Синеглазый

Вован бесится, конечно, как полный дурак, стоит рыжему появиться. Бегает по комнате, рычит, просит открыть дверь на балкон, чтобы положить конец этому насмехательству. Темные блестящие глаза будто говорят — почему я, чистокровный немец с родословной лучше половины этого города, должен терпеть наглость и непорядочность какой-то драной советской шапки на четырех ножках? Я увожу Вована из комнаты, открываю дверь балкона и смотрю на сидящего на перилах кота, который на них помещается величественно, как шапочка гриба на тонкой ножке. Если бы этаж был выше второго, это бы было опасно, а так — пусть сидит, все равно он плевал прямо с перил на меня и мое мнение вместе с Вованом. Он гуляет сам по себе от своего балкона — соседского — к нам. — Опять ты? — спрашиваю, а кот морщит усатую харю с таким видом, будто видит кусок собачьего говна, а не владельца балкона, на котором он, между прочим, прохлаждается. Прямо Гагры тут у него личные. — Вот как выпущу своего зверя, так и раздумаешь тут тусить. Специально его бесишь, да? Коту похер. Он греется на солнце и косится на меня как на досаждающее, но недостойное его внимания препятствие к дневному отдыху. Как будто он за день так сильно перетрудился, что ему надо отдыхать. Я вот точно бы с удовольствием отдохнул, выспался за весь месяц, но не могу — ночные смены не позволяют. Ухожу в восемь вечера, прихожу в шесть утра, поэтому даже не в курсе, кому принадлежит это сокровище в оранжевую полоску. Они с хозяином въехали месяц назад, а я того даже не видел ни разу. Однако каждый вечер вижу парня, который выходит из машины на парковке, когда я выползаю из подъезда. Не парень, а просто… Короче, один раз увидишь, а представлять во время дрочки, хоть и со стыдом, будешь еще несколько месяцев. Ну такой, сука, красивый, слов нет: одни возвратно-поступательные движения по вечерам. Спортивный, высокий, фигуристый, глаза синие-синие, таких не бывает, как у него, а вот лицо такое, что подходить ближе не хочется совсем. Мальчик, так скажем, не моего вообще полета, он как сокол в небе, а я как жаба в камышах. Он как рыжий, излучающий вайбы богемного существования, а я как Вован, который иногда жрет всякую херню из мусорки, если не уследить. Ну куда мне подкатывать к такому? Стрем, короче. Я человек простой, звезд с неба не хватаю, только любуюсь. А этот, синеглазый, на меня тоже смотрит каждый раз так, что хочется быстрее с его глаз убраться. Как будто я весь подъезд порчу своим присутствием. На заводе я ебашу, если чё. А сегодня он мне с утра попался, хер знает, откуда шел в такое время, теперь наоборот получилось — я ему навстречу, а он из подъезда. Я пешком пять кварталов, быстро шагал, вспотел, футболку снял, в одной джинсовке на голое тело иду — вот так хорошо. Сигарету закурил, стою дымлю у подъезда, как тут этот, синеглазый… Никогда еще на меня с таким отвращением не пялились. Короче, день хуйня. Пришел, помылся, пожрал, выгулял Вована, спать лег, а вечером опять приперся рыжий и начал доставать собаку. — Все, заебал, — говорю я, сгребая кота с перил. Вован, конечно, знатно удивляется, когда захожу с котом, даже лаять перестает, давится на полуслове, но я иду дальше. Кот лежит на мне как манто, как будто так и надо, как будто он бесплатное такси вызвал, чтоб его обратно до дома доставили. Когда открывается соседская дверь, он стекает на пол и просачивается в квартиру, а я вылупляюсь на синеглазого. — Кот твой, — говорю. — Заебал. Синеглазый, глядя на меня в одних трусах, как-то странно суетится, поправляя футболку и со своим вот этим сучистым лицом вдруг произносит ангельским голосом: — Извините, не знаю, как он успевает на балкон выскочить, я, вроде, закрываю всегда, но там задвижка поломана… — Щас шуруповерт возьму и приду, — говорю я, и синеглазый хлопает ресницами быстро-быстро, как будто штормовое щас объявят. Если б я знал, что это он мой сосед… Не, не так — знал бы, что он только с виду такой инстаграмный, то раньше б подкатил. Ну лицо у человека такое, что поделаешь? Прямо как морда у рыжего.