Сердце льва. Права на престол

      — Баязед! — Фетхийе быстро подошла к нему и обняла за плечи.       Шехзаде наклонился и крепко обнял ее в ответ.       — Мы волновались за тебя, брат, — проговорила Михримах Султан, подойдя ближе.       — И мы, отец. Тебя долго не было, — сказала Айше.       Обняв сестру, дочерей, сына и с улыбкой кивнув Михринисе и Мехмеду, Баязед пояснил:       — Я получил письмо от повелителя и отправился в столицу. Но мне пришлось добираться в объезд.       — Что-то произошло? — спросила Михрумах.       — Дерево повалило бурей, и оно преградило дорогу. Случайность, — ответил он.       — Шехзаде, вы один приехали? — взволнованно спросила Михриниса. — Разве вы не встретились с Мустафой по дороге?       — Нет, — ответил Баязед.       — Он поехал вслед за тобой с Ташлыджалы и Атмаджой. Уже давно… — проговорила Фетхийе.       Баязед повернулся к страже, стоявшей возле покоев, и велел:       — Немедленно готовьте коня!       Стражник поклонился.       — Я поеду с вами, шехзаде, — решительно проговорил Мехмед.       — Да, конечно, — кивнул Баязед.       Михриниса с тревогой взглянула на сына. Она хотела что-то сказать, но не успела.       В то же мгновение вновь послышался громкий голос аги:       — Дорогу! Султан Мустафа Хан!       Все склонили головы в знак почтения. Послышались быстрые шаги, и через несколько мгновений в конце коридора показались фигуры Мустафы, Атмаджи и Ташлыджалы.       Когда они поравнялись с шехзаде и госпожами, все взглянули на Мустафу с тревогой и радостью.       — Брат-повелитель, — поклонился Баязед.       — Ты здесь, я очень рад. Ты приехал давно? — слегка кивнул Мустафа.       — Только что.       — Мы волновались за тебя, — проговорила Михриниса.       — Мы с братом, видимо, разминулись, Ниса, — ответил Мустафа. — Но я рад, что все завершилось благополучно.       Оглядев всех, он добавил:       — Последние события заставили всех нас поволноваться. Да и я устал с дороги. Идите к себе, я позже позову вас.       Фетхийе пристально взглянула на Мустафу. Ничто не выдавало в нем каких-либо изменений, но… ее что-то смущало. Михриниса тоже не выглядела спокойной.       Однако, ни о чем не расспрашивая, все с поклоном отправились в свои покои.       Перед тем, как завернуть в коридор, ведущий в сторону гарема, Фетхийе еще раз посмотрела на Мустафу. Она видела его лишь мгновение: как только госпожи и шехзаде поклонились и отправились к себе, он скрылся за тяжелыми дверями покоев. Его лицо было слегка напряжено. Ташлыджалы и Атмаджа были спокойны. Или казались таковыми.       …Вечер Фетхийе провела с Баязедом и детьми. Они замечательно поужинали вместе, сидя на расшитых подушках за большим круглым столом. Шехзаде Мехмед расспрашивал отца о поездке, и Баязед с радостью рассказывал ему и дочерям о ней.       Фетхийе в их разговоре почти не участвовала, спросив только раз о шехзаде Сулеймане. Ее голову занимала неясная тревога. Она чувствовала, что за молчанием Мустафы и нежеланием кого-либо видеть, что не было на него похоже, скрывалось что-то… Но было и еще кое-что. Госпожа попросила детей не говорить о нападении разбойников, и лишь когда госпожи и шехзаде отправились отдыхать, Фетхийе рассказала Баязеду о случившемся. Он пришел в ужасающую ярость, и только слова Фетхийе о том, что расследование этого поручено Ташлыджалы и Атмадже немного успокоили его. Однако Баязед не собирался бездействовать.       — Я отправлюсь с ними и разыщу этих предателей, — сказал он. — Никто не уйдет от расплаты!       — Баязед, меня всегда и восхищала, и пугала твоя отвага. Прошу, только не подвергай себя опасности. Я уверена, что все образуется.       — Образуется, — сказал шехзаде и, придвинувшись ближе, крепко обнял Фетхийе.       Она прижалась к его плечу и закрыла глаза. Тревога почти отпустила ее, но не окончательно. И внезапно она кое о чем вспомнила…       — Баязед, мне нужно поговорить с Ташлыджалы, — сказала Фетхийе, подняв голову и взглянув на шехзаде. — Я вспомнила о том, что после нападения… на дороге я заметила, когда мы уезжали во дворец, что-то поблескивало золотистым. Возможно, это потерял кто-то из нападавших. Думаю, это будет полезным при поисках.       — Очень хорошо, Фетхийе, это натолкнет нас на след. Что ты видела?       — Брошку или запонку… что-то вроде этого.       Встав с подушек, Фетхийе поправила платье и мягко улыбнулась Баязеду:       — Я скоро вернусь.       Шехзаде кивнул ей.       Фетхийе отправилась к Ташлыджалы. Занимая теперь должность хранителя покоев султана, вместо прежнего аги, ушедшего на покой, он редко покидал свою комнату, и потому Фетхийе не пришлось ждать его. Кратко рассказав о том, что вспомнила, она уже собралась уходить, но ее взгляд упал на дверь, соединявшую султанские покои с комнатой хранителя.       — Ташлыджалы, скажи мне… Там, в дороге, что-то произошло? — спросила она.       — Госпожа, вам не о чем тревожиться, — успокоил ее Яхья-бей. — Но сейчас повелитель никого не желает видеть. Вам лучше вернуться к себе.       — Это молчание не похоже на него.       — Последние события расстроили всех. Причина в этом, — сказал Ташлыджалы.       Фетхийе внимательно взглянула на него. Еще несколько мгновений она смотрела ему в глаза, а после кивнула и, поблагодарив, вышла в коридор.       Пройдя несколько шагов в сторону гарема, госпожа вновь остановилась и огляделась. За дверями султанских покоев было тихо. И в коридоре стояла та же гнетущая тишина… Такая, что было слышно потрескивание пламени в факелах на мраморных стенах. Стражники походили на статуи, стоя в безмолвии. И Фетхийе решительно подошла к покоям султана.       — Доложите обо мне, — велела она стражникам.       — Госпожа, повелитель распорядился никого не пускать, — ответил один из них.       — Я пришла поговорить. Это важно, — упорно продолжала Фетхийе.       — Мне жаль, госпожа, но я не могу впустить вас.       Она нахмурилась:       — Я приказываю! Если ослушаешься меня, то я сообщу хранителю покоев, и ты будешь отчитываться перед ним за то, что перечишь мне! Откройте двери и доложите о моем приходе.       Стражник медленно поклонился и скрылся за дверями.       Через несколько мгновений он вернулся и почтительно проговорил:       — Повелитель ждет, госпожа.       Фетхийе вошла в покои.       Мустафа стоял в середине комнаты. Его лицо было хмуро и в тусклом сиянии свечей казалось уставшим сильнее обычного.       — В чем дело, Фетхийе? — сурово спросил он. — Ты не слышала, что сказала тебе стража?       — Прошу прощения, — поклонилась госпожа. — Я не могу избавиться от чувства, что здесь что-то не так. Мустафа, — она подняла голову, и ее голос стал тише: — прошу, расскажи мне. Что на самом деле произошло в дороге?       — Опасности нет, Фетхийе, — ответил он. — И Баязед наконец здесь, слава Всевышнему. Иди в свои покои. Я очень устал.       Сказав это, он повернулся к ней спиной. Фетхийе сделала шаг к двери. Она уже занесла руку, чтобы постучать, однако что-то неуловимое остановило ее.       Подойдя к султану ближе, госпожа нахмурилась и, мягко коснувшись ладонью его спины, произнесла:       — Мустафа, я должна знать.       Он поморщился и вздрогнул. Убрав ладонь, Фетхийе растерянно взглянула на нее и отступила на шаг: там, где она дотронулась до спины, медленно расплылось красное пятно.       — Муст…       Не дав ей договорить, он расстегнул пуговицы на кафтане и приспустил его. Взору Фетхийе открылась страшная картина, и она прижала руки ко рту, чтобы не закричать от ужаса. На спине Мустафы темнели многочисленные порезы и раны, перевязанные тонкими холщевыми отрезами ткани, которые из белых превратились в багровые. Ран было много, и они обвивали его спину и поясницу, словно змеи…       — О Всевышний Милосердный… Нужно скорее позвать лекаря!       Фетхийе повернулась к двери, но Мустафа удержал ее за руку.       — Атмаджа обработал раны, лекарь не нужен. Кроме того, если сюда придет он, то о том, что я ранен, станет известно всему дворцу, а я не хочу волновать Михринису, других госпожей и шехзаде.       — Атмаджа воин, а не лекарь. Нужно…       — Фетхийе, — проговорил Мустафа, накидывая на плечи кафтан, что отозвалось в его плечах и спине новой волной боли. — Иди в свои покои, а я позову слуг, чтобы промыть раны.       Она решительно покачала головой:       — Я останусь здесь. Чтобы об этом точно не узнали, слуги не должны видеть раны. Я их промою, но если станет хуже, то лекарь обязательно должен осмотреть.       Мустафа подошел к кровати. Сев на нее, он принялся расстегивать пуговицы на кафтане, а Фетхийе велела стражникам принести чистые отрезы ткани и теплую воду.       Когда они все принесли, госпожа села на кровать позади Мустафы и стала осторожно снимать повязки с его спины. Он снова поморщился и шумно выдохнул. Фетхийе старалась причинить ему как можно меньше боли.       Наконец, окровавленные повязки были сняты и мягко опустились на пол у ног Фетхийе. Вздохнув, она подтянула к локтям атласные рукава платья и окунула один из отрезов чистой ткани, которые слуги положили на кровать, в воду. Слегка отжав его, она мягко коснулась раны возле плеча Мустафы и промокнула ее. Ткань окрасилась кровью. Снова окунув ее в воду, Фетхийе вновь сжала отрез между пальцами и поднесла его к следующей ране.       Тщательно проходя каждый порез, госпожа почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Смотря на спину Мустафы, которая благодаря промывке уже не напоминала кровавое месиво, Фетхийе судорожно вздохнула и сжала губы в тонкую линию. Раны расплывались перед ее глазами, а сердце с каждой минутой стучало сильнее. Но дело было не в том, что ей был неприятен вид крови и ран. Она думала сейчас о другом. Внезапное нападение, исчезновение шехзаде, теперь раны, а ведь… если бы Мустафа не поехал за ним, то на его месте мог быть Баязед… И эти раны и кровь… Ведь он же мог, не приведи Всевышний, погибнуть там… На глаза Фетхийе навернулись слезы. Ее ужасала мысль о том, что это могло случиться. Рука Фетхийе налилась свинцовой тяжестью, и, хотя оставалось промыть последнюю рану, ей стало так тяжело сдвинуть ее с места, что она уронила руку на колени и опустила голову.       — Фетхийе.       Она продолжала смотреть в одну точку.       — Фетхийе, ты в порядке? — спросил Мустафа.       Госпожа тряхнула головой и, с трудом подняв руку, провела тканью по последней ране.       — Да. Я заканчиваю, — ответила она.       Подняв с пола снятые повязки, Фетхийе положила их в медную чашу с красной от крови водой. Через пару мгновений там же оказалась и ткань, которой она промывала раны.       Госпожа слезла с кровати и привстала на цыпочки. Взяв с кровати сухие отрезы ткани, она перебинтовала ими спину Мустафы и закрепила их на пояснице. Подняв кафтан за воротник, Фетхийе осторожно помогла надеть его. Когда ее тонкие пальцы скользнули по обнаженному плечу, Мустафа накрыл ее руку ладонью и слегка сжал. Фетхийе замерла.       — Те люди, что напали на нас… Они появились внезапно, словно выросли из-под земли. Мы с большим трудом отбились, и они исчезли почти мгновенно. Если бы не ранение, я бы продолжил поиски Баязеда. В тот час я думал о том, что мы можем отыскать лишь его тело. Слава Всевышнему, все обошлось. Но никому не говори о ранении, — тихо произнес он, продолжая удерживать ее за руку.       Фетхийе кивнула. Мустафа опустил руку, поправил воротник и принялся застегивать пуговицы.       Госпожа взяла чашу и, поклонившись, медленно направилась к выходу из покоев. Когда до него осталась всего пара шагов, двери распахнулись. От неожиданности Фетхийе вздрогнула, Мустафа быстро повернулся к входу. На пороге стояла Михриниса Султан.