Сальвия

– Девочка моя… Из-за надвигавшихся туч свет Эйлера был тусклым, но почему-то всё равно слепил. Он золотил многочисленные балконы – Джугин, как и любая индустриальная столица, отличался плотной многоэтажной застройкой, – и на его фоне терялись тросы проводов. Свет золотил веки изнутри. От этого в голове разливалась приятная пустота; пустота смешивалась с теплом. Она расслабила пальцы, отпуская снятый шлем. Шлем треснул о плиты посадочной площадки, блеснув креплениями, и откатился в лужу крови – туда, где валялся брошенный мономолекулярный меч. Датчики истерично замигали, сигнализируя о повреждениях – «Цербер» пичкал улучшениями не только своих людей. Перегруженные модификациями, они становились ломкими и хрупкими. Пусть и смертоносными. Она подняла руку, чтобы стереть с шеи и из-под носа пот, но только размазала по коже липкие кровавые следы, оставшиеся на перчатке. – Моя девочка, – обеспокоенно сказала она, отворачиваясь от звезды и смотря под ноги. Она опустилась и, осторожно подняв тело, переложила его головой на свои колени. Она бережно гладила изуродованное, потемневшее лицо. Ей хотелось бы делать это своими собственными пальцами – такими же чёрными, будто покрытыми трупными пятнами, – но снять перчатки брони было не так просто, как шлем. Она убаюкивала переломанное тело, обхватывала ладонью оголившийся, в остатках истончившихся белёсых волос, череп и улыбалась, целуя распахнутые глаза прямо в их ярко-синюю оболочку, оставляя на них кровавые отпечатки. Наконец-то ей стало спокойно. Она так давно не слышала тишины. * * * – Чего тебе? – спросила Шона. На Сальвию она не смотрела: она положила на прозрачный плексигласовый поднос большую тарелку с греческим салатом, ещё одну – с липким рисом и пахнувшим острым мясом гуляшом, водрузила два стакана с горячим ягодным морсом и прихватила из большой коробки пригоршню конфет – и при этом она уже что-то жевала. Сальвия передвигала свой поднос следом за ней. Шона всегда много и с удовольствием ела – Сальвия полагала, это был пережиток её альянсовского прошлого. Привыкшая к сухим, в лучшем случае разводным пайкам, синтезированному мясу, серому и безвкусному питательному пюре настоящую и вкусную еду Шона даже спустя пять или шесть лет службы воспринимала не как должное, а как временное и очень удачное пиршество, которым непременно нужно насладиться сполна. «Цербер» заботился о своих людях. Сальвии почти никогда ничего не хотелось. Но в «Цербере» также дотошно следили за питанием бойцов: что они едят, сколько раз, каких витаминов и веществ им не хватает; а потом какой-нибудь младший помощник среднего научного сотрудника тыкал в лицо сводной таблицей и пичкал, пичкал таблетками сверх прописанного индивидуально подобранным курсом. Интересоваться, что именно она пьёт, Сальвия перестала почти сразу, и это всех устроило: больше не было тразодона, домперидона, холина, метионина, витаминов В7, В11 и В13 и тримипрамина-и; были средняя белая таблетка, большая белая таблетка, россыпь шариков и маленькая розоватая капсула. Но чем больше становилось лекарств, тем тревожнее было Сальвии, а потому она запихивала в себя еду через не хочу, через наступавшее почти сразу пресыщение и через тошноту. – Я… я хотела тебя поблагодарить, – неуверенно начала Сальвия, подкладывая на свой поднос к салату ещё и миску с бульоном. – Хорошо, – ответила Шона и, подхватив поднос, направилась к крайнему столу. Сальвия не поняла, что в этом было хорошего, а потому пошла следом. По пути она спешно опустила руку в коробку с конфетами, загребая столько, сколько влезало в растопыренную ладонь: сладкое помогало ей есть. – Я хотела сказать, – Сальвия села напротив Шоны, – хотела сказать, что… Шона жевала. Она жевала негромко и аккуратно, но Сальвия почему-то слышала это спокойное перемалывание пищи похожим на перестук деревяшек на ветру, как мерное вспахивание зубцами каменистой земли, жужжание газонокосилки, клёкот трещоток, треск, клёкот, треск… Сальвия на секунду закрыла глаза, и шум прекратился. – Что действительно тебе благодарна, – закончила она. – Я была бы мертва, если бы не ты. – Пожалуйста, – хмыкнула Шона. – Я просто делала свою работу. Сальвия смотрела на то, с каким аппетитом Шона уплетает свой рис с гуляшом, и это придало ей сил залпом выпить свой бульон, после чего она заела его тремя конфетами. – Ты хорошо стреляешь, – сказала Сальвия, утерев жирные от бульона губы. Она не сразу успела заметить врага и едва почувствовала опасность, а в следующий момент уже ловко отскочила, широко и резко взмахнув мечом. Из разрубленной пополам вздувшейся туши начали вываливаться кишки вперемешку с какими-то трубками, а сам каннибал завалился на колени и смачно шлёпнулся рожей в пол. Датчики движения её костюма сработали только сейчас, назойливо въедаясь в нервы, а тепловые сенсоры по-прежнему молчали. Но к тому времени, как мономолекулярный клинок коснулся врага, тот уже был мёртв. Сальвия увидела тёмные, почти чёрные, витки мозга в простреленной дыре, а потом подняла голову: на дальнем балконе мелькнул красный отсвет прицела. Мстителя звали Шеннон Шор, но все называли её Шона. – Хорошо стреляю – это не те слова, девочка, – Шона наконец посмотрела на неё. У неё были очень, очень тёмные глаза – почти чёрные. Сальвия несмело улыбнулась. – Два года армии ВКС. Восемь лет службы и боевых операций. В двадцать семь – полшага до звания майора. И ещё шесть лет в «Цербере». Я была рождена для того, чтобы быть снайпером. Так что я отлично стреляю. Шона не хвасталась – она излагала факты. Сальвии показалось, что она даже не гордилась тем, что говорила: она будто буднично перечисляла, что съела на завтрак. Сальвия на её месте гордилась бы. А ещё Шона говорила твёрдо и даже жёстко, будто каждой фразой отрывисто жала на спусковой крючок – Сальвии это нравилось. – Нам повезло, что мы были на фортунском блокпосте, а не на Марсе – на Марсе, говорят… – Ты давно тут? – прервала её Шона. – В «Цербере»? – уточнила Сальвия. Резкая смена разговора всегда сбивала её с толку, заставляла медленнее соображать. – Да. – Почти… да, почти два года, – большую часть этого времени она была подопытным и практически оказалась заперта в четырёх стенах, почти не имея возможности общаться с кем-то, кроме докторов. И только полгода назад стала бойцом, участвующим в операциях. – Так вот запомни, девочка, – Шона наклонилась к ней ближе и понизила голос. – «Цербер» – это не университет, в котором между парами можно потрепаться с подружками за жизнь. Если здесь что-то говорят – значит, это приказ. Приказы не обсуждаются. Если не приказ – значит, стратегическая информация. Стратегическая информация уточняется. Если и это нет, но ты что-то узнала – значит, тебя проверяют, и надо молчать. Если не проверяют – значит, тебе случайно стали известны чьи-то секреты, и тогда тем более нужно молчать. Каждую резкую реплику Шона сопровождала ударом ложки по столу. Заметив это, она отложила ложку в сторону. – Мой тебе совет: делай, что тебе велят. Не слушай тех, кто начинает общение со слов «знаешь, говорят», – она передразнила Сальвию. – А главное: заткнись и ешь свой суп. Шона откинулась на стуле, допивая морс из первого стакана, и щёлкнула пластиковым контейнером первой конфеты. Сальвия уставилась в стол и послушно схватила свою тарелку, забыв, что она уже пуста. Как ни обидно было это признавать, в словах Шоны был смысл: в «Цербере» следили везде и за всем, каждая сторона жизни контролировалась специалистами – от связистов до психотерапевтов. Но она всё равно была не права. Шона до сих пор жила так, будто была старшим лейтенантом Шор – или кто там идёт по званию до майора. Она была слишком солдатом, а в «Цербере» все были – бойцы. В крайнем случае – боевые единицы. Сальвия скривила уголки губ, чувствуя, как заурчало у неё в заболевшем животе. Вечером опять будет крутить отяжелевший желудок, а ведь ей предстоит калибровка индивидуального костюма и считывание информации с экспериментальных имплантатов. – Сальвия. Она вздрогнула так резко, что плеснул морс в её стакане, и неуверенно подняла глаза. Она не знала, что Шоне было известно её имя. – Что у тебя с языком? – неожиданно спросила Шона. – Покажи. Сальвия отрешённо скользнула взглядом по другим посетителям столовой, размышляя, что с ним может быть не так. Она сделала глоток, прополоскала рот и только после этого высунула язык едва за пределы нижней губы. Шона уставилась на неё, коротко бросила «показалось» и, быстро осушив второй стакан, направилась к выходу. – Эй, подожди, – Сальвия не решилась ухватить её за руку, поэтому только мягко мазнула пальцами по воздуху. – Меня это не интересует, – совершенно равнодушно сообщила Шона. – Что? – не поняла Сальвия. – Девочки. Такие девочки, как ты, меня не интересуют. Сальвия осталась сидеть за крайним столом, смотря в удаляющуюся спину Шоны. Чем, интересно, она могла натолкнуть её на такое странное предположение? Чем, интересно? Чем… * * * – Мисс Солес, – настойчиво повторил вежливый голос. – А? Сальвия открыла глаза. Она почувствовала, как от ярчайшего света сокращается микроскопическая мышца в радужке, сужая зрачок. Она даже услышала сопровождавший сжатие тихий шорох, будто кто-то погружал палку в мокрый песок. Ш-ш-ш… Сальвия часто заморгала, смахивая слёзы. – Вы заснули, мисс Солес, – мягко сказала доктор Кайто. – Прямо во время сеанса. У вас проблемы со сном? У Сальвии были проблемы со сном. Её бессонница была чёрного цвета, её пасть была узкой линией, и, когда она разевала рот, внутри поблёскивали два ряда острейших, похожих на когти зубов. У неё не было глаз, но всё тело было её глазом, поэтому она без труда находила сжавшуюся на кровати Сальвию и вгрызалась ей в тело, заставляя судорожно всхлипывать. Бессонница начинала с пяток, покусывая их, заглатывала голень, и вот уже Сальвия оказывалась в угольной пасти по пояс, и из прокушенного пупка текла красная-красная-красная кровь. От ужаса Сальвию начинало тошнить. Потом бессонница догрызала её всю, до конца, пережёвывала волосы, и Сальвия, упокоившись на её языке, в темноте и сырости, могла ненадолго заснуть. А потом всё начиналось по новой. Иногда бессонница прикидывалась Шоной. Лже-Шона подходила к Сальвии, улыбалась, и из её рта, ушей и глаз тянулись острые чёрные щупальца. В такие моменты её спасала настоящая Шона, простреливая и жуткие глазницы своего двойника, и его искажённый рот, попадая прямо в нёбный язычок. Шона опиралась локтем на винтовку, как герой из голофильма, и Сальвия тянула к ней руки, обнимала её, прижималась заплаканным лицом к её плечу. Шона целовала её в веки – почему-то от этого простого, обыденного жеста её охватывало такое возбуждение, что подкашивались ноги, – а потом в губы и уходила. Конечно, она тоже была ненастоящей. Шона всего лишь снилась Сальвии. – Вас что-то беспокоит? Шо-она. Не то чтобы Сальвию действительно это волновало, но сейчас она заснула прямо в кресле у психиатра. Кресло было удобным, кожаным, белого цвета – Сальвия думала, что именно его цвет отогнал её вечного зубастого стража, – и она полетела на нём вниз, как на лифте, и у неё даже сердце замерло, ёкнув, и поджалось куда-то к горлу, и забилось вместо голосовых связок. Потом она остановилась, и блестящая дверь перед ней разъехалась. Почти всё вокруг было чёрно-белым. Сальвия увидела коридор. Розоватые стенки коридора пульсировали, и, прикоснувшись к покрытой испариной поверхности, Сальвия поняла, что он дышал. Она услышала его тревожные, хриплые звуки – с-с-с, а потом – ш-ш-ш. С-с-с. Ш-ш-ш. Сальвии стало жутко. Она почувствовала головокружение, ей показалось, что она сейчас упадёт; она посмотрела на свои ноги и увидела, что ступни уехали в мягкий, липкий пол, и над поверхностью остались торчать лишь обглоданные им горячие косточки. Сальвия захныкала от беспомощности, а потом осознала, что этот звук издавала не она. Хныканье было детским и страшным от того, с какой безнадёжностью звучало. Оно имело фактуру снега и цвет голоэкранных помех. Сальвия подняла руки, закрывая глаза, и услышала звон цепей, лёгкий, как колокольчики. Стены запульсировали сильнее; сквозь пальцы она увидела девочку. Девочка стояла в пятнадцати футах от неё, голая, сгорбившаяся. От её затылка по шее и вдоль позвоночника до лопаток тянулся разрез, кровь из которого стекала девочке между ягодиц. – С-с-сальвия… Послышался мелкий-мелкий перестук, стены задышали жаром; девочка посмотрела наверх и закрылась руками от падавших на неё конфет. Сальвия хотела закричать, но собственное сердце по-прежнему колотилось как бешеное у неё в горле. Она сделала усилие и проглотила его, и тогда ещё одно сердце упало девочке на голову. И ни на секунду Сальвия не осознавала, что спит. – Нет, доктор, – прошелестела Сальвия, протирая всё ещё слезившиеся глаза. – Меня ничего больше не беспокоит, – добавила она, чувствуя, как пристальный взгляд доктора Кайто прожигает в её голове дыры. – Хорошо, мисс Солес, – доктор простучала по клавиатуре своего терминала. Наверняка добавляла новую информацию в личное дело Сальвии. – В связи с последними модификациями вашего тела для проверки психоэмоционального состояния и соответствия его вашему психологическому портрету я вынуждена задать вам ряд стандартных вопросов. Вы их уже слышали. Постарайтесь отвечать на них честно и не раздумывая. Вы готовы? Сальвия кивнула, откидываясь на спинку кресла. – Ваше имя? – начала доктор Кайто. – Сальвия. – Ваше полное имя, мисс. – Сальвия Солес. – Где вы родились? – На Беннинге. – Сколько вам полных лет? – Двадцать пять. – Были ли у вас хронические заболевания? – Нет. – Есть ли у вас живые родственники? – Отец и старший брат. – Имели ли они связи с организацией? – Нет. – Им известно о вашей работе? – Да. – Им известно о вашем местоположении? – Нет. Сальвия представляла, как с каждым ответом из её рта выпадает пёстрый камешек, гладкий, как галька, и булькает в чистую прозрачную воду. Да – бульк. Нет – бульк. – Хорошо, мисс Солес, – доктор снова легко и неслышно простучала по клавиатуре, и каждое прикосновение её пальцев к голографическим клавишам отзывалось уколами в теле Сальвии. – Вы скучаете по ним? – Да. – У вас есть друзья в «Цербере»? – Нет. – Вы чувствуете себя одинокой? – Да. – Почему вы пошли работать на «Цербер»? Камешки выстроились пирамидой; нижние подпирали верхние, но самый первый был таким большим, что застрял в горле. – Мисс Солес, – мягко сказала доктор Кайто. – Вы обещали не задумываться. Здесь нет правильного ответа; вас никто не будет осуждать. Сальвия никогда не разделяла идеалов «Цербера» до конца, всей душой. Она заставила себя поверить в то, что человечество действительно заслуживает большего – на самом деле так думали все, даже дипломаты до мозга костей из Совета Альянса – особенно они. Поверить в то, что для этого им нужно убивать представителей других рас, оказалось сложнее – но, в конечном счёте, если отбросить привитое общественной моралью чувство жалости, Сальвии было всё равно. Интересно, а как на этот вопрос отвечала Шона? Камешки превратились в мыльные пузыри и полопались. – Почему вы пошли работать на «Цербер», мисс Солес? – Из-за денег. – Хорошо. Я полагаю, вы готовы к последней стадии нашего эксперимента? – Да. – Вы помните о моей просьбе? – Да. Шо… Шеннон Шор. Моя рекомендация – Шеннон Шор. – Знакомое имя, – доктор согласно кивнула, а потом впервые за всё время пребывания Сальвии в её кабинете лукаво сверкнула глазами, двумя нажатиями на терминал отключая записывающую камеру. – Мисс Солес, вы ведь уже были на медосмотре? – Да. – Мой вопрос носит неофициальный характер и в протокол вноситься не будет. Он послужит только удовлетворению моего любопытства. Сальвия улыбнулась. – Спрашивайте. – Вы заметили какие-нибудь физиологические изменения? – У меня посерел язык, – сказала Сальвия, не находя причин темнить. Отсутствие съёмки её расслабило. Она вспомнила, как высунула в тот день язык перед зеркалом, удерживая кончик пальцами, и поскребла ногтями странный налёт. Она подумала, что это последствия нарушения питания или следствия возможной передозировки, но потом ей сообщили, что это проявление побочных эффектов новых, экспериментальных имплантатов, и она успокоилась. – И появились большие пятна на боках, как будто синяки, – эти пятна Сальвию напугали: они выглядели так, будто кто-то схватил её огромной ручищей. – И то же самое на стопах. – Интересно… – протянула доктор и ослепительно улыбнулась. – Спасибо. На сегодня всё. Завтра в девять утра у вас операция. Вы ведь уже предоставили электронную подпись? – она заглянула в терминал. – Да, с самого начала, – ответила Сальвия, поднимаясь с кресла. – Приятно, что вы так нам доверяете, – снова улыбнулась доктор Кайто. Её оклик застал Сальвию на пороге. – А, и… Мы пропишем вам дополнительную дозу тримипрамина-и. Хорошо? Сальвия послушно кивнула. * * * Сальвия нашла Шону в зоне рекреации. Это было не сложно: на базе было немного мест, в которых бойцы могли находиться вне заданий. Столовая – но столовая по расписанию, – собственная комната, огромный спортзал, симуляторная (тоже по расписанию) и вот зона рекреации. Сальвия предпочитала информационный зал, потому что в нём было тихо. Ещё там было окно. На базе было мало окон – всего пара огромных смотровых витрин со страшной чернотой космоса за ними, – и одна из них как раз в информационке. Сальвия предполагала, что окон может быть больше – в каких-нибудь закрытых зонах. В «Цербере» было много мест, куда позволялось проходить только с пропуском четвёртого уровня или выше. У самой Сальвии был третий – но он открывал ей доступ только в те самые экспериментальные лаборатории, в которых она проводила половину своего времени: проходя тесты, сдавая нормативы, неподвижно стоя под сканерами докторских инструментронов, считывающих показатели её тела. Изменился ли пульс. Каково давление. Нет ли мутации мышц. В информационном зале Сальвия садилась у самой этой витрины. Она забиралась в кресло с ногами, подносила для идентификации запястье и пальцы к сенсорам терминала и принималась читать. У неё не было предпочтений: она читала всё подряд, что первым попадалось на глаза. Тем более долго скользить взглядом по строчкам она не могла: монотонность занятия вводила её в транс, она теряла нить повествования и проваливалась в собственные размышления. Из которых её выдёргивало громкое, металлическое эхо – и это эхо было единственным, что не нравилось Сальвии в информационке. Шона смотрела, как играют в голографические шахматы инженер и пилот Атласа. Шона сидела рядом с ними верхом на стуле, развернув его; её руки были сложены на спинке. Сальвия задумчиво потёрла новое тёмное пятно на подбородке и поняла, что с такого расстояния она до Шоны не докричится – да ей и не хотелось: она не любила привлекать внимание. Она принялась пробираться меж других отдыхающих к компании. – Ты вроде как просасываешь, – услышала она хмыканье Шоны. Сальвия подошла к ней со спины. Пока она раздумывала, что будет лучше: тихо подозвать её или потрясти за плечо, на неё обратил внимание один из игроков, оборвав разговор и кивнув в её сторону – это был Ричард Родри, если Сальвия не ошибалась: он был пилотом Атласа. А второго звали Ши Лин, это Сальвия помнила точно. Он был одним из самых первых участников новой программы: он и ещё двое подписали договор сразу после того, как эксперимент с Сальвией прошёл успешно. У Ши Лина очень чёткими, сочными багровыми линиями выделялись вены на шее, и эти следы сползали под ворот церберовской формы. Сальвии были хорошо знакомы эти пятна. Ши Лин вскользь пробежался взглядом по её лицу, и она увидела, что у него жуткие иссиня-чёрные веки. Так, наверное, должны были выглядеть подглазья от годового недосыпа. Интересно, подумала Сальвия, а у неё? Шона повернула голову. – Чего? – спросила Шона. Сальвии показалось, она была недовольна. – Можно с тобой поговорить, – попросила Сальвия. – Пожалуйста? – Продолжайте тут без меня, – бросила Шона, поднимаясь. – Я скоро вернусь. Ну? Что ты так упорно хочешь от меня, девочка? – спросила она, когда они с Сальвией вышли в прохладный, хорошо вентилируемый коридор. – Я хотела спросить это ещё позавчера в столовой, – неуверенно начала Сальвия. – Ты ведь знаешь про эксперимент? – Нет, – резко ответила Шона, не глядя на неё. – Я знаю, что он проводится. Иначе бы ноги моей не было на этой базе. И это – всё. Шона как будто обращалась к кому-то другому. Не к Сальвии. Сальвия облизнула губы. – Доктора довольны моими показателями. Завтра у меня будет последняя операция. Они говорят, что новые имплантаты после небольшой корректировки можно будет установить всем, начиная с самых лучших бойцов. Доктор Кайто предложила мне выбрать кого-нибудь и пореком… – Я поняла, к чему ты клонишь, – прервала её Шона. – Знаешь, что. Я уже напичкана имплантатами по самое не могу. Первый же толковый техник перегрузит меня так, что я останусь валяться на поле боя перекрученной тушкой. Так что – нет. – В моём теле их ещё больше, – осторожно возразила Сальвия. Шона была едва ли выше её, но она всё равно нависала, давила сверху. Сальвия мысленно сжалась, буравя взглядом жёлтую нашивку на плече Шоны. – А ведь я ближник… – Новые имплантаты обеспечат меня тактической маскировкой? – Нет, конечно. – Дадут мне дополнительную батарею щитов? Я имею в виду больше, чем «кот насрал», – уточнила Шона. – Нет… – Может быть, в результате операции у меня в руке тоже окажется дезинтегратор? – Шона вздохнула. – Видимо, я тебе нравлюсь, девочка. И ты хочешь сделать как лучше. Но мне будет лучше в числе прочих мстителей прикрывать вас, фантомов. Сидеть в укрытиях с табельными «Хищниками» и снимать всех, кто представляет для вас и боевых инженеров угрозу. С этим я и без того справляюсь. Сальвия прикусила губу. Наверное, Шона была права. Но ведь она уже… – А тебе, – неожиданно продолжила Шона, буравя её своими чёрными глазищами, отчего Сальвии стало совсем неуютно, – недостаточно того, что ты уже лучший фантом всей этой грёбаной программы? Сальвия покачала головой. – Лучших рекомендуют самому Призраку. Или отправляют кому-то из его приближённых или помощников… – Ты тоже этого хочешь? Сальвия не знала, чего она хочет. За эти два года она уже заработала столько, сколько требовалось брату для всех его операций. И для обеспеченной жизни для них на ближайшее время, если бы отец вдруг потерял работу. Но даже зная это, она всё равно не хотела уходить. Может быть, дело было в том, что здесь она могла кому-то пригодиться. Может, в том, что здесь хорошо кормили. Сальвии вспомнился виноград. После первой операции ей принесли виноград. Она не знала, был ли он настоящим, потому что вообще никогда его не пробовала – никакого. Тёмные ягоды скрывали под собой такую же тёмную мякоть, сладкую и терпковатую. Вкус был… просто божественным. Сальвия перестала аккуратно отщипывать виноград с кисти – она отрывала ягоды, засовывала их по три штуки, глотала, не успевая прожёвывать. Кожица лопалась под напором зубов, наполняя рот обильным пьянящим соком. Это был, кажется, единственный раз, когда Сальвия ела с таким удовольствием. – За соглашение на непредусмотренные контрактом операции… – Ты хочешь сказать: за соглашение быть подопытной, – фыркнула Шона. – …и заключение дополнительного договора, – выкрутилась Сальвия, – выплачивается премия. – Мне не нужны деньги, – равнодушно бросила Шона. – Тогда зачем ты пошла в «Цербер»? – вырвалось у Сальвии. Шона припечатала её к месту пристальным взглядом. – Всё, что мне было надо от «Цербера», я уже получила. А из-за тебя и таких, как ты, мы занимаемся какой-то хернёй, – сказала она, свернув глазами. – Безвылазно торчим на базе, ожидая, пока у половины отряда приживутся очередные хвалёные имплантаты. Вместо того чтобы принимать участие в боевых операциях. То, ради чего мы и заключали все эти контракты. Сальвия знала, что Шона снова была не права. В её договоре значилось предоставление своего тела для проведения операций и полный отказ от претензий. И только в дополнительном соглашении – пункт о ведении боевых действий. Хотя, наверное, она такая была одна. Она была прототипом – не самым стабильным, но очень живучим прототипом, – на котором проверяли все новые технологии перед тем, как массово внедрять их в своих бойцов. Когда Сальвии только предложили стать полноценным бойцом, она оказалась шокирована. Из неопытной, неумелой, не державшей в руках огнестрела нигде, кроме развлекательных тиров, практически девчонки хотели сделать смертоносное оружие. Это звучало как сценарий боевика. Это звучало… более чем неправдоподобно – тогда. Но в «Цербере» работали настоящие волшебники, и творить чудеса для них было обычным делом. У неё не было вообще никакой подготовки: даже её образование не подходило – кое-как полученная в геологическом университете Беннинга специальность предполагала работу в какой-нибудь тихой и отдалённой сельскохозяйственной колонии. Тот же Ши Лин был техником от бога: он и спонсируемую ВКС Альянса программу окончил со всякими грантами. Та же Шона служила в армии. А у неё за плечами было разве что гимнастическое прошлое. Сальвии нравилось заниматься спортивной гимнастикой, и она даже выигрывала конкурсы, летала на чемпионат на Землю – эта информация «Цербер» очень заинтересовала. А потом она перестала из-за серьёзного перелома, но церберовские доктора решили и эту проблему. Ей сказали, что обучат всему необходимому, но сразу предупредили, что будет невыносимо тяжело: тренироваться придётся на пределе возможностей. Больше года она безвылазно провела в лабораториях и на симуляторах, а когда вышла наконец на свою первую операцию… Это было похоже на откровение. Сальвии казалось, она занимается тем, для чего родилась – и всё будто встало на свои места. Но в первую очередь она была – как сказала Шона – подопытным. В итоге почти все бойцы отмечали то же, что чувствовала она. Повышение выносливости. Улучшение быстроты реакций. Вместе с изменениями тела и всеми этими жуткими с виду визуальными преобразованиями приходила сила, приходила ловкость – и приходило понимание того, для чего всё это делалось. «Цербер» модифицировал её – «Цербер» её улучшал. Сальвии хотелось той же ясности для Шоны. Но стоило ей снова открыть рот – и Шона её опередила: негрубо, но уверенно приложила тыльную сторону ладони к её подбородку и надавила вверх. Сальвия схлопнула губы, отмечая, что Шона задержала внимание на тёмных пятнах на её лице. Может быть, она боялась, что её тело тоже начнёт меняться? – Ты меня не расслышала? – отрезала Шона и повернулась обратно к рекреационке. – Нет. Разговор окончен. * * * Члены отряда были собраны и напряжены. «Церберу» предстояла сложная задача быстро среагировать на сигнал агента, спуститься на поверхность планеты и, действуя слаженно и эффективно, провести операцию по захвату кроганской женщины. Ожидание было изматывающим. Несколько часов до ретранслятора и почти столько же – после, стыковка с кораблём, на котором проходил сбор всего боевого состава и с которого должно было осуществляться командование, перелёт на шаттле. Всё это время Сальвия мучительно боролась с шёпотом в голове и, чтобы отвлечься, мысленно прокручивала события последней операции. Ей сообщили, что установка имплантата затронет работу мозга и будет трудной, поэтому ей сделают общий наркоз. Её положили на живот, лицом вниз. Сальвия считала до пяти, а потом до десяти, а потом до пятнадцати, почти досчитала до ста – и только потом поняла, что доктора уже начали её оперировать. «Но ведь наркоз не подействовал», – сказала Сальвия, но её никто не услышал. Доктора продолжали копошиться вокруг. Перед тем как на её коже сделали надрез, ей снова почудился звон. Кто-то стоял над ней и гремел тонкими цепями, но Сальвия не могла поднять голову и посмотреть. Её начинала охватывать паника; она дёрнулась, но фиксирующие ремни крепко её удерживали. Кто-то задышал ей в ухо, и по всему телу вскочили мелкие, неприятные мурашки. Доктора распороли её от обритого заранее затылка до лопаток вдоль позвоночника, и Сальвия услышала, как течёт кровь, и увидела, как расходятся под остриём хирургических инструментов её мышцы: будто лопаются волокна каната. С ней делали что-то не то. Сальвию будто придавило к столу, всё её тело отяжелело; она думала, что вот-вот провалится на пол, а потом и дальше, на нижние уровни, а потом продавит обшивку и вылетит в открытый космос. Она почувствовала, как трещит под её грузным телом пластик и прогибается операционный стол. Никогда ещё Сальвия не переживала столько ужаса. Когда она наконец смогла пошевелиться, рядом не было никого из хирургов – осталась только доктор Кайто. «Почему наркоз не подействовал?» – всхлипнула перепуганная Сальвия, хватаясь обеими руками за шею: на шее не осталось даже шрама. «О чём вы, мисс Солес? – вежливо ответила доктор. – Вы проспали шесть часов». «Я всё видела, – хотела сказать Сальвия. – Все эти шесть часов смерть стояла надо мной, и дышала мне в ухо, и шептала слова на странном языке, а потом она села мне на спину, и я стала такой тяжёлой…» – Готовность. Сальвия очнулась. Они прибывали на Сур’Кеш. На Сур’Кеше было красиво. Много яркой зелени и душный и влажный воздух напоминали о тропиках. На плитах пола и поручнях поблёскивали мелкие капли – наверное, недавно прошёл дождь. Сальвии всегда хотелось побывать под нормальным дождём – на Беннинге в непогоду опасно даже высовывать нос на улицу: иначе рискуешь попасть под разъедающие кислотные капли. Штурмовики зачистили третий – если считать от лабораторного – этаж многоярусного здания, освобождая место для снайперов; на этаже не было почти никого, кроме обслуживающего персонала: большинство охранников-саларианцев спустились вниз, вместе с ГОР. Следуя за мстителями, инженеры пошли ниже, устанавливать свои турели. Сальвия под тактической маскировкой пробиралась ближе к цели, слушая короткие, скупые фразы приказов в ухе. От прозвучавшего «– Шор? – На месте» ей стало спокойнее. Со стороны лаборатории раздался взрыв, сотрясший стены, – это был сигнал. Выстрел из фазового дезинтегратора, чтобы снести вражеские щиты. Размах мономолекулярным клинком, чтобы убить потерявшего прикрытие врага. Отработанная схема действовала безотказно – а «Цербер» во время операций всегда действовал сплочённо, позволяя Сальвии в паре с другими фантомами работать самостоятельно, но не забывая о прикрытии для них. Проще всего достать до плоти в сочленениях боевых костюмов, особенно между креплениями шлема и брони. Шеи у саларианцев были тонкие, как и сами саларианцы, и меч разрубал мышцы и сухожилия: за доли мгновения волокна натягивались и лопались, как тугие тросы. Этот звук напоминал Сальвии звук взрывающихся зёрен попкорна, плотный и резкий. Сенсоры предугадывали появления врага. Имплантаты работали безотказно. Её собственное тело послушно отзывалось на любое желание – ей стоило лишь подумать о том, чтобы выгнуться, отпрыгивая от замаха штыка штурмовки, как она уже была в другом месте. Ей стоило лишь подумать о том, чтобы убить врага, как клинок уже вонзался в горло, следуя её руке, и выходил концом с другой стороны шеи, разбрызгивая зелёную кровь. Сальвии нравился бой. В нём она будто возвращалась во времена своего гимнастического прошлого, но теперь ловкие прыжки, перекаты, увороты и кувырки гибкого тела делались не только и не просто для неё – они были для того, чтобы выжить, и это делало любое её отточенное или, наоборот, неловкое движение особенно острым. Они были для того, чтобы операция была завершена успешно. Шёпот в её голове отступал, великодушно скрывался в глубинах сознания Сальвии, и Сальвия чувствовала, что шёпоту бой тоже нравился. Сальвия завернула за поворот, следуя за центурионом – центурион тут же вздрогнул, когда ощутимый даже через щиты выстрел полностью снёс их. Над её плечом другой выстрел выбил из гладкой стены белую искру, оставив на поверхности пятнышко копоти, а следом – ещё один – вжих! – проскочил по её барьеру. Сальвия перекатилась, скрываясь за бортиком с растительностью, центурион шлёпнулся на пол, отползая, а три следовавших за ними штурмовика замешкались, и два из них тут же упали навзничь. – На крыше снайперы, – услышала Сальвия сообщение центуриона. Архитектура саларианского научного центра с его открытыми многоярусными балконами оставляла большой простор для действий тех, кто занял удобную точку, отстреливаясь из снайперок – но это играло на руку обеим сторонам. Мстители должны отреагировать на слова центуриона и постараться расчистить дорогу – если они ещё этого не сделали. И если они ещё живы. Барьер, которым снабжали фантомов, – удобная штука. Он прочнее, чем щиты, и, работая от батареи с нулевым элементом, действует также против кинетических ударов. Но очень быстро истощается, вынуждая оперативников отсиживаться в укрытиях. Но сейчас Сальвию спас именно он. Когда поднявшаяся на этаж группа – Сальвия поразилась её разношёрстности: человек, турианец и азари, – заметив врага, бросилась к ним, от шквального огня и удара биотикой её отшвырнуло в сторону. Но барьер защитил – а вот центурион не спасся. Через стенку затарахтела турель, и группа скрылась. – Здесь Альянс, – доложила Сальвия, замечая эмблему на броне человека – N7! – и тут же услышала приказ координатора: – Мстители – нейтрализовать. Стреляйте в человека. Но не насмерть! – добавил он. – Не вижу цель, – коротко отозвался женский голос, и Сальвия расслышала в нём Шону. – Спускаюсь. Ей нужна была подмога. Шона, конечно, не сказала об этом ничего, но Сальвия знала, что нужна. Но кроганская женщина, за которой «Цербер» отправился сюда, была совсем близко – вон она, за стенками пошатывающегося лифта, рукой подать! Сальвия замешкалась, принимая решение. Голос в её голове – не координатора, нет, личный внутренний голос Сальвии – настойчиво влез в размышления, и Сальвия, повинуясь ему, бросилась вперёд. Но лифт, искря и натужно скрипя, отправился вверх, и Сальвия, чертыхнувшись, рванула к лестнице. Она увидела Шону в чёрном костюме мстителей: времени занять удобное место не было, поэтому Шона просто высунулась из-за угла, целясь в человека в броне Альянса. Она увидела колебания воздуха от волны биотики азари, увидела, как отлетает и с хрустом шмякается о стену выгнувшееся тело, а после – безжизненно опадает на пол. Сальвия похолодела, и даже настойчиво зовущий её выполнить миссию голос отступил под страшным осознанием. – Нейтрализуйте коммандера, – настойчиво повторил координатор. По броне человека скользнул, останавливаясь, красный прицел церберовского «Хищника», и Сальвия увидела ещё одного мстителя. – Нужна помощь, – сказала в её голове Шона. Турианец, заметив мстителя, нацелил на неё активированный инструментрон. Сальвия выстрелила по нему из фазового дезинтегратора, но раньше, чем выстрел достиг покорёженной лицевой пластины турианца, тот направил импульс перегрузки в Шону – а ещё раньше сама Шона нажала на спусковой крючок. Секунда растянулась для Сальвии, стала вязкой, как расплавленная резина, а потом ожидание взорвалось: турианец, споткнувшись, упал; человек, поражённый в ногу, с помощью азари скрылся за поворотом; а Шона – Шона свалилась на пол кулем, подёргиваясь. Сальвия добежала до неё прыжками. – Шона? Шона не отвечала. Но когда Сальвия потрясла её за плечо, Шона подняла руку. Лифт с кроганской женщиной поехал выше. На линии раздались какие-то крики. Громыхнул взрыв, тяжёлый и оглушающий, а потом жуткий лязг – это разлетелся на куски Атлас. Ближайшие деревья согнулись под пролетевшим над ними синим шаттлом. Сальвия не знала, что ей делать. Когда координатор коротко бросил «конец операции, отступаем», Сальвия подхватила Шону, помогая ей встать, и подставила плечо для опоры. У неё ещё оставался заряд тактической маскировки, но маскировка не могла скрыть двоих. Вскоре Шону перехватил один из выживших штурмовиков, а Сальвия, держа наготове мономолекулярный меч, шла впереди. Шона пришла в порядок уже на корабле, летевшем обратно на базу. Все были раздражены из-за провала и сидели, притихнув. Первым делом Шона хватилась оброненного «Хищника», вторым – спросила, кто пилотировал взорвавшегося Атласа. Услышав незнакомое Сальвии имя, она кивнула – Сальвии показалось, что с облегчением. К самой Сальвии Шона подошла позже, после инструктажа, после больничного крыла и после ужина. Она остановила её в коридоре базы, дёрнув за плечо, и Сальвия инстинктивно прижалась к стене. Некоторое время Шона молча разглядывала её в упор, задерживаясь на посиневших веках, на обострившихся чернотой венах – Сальвия знала это, потому что почти физически ощущала взгляд Шоны там же, где по вечерам скользили её собственные пальцы, ощупывающие новые очаги физического изменения. – Спасибо, – коротко бросила Шона. И Сальвия, подавшись вперёд, поцеловала её. Она знала, что Шона оттолкнёт её – скорее всего, сильно и резко; она же сама говорила об этом: о том, что Сальвия её не интересует, – а потому была не готова к тому, что вместо этого Шона стиснет её лицо в ладонях, прижимаясь губами ко рту Сальвии в ответ, а потом крепко обнимет её. К удивлению Сальвии, Шона целовалась не блестяще. Она слишком широко открывала рот, и Сальвии ничего не оставалось, кроме как обхватывать её нижнюю губу или осторожно тыкаться языком в ответ. Наверное, их могли застукать. Наверняка на них был направлен глазок камеры коридорного видеонаблюдения. Но Сальвии – сграбастанной в объятия, скрытой от любых взоров тёплой, спокойной, уверенной Шоной – было всё равно. – Что ж тебя так ко мне тянет, девочка? – выдохнула Шона, и Сальвия едва сумела разжать скрюченные на спине её форменной церберовской футболки пальцы – чтобы перехватить за пояс покрепче. Шона подцепила её подбородок, проводя подушечками пальцев по большому пятну на коже, похожему на синяк. Пятно разрослось, и кожа под ним будто бы стала мягче, словно гнила. Казалось, что она лопнет или разъедется под пальцами, если надавить на неё сильнее. – У тебя начали светиться глаза, – неожиданно сказала Шона. – Ты замечала? Сальвия не сразу поняла, что Шона имеет в виду не метафорическое обозначение признака счастья. Шона просто увидела то, на что каждый день по нескольку раз смотрела сама Сальвия, пристально вглядываясь в своё бледное привидение в зеркале. Белки её глаз странно помутнели и приобрели голубоватый оттенок. Но Сальвии не приходило в голову назвать это свечением. Шона усмехнулась, поцеловала её в переносицу и ушла. А утром следующего дня в столовой Шона – снова первая – подошла к ней с по обыкновению нагруженным подносом: – Я записалась в твою программу, – и она впервые – по-своему, кривовато поднимая уголки губ – улыбнулась Сальвии. * * * – Шона, – требовательно переспросил мужской голос. – Не будь дурой. Давай улетим, пока не поздно. Шона молчала – наверное, обдумывала ответ, решила Сальвия, вжимаясь в угол коридорного поворота. Ей не хотелось, чтобы её застукали за подслушиванием, но ещё меньше ей хотелось упустить хоть часть этого разговора. – Слушай, Рик, – наконец начала Шона. Сальвия поняла, кто её собеседник: Ричард Родри, пилот Атласа. Один из немногих, кто продолжал отказываться от модификаций. Всё больше бойцов подписывали соглашения, а после ходили, не поднимая взгляда на лица товарищей и коллег – чтобы не увидеть на них уродливое отражение почерневших век, посиневших глаз и иссохших серых губ. Сальвия слышала эхо голоса, донимавшего этих людей, в своей голове. Но Родри по-прежнему не соглашался. Родри её перебил, понизив голос, но настойчиво: – Это не добровольно. Ты знаешь, я знаю. Мне уже намекнули, что рано или поздно придётся лечь на операционный стол – а я вообще на это не нанимался. Ни мстителем, ни фантомом, ни в ещё какую-нибудь программу – у меня в теле нет ни одного имплантата, и я хочу, чтобы так и оставалось. Поэтому, Шона, пожалуйста. Раздался шорох одежды, а потом – хлопок о кожу оттянутого и отпущенного обратно ворота. Родри усмехнулся – горько, как показалось Сальвии. – «Пока не слишком поздно», – передразнил он сам себя. – Никуда я теперь не улечу, – сообщила Шона. – Это из-за этой девчонки, что ли? Ради бога, Шона, она же ненормальная… – Ненормальная, – спокойно подтвердила Шона. – Ты хочешь стать такой же, как она? – Такой же – не стану. – Тогда зачем? – Тебе – не поздно, – вместо ответа сказала Шона. – Может быть, у тебя получится отсюда выбраться. – Тебе тоже. – Я останусь. – Ты пожалеешь об этом. Я уверен, что пожалеешь, – выдал Родри. Зазвучал его удаляющийся, тяжёлый топот. Шона стояла, не шевелясь – во всяком случае, Сальвия не слышала ни шороха. Потом услышала вздох. Потом – медленные шаги уходившей в ту же сторону Шоны. Сальвия отлипла от стены. Почему Шона осталась? Почему Шона решилась на операцию? Почему Шона поцеловала её? Почему, почему? Она думала об этом весь оставшийся день. Думала за ужином, размазывая по стенкам тарелки пюре, думала на вечернем осмотре, уставившись в горевший яркими лампами потолок. Думала, пока голова не отяжелела, устав от мыслей. Со времени последней операции Сальвия всё чаще рассматривала себя. Вместе с непрестанным, неразборчивым шёпотом в голове пришло ускорение влиявшего на тело побочного эффекта имплантатов. Иногда она замечала новые пятна на теле, появившиеся всего лишь за один приём пищи. Во время перелёта с Сур’Кеша до базы она заснула, и ей привиделось, что всё её тело почернело и кожа начала расползаться. Во сне она заглянула в мутное зеркало, раскрыла рот, ожидая увидеть мягкие красноватые стенки, язык, нёбо, но внутри всё тоже стремительно темнело. Сальвия оттянула нижнее веко, силясь рассмотреть глаз. Сияние, о котором говорила Шона, теперь видела и она сама – и оно усилилось. Карие радужки изменили цвет: посветлели и начали сливаться с голубоватым белком. Сальвия отпустила веко и принялась за руки. Запястья были перевиты чёрной паутиной чётко вырисовывавшихся вен, а между пальцев темнели привычные уже серо-синие пятна. Сальвия понюхала изменившуюся кожу, а потом лизнула – разницы не было никакой, ни на вкус, ни на запах. Интересно, что будет, когда всё её тело станет таким? Интересно, это обратимо? Сальвия провела ладонью но голове, снимая клок волос. Волосы истончились и выпадали. Её это пугало. Пугало так, что сердечко билось, тревожно перегоняя кровь: тук-тук. Тук-тук. Это стучали в дверь её комнаты. Сальвия решила, что это доктор Кайто, заходившая к ней ранее, что-то забыла и вернулась. Вообще у доктора не было привычки разговаривать вне кабинета, тем более – посещать её в закреплённой за Сальвией комнате. Но она пришла, долго расспрашивала Сальвию о прошедшей миссии – Сальвия, помня предостережение Шоны, отмалчивалась, – а потом, мало что добившись, задавала вопросы о её самочувствии – и тут Сальвия не находила причин что-либо скрывать. Ей показалось, что доктор выглядит очень тревожно, потому что та нервно теребила рукава халата с жёлтыми эмблемами на плечах, но не решилась спрашивать, всё ли у неё в порядке. Но это была не доктор Кайто. Это оказалась Шона. Шона не спрашивала, можно ли ей войти – она просто шагнула вперёд, и Сальвия посторонилась, пропуская её. – Ты будто танцуешь, – сказала Шона, усаживаясь на её кровать и стаскивая футболку. – Что? – не поняла Сальвия. – Когда ты в бою – ты будто танцуешь, – Шона расстегнула молнию штанов и сняла их. – Никогда бы не подумала, что убийство может быть таким красивым. Что стоишь? – она подняла на Сальвию свои чернющие глаза. – Раздевайся. Сальвия ухватилась за низ футболки, несмело дёргая его вверх. – Ты как будто именно за этим здесь оказалась, – продолжила Шона, стягивая трусы. – А ты? – спросила Сальвия, жадно рассматривая Шону. – А я начала слепнуть, – коротко сообщила она. – Кому нужен слепой снайпер. – «Церберу», – догадалась Сальвия, подходя ближе. Она разделась полностью, и теперь ей было холодно. – Ага. Поэтому это, – Шона указала двумя пальцами на свои глаза, – результат удивительной генной инженерии цеберовских умельцев. И это всё, что мне было нужно, – она притянула Сальвию к себе, дёрнув её за руку, и Сальвия упала на неё. Шона была тёплой. Сальвия вцепилась в неё, переплела с ней ноги и обняла за плечи, не желая отпускать. Шона погладила её по спине, склонилась к самому её уху и тихо, еле слышно сказала: – На том блокпосту было не случайное нападение жнецов. «Цербер» приманил их целенаправленно, – шептала ей Шона, а Сальвия ничего, ничегошеньки не понимала, просто греясь в её руках. – Для проверки. Ты знала это? – Для чьей проверки? – бездумно спросила Сальвия. – Тебя. * * * Шона сидела в рекреационке перед стойкой с голографическими шахматами. Она не умела играть, но любила смотреть, как играют другие. Но сейчас зал был пуст и тёмен. На коленях у Шоны лежала снайперка. Она почесала в затылке и провела по «Хищнику» пальцами – на светлой поверхности отпечаталась кровь. Шона ещё раз поднесла руку к шее и нащупала в ней разрез. Она запустила руку внутрь, чувствуя, как тепло обхватывает ладонь распоротая плоть, и, нащупав твёрдый позвоночник, зажала его между пальцев. Она поскребла ногтем по кости, и в уши проник, заполнив голову, мерзкий скрежещущий звук. Шона зажмурилась, а, когда открыла глаза, на её коленях оказался прозрачный плексигласовый поднос. В одной её руке был зажат мономолекулярный меч Сальвии, а на подносе, выкатив язык, лежала её голова. Сальвия начала падать в пустоту, а когда пустота подошла к концу, грозя столкновением со страшным и неизбежным, она на выдохе проснулась. Шона лежала рядом: голая, тёплая, настоящая, живая. Она прижалась губами к плечу Сальвии. Её глаза светились – неправильно и потусторонне, но Сальвия знала, что её собственные выглядят куда хуже. – Мне снилось, что я – это ты, – сказала Сальвия, выпутываясь из жуткого видения. Шона хмыкнула. – Всё-таки ты больная на голову, – хмыкнула – и, обняв крепче, поцеловала её в уголок губ, откуда разбегались в стороны чёрные морщинки: – Девочка моя. «Всё хорошо, – слышала Сальвия в своей голове, но не знала, кто это говорит. Слова теперь иногда можно было разобрать. – Всё правильно». – Я хочу проснуться по-настоящему, – вдруг сказала она. – Ну поверь, это, – Шона ущипнула её за руку потемневшими пальцами с чёрными ногтями, – не сон. Раньше Сальвия поморщилась бы от неприятного ощущения, но теперь едва почувствовала. Только вечером Шона, поняв, что изменённая плоть ничего не чувствует, с силой сжала зубы на соске Сальвии. Сальвия содрогнулась – но не потому, что ей действительно стало больно, а потому что когда-то она должна была содрогнуться. Поэтому они быстро перестали заниматься сексом. Но продолжали вместе спать, полностью раздевшись и обнявшись. Сальвия ловила себя на мысли, что без Шоны ей было бы страшно засыпать – точнее, ещё страшнее. А Шона... никогда не говорила, почему она продолжала приходить. Наверное, ей тоже было страшно. Задание за заданием, ночь за ночью, лаборатория за лабораторией – время шло, и Сальвии, похоже, становилось всё хуже. Им обеим: изменения Шоны проявлялись быстрее и интенсивнее. Сальвия часто терялась, гадая, реально ли то, что она видит сейчас. У неё появились провалы в памяти, и периодически она не могла вспомнить, что только что делала или как попала обратно в комнату. Но Шона – Шона всегда была реальностью. За неё можно было уцепиться и знать, что всё происходит по-настоящему. Шона была гарантией того, что Сальвия ещё не сошла с ума – до сих пор. Сальвия протянула ладонь, чтобы взять Шону за руку, но нащупала только подлокотник обтянутого белой кожей кресла. – Мисс Солес, – твёрдый голос доктора прозвучал совсем близко. Сальвия оглянулась. Это был знакомый, хорошо освещённый кабинет психиатра, но во втором кресле сидел, соединив пальцы, незнакомый мужчина. – А где… где доктор Кайто? У мужчины было чистое лицо. Не красивое, но обычное лицо с чистой кожей. Сальвия почти перестала видеть людей с нормальной внешностью: для них обычными стали чёрные веки, светящиеся глаза, вздувшиеся серым сосуды и пятна, пятна, захватывающие всё тело. Ей захотелось сжать его скулы в ладонях и потрогать щёки и лоб пальцами – а потом пришло желание сдавить голову так, чтобы она лопнула под напором, как пластиковый шарик с краской, забрызгивая кровью руки. Можно было бы подержать в ладонях его мозг. Или хотя бы продавить большими пальцами глазные яблоки с не слившейся с белком радужкой – обычные серые глаза… Сальвия отвела взгляд, рассматривая стол. – Теперь вас буду курировать я. Меня зовут доктор Нойманн. – А что с доктором Кайто? – Сальвия поняла, что с женщиной ей было проще. Под пристальным взглядом нового доктора ей становилось неуютно; она вжималась в спинку кресла и не знала, куда деть руки. – Её нет. – А что с ней стало? – рассеянно спросила Сальвия. – Её перевели, – подумав, ответил доктор Нойманн. Сальвия пыталась воспроизвести в памяти свою дорогу сюда, но ткань реальности разорвалась так, что у неё не получалось её починить. Раньше она бы уже расплакалась от беспомощности, но теперь она не могла плакать – возможно, это тоже было связано с мутацией. – Доктор, – Сальвия подалась вперёд. По её рукам и спине тёк пот – она слышала, как поры выпускают пахучую жидкость, но этого не могло быть: изменившаяся кожа лишилась и пор. – Скажите, доктор… – Да-да? – с интересом отозвался доктор Нойманн. – Шеннон Шор – существует? У Сальвии зазвенело в голове, и она закрыла лицо ладонями – но перед этим успела увидеть улыбку на лице доктора. «Кто такая Шеннон Шор», – сейчас спросит доктор. Но это говорил ей голос, всего лишь голос… Сальвия сжала ладони сильнее. Это Шона, Шона, это моя последняя реальность. – Да. – А, – она облизнула губы. – Сальвия Солес? – Мисс Солес… – осторожно начал доктор. Сальвию замутило. Она согнулась пополам, чтобы в случае, если её действительно вырвет, её вырвало на пол. Доктор тактично промолчал, отодвинув в сторону ногу в начищенном ботинке. Рот наполнился слюной, а горло сжало спазмом, но Сальвию так и не стошнило – видимо, было нечем. Она не помнила, когда ела и ела ли вообще хоть раз за прошедшие несколько дней. – Ничего, доктор, простите. Я… ничего. Всё в порядке, – говорила Сальвия. Или то говорили голоса в голове – за неё? – Мисс Солес. – Я в порядке, – настойчиво повторила Сальвия. Она заметила на столе пару конфет. Доктор, проследив её взгляд, разрешающе кивнул, и Сальвия вцепилась в сладкое как в спасение. – Мисс, для проверки вашего психоэмоционального состояния я вынужден задать вам ряд стандартных вопросов. Вы их уже слышали. Постарайтесь отвечать на них честно и не раздумывая. Вы готовы? Сальвия кивнула, щёлкая пластиковой упаковкой конфеты. – Ваше имя? – начал доктор Нойманн. – Сальвия Солес. – Где вы родились? – На Беннинге. – Сколько вам полных лет? – Двадцать пять. – У вас есть друзья в «Цербере»? – Нет. – Вы чувствуете себя одинокой? – Нет. – Почему вы пошли работать на «Цербер»? – Я… Я не знаю. – Просто скажите, что думаете. Сальвия не была уверена – но тут она открыла рот, и слова стали опережать её мысли. Как будто она была в бою, а слова оказались её движениями. – Я не знаю, почему я решила работать на «Цербер» – кажется, это было связано с деньгами. Мой брат болен, и… – она оборвала саму себя. – Теперь я просто чувствую, что это правильно. – То есть вы чувствуете, что занимаетесь правильным делом? Сальвия, не задумываясь, кивнула. – Абсолютно. – Вы испытываете романтические чувства к мисс Шор? Шёпот в голове замер, и уверенность отступила. Сальвия снова тревожно облизнула губы. – Этого нет в списке стандартных вопросов. – Вы испытываете негативные эмоции к мистеру Родри, который… Ричард Родри. Пилот Атласа, друг Шоны… Сальвия видела его недавно в столовой – он угрюмо склонился над тарелкой, сжимая вилку пальцами с почерневшими ногтями. Он не обратил на Сальвию внимания, когда она проходила мимо, но она заметила голубоватые белки его глаз. Значит, она была недавно в столовой. И, наверное, ела. Или нет? Её снова затошнило. – Доктор, я… – Который, как известно, – доктор Нойманн повысил голос, – является партнёром мисс Шор? – Почему… я, я не понимаю, доктор. – Вы испытываете желание его убить? Жадно накинувшись на это слово, снова зашелестели и загудели голоса в голове. – Нет, – устало сказала Сальвия. Ей очень захотелось спать. – Я вообще не хочу никого убивать. А по поводу остальных вопросов… – Неважно. Я узнал всё, что хотел, – доктор поднялся и пересел за стол. – Пожалуйста, подождите минуту. Его пальцы замелькали над голографической клавиатурой. Чтобы внести информацию, ему действительно понадобилось не больше минуты, после чего он подозвал Сальвию к себе. – Я хочу показать вам кое-какие видеоматериалы вашего дела. – Это разрешено? – засомневалась Сальвия. Впрочем, какая разница. Какая, в самом деле, разница. На экране появилась запись – судя по углу съёмки – с камеры видеонаблюдения. У Сальвии ёкнуло сердце: вот-вот сейчас в поле зрения покажутся две целующиеся фигуры… или одна – притаившаяся за углом и сжавшаяся, чтобы быть незаметной… или… – Это беседа мисс Шор и мистера Родри, – пояснил доктор Нойманн и запустил видео. Сальвия увидела Родри, который сидел на диване, и Шону, которая лежала, положив голову ему на колени. Сальвия хотела запротестовать, но не смогла выдавить ни слова, услышав голоса. – Вот умная ты вроде бы баба, а возишься с этой девчонкой. Думаешь, ей лучше станет? – Слушай, я не знаю – станет-не станет, – отвечала ему Шона. – Но мне кажется, она без меня совсем тронется. Она, знаешь, так боится всего. И так вцепилась в меня, будто я – её якорь. «Зачем мы это смотрим?» – хотела спросить Сальвия, но продолжала слушать. – Её даже грубостью не отвадить. Она и меня боится, но всё равно лезет. – Ты говоришь, будто речь идёт о ребёнке. А она – взрослая женщина. Взрослая и на голову поехавшая женщина. Шона отмахнулась. – Она заключила контракт сознательно, – гнул своё Родри, – и на операционный стол легла сознательно. – Мне кажется, у неё и до этого не всё в порядке было. – Брось её. Зачем тебе это? – Если бы это было так просто. Она вроде как действительно старается. Даже порекомендовала меня как перспективного для улучшения бойца. – Эти её имплантаты, – резко отозвался Родри. – Да. – Надеюсь, ты сказала ей, что думаешь по этому поводу? – Она сделала это без моего спроса. – И после этого ты по-прежнему к ней привязана? – Я к ней не привязана. Они ещё что-то говорили, и говорили, и говорили, но Сальвия перестала слышать. Она продолжала жадно вслушиваться, но перестала слышать. – Мисс Солес, – позвал её доктор Нойманн, когда запись закончилась. – Что вы думаете по этому поводу? – Ничего. – Ответьте на мой вопрос. – Я, – Сальвия посмотрела ему в глаза и заметила мелькнувший в них на долю секунды испуг, – ничего не думаю. Она развернулась и обогнула стол, направившись к выходу. – Мисс Солес. Сальвия остановилась, не оборачиваясь. Она буравила взглядом мерцавший замок двери. Она хотела запомнить, как вернётся обратно. Запомнить дорогу. – Через два дня у вас миссия на Беннинге. Вы в курсе? – Конечно. «Конечно». Про Беннинг она помнила, а как оказывалась в совершенно разных местах базы – нет. – Это ваша последняя миссия, – сказал доктор Нойманн. – Вас отстраняют от боевых операций. * * * Это был её дом. Знакомое жёлтое небо Беннинга делало многоэтажные дома золотыми. На скользивших по аэрошоссе такси мелькали блики – Сальвии казалось это очень красивым. Здесь прошла почти вся её жизнь; здесь – и в «Цербере». Где-то здесь были её отец и брат. Отряд был отправлен для оказания защиты. «Церберу» предстояла операция по переправке каких-то людей с колонии – на базу, и ему нужна была огневая поддержка, если что-то пойдёт не так. Перед вылетом – перед тем, как они облачились в боевые костюмы – Шона обняла её и поцеловала в лоб. «Не дрейфь, девочка, – усмехнулась она. Сальвия была смертельно уставшей и измотанной, измождённой постоянной борьбой с реальностью и голосом в голове, но никак не напуганной – а она сказала ей не дрейфить. – Всё будет хорошо». Отряд разделился на три группы: один занял позиции у посадочной площадки, второй сопровождал людей, ведя их вдоль улиц, и третий – Сальвии – рассредоточился на пути следования процессии. Одни люди – с символикой «Цербера» – вели других – без неё. Сальвия следила за ними взглядом, упорно цепляясь взглядом за детали, чтобы не потерять ощущение реальности. Мелкое дребезжание в голове прерывалось обрывками фраз, а потом поверх ложился голос координатора, сообщавший, что всё гладко. Что всё хорошо. А ещё поверх – редкие переговоры других оперативников. Что всё… А потом – снова голос в голове. Теперь группа тянулась в хвосте, перебиралась по зданиям, замыкала ход. Сальвия была готова активировать тактическую маскировку – лишь бы спрятаться, скрыться от шума в своей голове. Но это, конечно, не помогло бы. Это вызвало бы вопросы у других бойцов. Сальвия не знала, был ли ещё кто-нибудь, кроме Шоны, в курсе, что Сальвия Солес, фантом «Цербера», вышла на миссию в последний раз. Как на сцену – финальный аккорд. Последнее выступление. Венец карьеры. «Готово», – сообщил координатор. Вот и всё. Очень быстро и очень просто. Это не могло закончиться так. «Ты знаешь, что делать», – сказал ей другой голос. Господи, замолчи, думала Сальвия. Замолчи-замолчи-замолчи. Когда раздался сигнал тревоги, она была почти счастлива. Кто-то решил «Церберу» помешать. Это была не просто охранная миссия – это был бой. Бой, бой, бой. Сальвии стало так хорошо, что она готова была умереть. У посадочной платформы тяжело и грузно зашлёпал активированный Атлас. Сальвия – тихо, на самом краю осознаваемых звуков – услышала, как падают о покрытие улиц термозаряды. Ты знаешь, что делать. Сальвия развернулась, чувствуя, как послушно реагирует её тело. Мономолекулярный клинок прошил горло шедшего позади неё штурмовика, забрызгивая жёлтую эмблему красным. Второго она ударила в спину, центуриона добила двумя выстрелами из фазового дезинтегратора; добила – и двинулась дальше. Голос стал только громче. Но теперь он ликовал. Сальвия была на грани отчаяния. Чужой голос в её голове подавлял её, координатор настойчиво раздавал приказы – похоже, никто ещё не понял, что произошло; из-за нападения царила неразбериха. Сальвия бросилась вперёд: она хотела найти Шону. Первые два мстителя не были Шоной. И третий тоже не был. Сальвии приходилось сдирать с их трупов шлемы, вглядываться в обезображенные лица, чтобы понять, что перед ней снова не та. Один из попавшихся инженеров попытался ей помешать, но Сальвия была быстрее: она отпрыгнула и увернулась, она выбила из его руки «Фалангу» и столкнула за огораживающий улицу борт вниз, слыша его крик. Второй замешкался, пытаясь поставить турель – против своего же фантома, – и эта заминка погубила и его. Где-то впереди, у площадки с шаттлом, шёл бой – но у Сальвии он был свой, последний, отчаянный. То, что у неё прострелена правая рука, Сальвия поняла, только когда обнаружила, что не может поднять ладонь с дезинтегратором. Она вовремя успела заметить скользнувший по её бедру красный прицел – и отскочила, высматривая врага. Следующий выстрел поразил её в плечо, прошив один из имплантатов. Датчики костюма сигналили один за другим, на линии творилось что-то совершенно безумное, а Сальвия – Сальвия скрылась в маскировке. Ты знаешь, что делать. Шона никак не могла её видеть, но, когда Сальвия подкралась к ней со спины, развернулась и выстрелила наугад. Сальвия, поражённая под низ правого ребра, упала на плиты, и Шона – мститель был в обычном чёрном костюме, но теперь Сальвия точно знала, что это она – выстрелила ещё раз, пробивая ей лёгкое. Голоса – все, и её головы, и её собственный, и других церберовцев, всех-всех-всех – отступили. Да, она знала, что делать. Чувствуя, что к горлу подступило что-то мешающее, Сальвия открыла рот, и густая жидкость потекла по её подбородку прямо в шлем. Она сконцентрировалась, призывая на помощь всё своё тело, все хвалёные имплантаты, и ударила Шону в пах – предназначавшийся ей контрольный выстрел ушёл в сторону, и раздался звон стекла. Сальвия поднялась, подхватила меч левой рукой и, не разворачиваясь, вогнала его Шоне в грудь. Шона за её спиной замерла. И Сальвия замерла. Время остановилось. А потом Сальвия дёрнула клинок на себя, и тело Шоны послушно съехало с него. Сальвия отстегнула и сняла шлем, чтобы не слышать взволнованных криков, и он треснул о плиты. Свет Эйлера ударил ей в лицо, и она блаженно закрыла глаза. Свет золотил веки, и от него становилось теплее и тише. – Девочка моя, – сказала она, но вместо слов из горла потекла кровь. Сальвия опустилась на колени, сняла с Шоны шлем и обхватила руками её голову, целуя прямо в распахнутые ярко-синие глаза, отчего на их оболочке оставались кровавые отпечатки её губ. – Ты спасена теперь. Спасение. Спокойствие. Тишина. Мечом Сальвия распорола себе ноги вместе с бронёй, вырывая вшитые между костями и облепившими их мышцами имплантаты. Голос истерично завопил, и Сальвия завопила вместе с ним, выплёвывая себе на грудь ещё больше крови. Он нащупала затылок, но её сил хватило только на то, чтобы едва разрезать кожу головы – она, слабея, завалилась на бок. Пальцами она продолжала упорно лезть глубже, затронула череп, скользнула ниже, разрывая кожу и ища источник непрекращающегося звука… И замерла. Она так давно не слышала тишины.