по пружинистому глухому удару о пол, — а на член опускается стопа. Вскрик Тэхёна звучит оглушающе даже для него самого. Он пытается отдышаться, пытается собраться в единое целое, пока перед глазами вспыхивают фейерверки удовольствия. На него никогда не наступали. Не надавливали так точечно и грубо на чувствительный член. Не вдавливали стопой в скрипнувший стул. Не давали ощутить это сладкое чувство унижения и подчинения. Тэхён надсадно хнычет, не в силах воспринимать мучительную пульсацию в паху. — И даже не кончил, — Чонгук звучит впечатлённо, — это достойно восхищения, Тён-и. Ты молодец. Слова так сильно не вяжутся с действиями, но Тэхён не успевает задуматься об этом, потому что его… развязывают? И связывают обратно, но уже не на стуле. Он падает лицом на пол, вжимаясь мордашкой в мягкий ворс, и трепыхается, пока Чонгук фиксирует руки за спиной, туго их стягивая. Только что освободившиеся ноги — онемевшие. Ими даже не пошевелить, не дёрнуть. Без шансов отползти хоть на дюйм. — Должен ли я получить разрешение? — длинные пальцы Чонгука беспардонно раздвигают половинки ягодиц и влажно скользят в дырочку. — Ты такой мокрый, готовый для меня, что это практически преступление. Так сильно хочешь получить мой член, а? — Д-да… — Несносная шлюха, — Чонгук шлёпает его прямо по дырке, вынуждая дёрнуться и проскользнуть членом по ковру, — ебливая дырка. Тц-тц, Тён-и, нельзя так откровенно предлагать себя. Нельзя. — Если тебе, то можно, — Тэхён необдуманно оборачивается, но повязка на глазах сидит достаточно плотно, чтобы он до сих пор ничего не мог увидеть, — я же твой, Чонгук. Животный рык вместе с серией ударов прямо по дырочке доводят Тэхёна до безумного, поплывшего состояния. Как же ему нравится провоцировать Чонгука. Отдаваться и в то же время отстраняться. Быть полностью покорным и послушным скучно, особенно когда они тут только вдвоём. Наедине. Без внимания ненужных, примитивных в своей правильности людей. Тэхён слышит, как звенит бляшка на ремне и подбирается. Сейчас. Сейчас его наполнят. Наполнят же? Дадут то, чего он так отчаянно желает с самого первого письма? Насколько Чонгук будет груб? Насколько несдержан? Укусит ли? Пометит ли? Даст только то, что хочет дать, или задумается о желаниях самого Тэхёна? Впрочем, он желает всё, что Чонгук ему даст. Всё. Тэхён ждёт, как на него навалятся сверху, придавят так, что невозможно будет дышать, но вместо этого ощущает, как сочная головка скользит по щели между ягодиц. Она едва задевает края дырочки: то поднимается вверх, то опускается вниз. Влажное наслаждение, такое близкое к проникновению, делает Тэхёна капризным и непослушным. Он хнычет, отчаянно пытаясь приподняться вверх, чтобы самому насадиться, за что получает очередной грубый удар. — Только когда я захочу, ты получишь член, — Чонгук до боли сжимает ладонью ягодицу и оттягивает её в сторону, открывая для себя порочный вид на пульсирующую дырочку, — какой ты жалкий. Связанный, скулящий, истекающий прямо на свой белоснежный ковёр. Он дорогой, да? Намного дороже тебя, Тён-и. Потому что ты сейчас ведёшь себя как дешёвка. Малобюджетная шлюха. Дырка для меня. Тебе это нравится? Быть моей дыркой? Тэхёну нравится. Он ёрзает по полу, напрягаясь всем телом, чтобы… Чтобы что? У него нет ни единого шанса освободиться. Заведённые за спину руки связаны так плотно, что уже начинают неметь. Ноги, конечно, отпускает, но теперь они отказывают по другой причине: Тэхёну слишком хорошо. Он впитывает слова как губка, кайфуя от ударов по заднице, от дразнящего скольжения члена рядом со входом. От всего, что Чонгук так великодушно даёт ему. Удар за ударом. Тэхён вскрикивает от неожиданности, когда вместо очередного шлепка в него вбиваются. Властно и сильно. По самые яйца. До удара кожи о кожу. Чонгук сразу же берёт беспощадный темп, просто используя предоставленную для ебли дырку. Он гонится за своим наслаждением и именно этим удовлетворяет Тэхёна. Тем, как сжимает бока, натягивая на член сочную задницу. Тем, как беспорядочно толкается, не обращая внимания ни на чьё удобство. Всем. Тэхён никогда не думал, что он желает именно этого: быть использованным без оглядки на чувства. Его трясёт от бесконечного удовольствия, а из приоткрытого рта вытекает капелька слюны. Между ног хлюпает от ритмичных толчков. Член пульсирует, готовый выстрелить спермой даже без дополнительной стимуляции. Яйца горят, просясь быть опустошёнными. — Ах! — Тэхёна выгибает дугой, когда головка проскальзывает по простате, стимулируя оргазм. — Я! Я! Ах! Я! Ч-чонгук! — Ты кончил, не сумев сдержаться, маленькая дрянь? — Чонгук рычит. Он опускает ладонь на шею Тэхёна, стискивая его пальцами, практически не давая вдохнуть. — Только от моего члена у себя в заднице? Это похвально, но разве тебе разрешали? — Н-нет, — Тэхён чуть ли не плачет, — я виноват, Чонгук, так виноват. Мне н-надо быть сд-держанней… — Надо, — Чонгук рявкает, продолжая безжалостно таранить его дырку, — надо, Тён-и, но мы над этим ещё поработаем. Слова Чонгука звучат как обещания о следующем разе, поэтому Тэхён расслабляется. Он дёргается на каждый толчок, который доставляет его гиперчувствительному телу особенное наслаждение. Двигающийся внутри член ощущается особенно остро сейчас, когда голову не забивает собственное наслаждение, и наконец-то можно прочувствовать их единение. То, как они сливаются на всех уровнях. Эмоционально Тэхён принадлежит Джею. Физически — Чонгуку. От себя он оставил лишь имя, которое тоже может стереться под воздействием их одержимости друг другом. — Всё до последней капли, да? — Чонгук толкается в последний раз, наполняя задницу семенем, и замирает. Они оба замирают. Только шумно дышат, не желая прерывать момент разговорами. Тэхён не представляет, что должно быть дальше. Чонгук останется? Развяжет ленту и поцелует? Или уйдёт, бросив связанным? Сложно даже самому решить, какой вариант желанней. — Хороший мальчик, — Чонгук выскальзывает наружу, напоследок пошлёпав головкой по дырке, — послушный. Временами, конечно, но это исправляется. Тебе понравилось, Тэхён-а? — Да, — Тэхён едва шевелит языком. Он не способен ни на что разумное и внятное. Просто хочется лежать и переваривать случившееся. Переживать в голове раз за разом, пока не будет достаточно. Будет ли достаточно хоть когда-то? Тэхён сомневается. Он слабо стонет, чувствуя, как Чонгук развязывает верёвки на руках и поднимается с его тела. Не трогает ленту. Тэхён тоже не снимает её. Отчасти, потому что лень. Во многом — потому что боится. Мысль, что Джей и Чонгук — это один человек, всё ещё непривычная. Едкая. Сладко-горькая на языке. И, пока это возможно, Тэхён будет откладывать момент признания. — Я буду приходить, если ты меня зовёшь, Тэхён, — Чонгук переворачивает его на спину и наклоняется к губам — горячее дыхание приятно обжигает. Его поцелуют? Поцелуют же? — Но до тех пор, пока ты сам не снимешь повязку, не жди, что я останусь с тобой на ночь. Целуют. Сказанное моментально выветривается из головы Тэхёна, делая её приятно пустой. Он отдаётся ощущению двигающихся губ, сам подаётся вперёд, требовательно забирая всё. До последней капли. Он пьёт Чонгука точно так же, как Чонгук пьёт его. Жадно и ненасытно. С болезненной привязанностью. Одержимо до дрожи кончиков пальцев. Невыносимо сладко. Поцелуй заканчивается так же неожиданно, как и начался. У Тэхёна нет сил, чтобы встать, и он не ждёт, что Чонгук его поднимет. Так и происходит: дверь в квартире сначала распахивается, а потом захлопывается. Это его ответ. Резкий и окончательный. Пока что Тэхёна всё устраивает.