Memento peccatorum

      Опираясь спиной о дверь, ведущую в ванную комнату, Минхо сухо смотрит в потолок, ощущая, как колыхалась душа его сосуда.       Когда идёт осквернение, у души меняется только исходящая от неё энергия, что видна каждому созданию, принадлежащему небу или земле. Но когда человек находится на грани своих возможностей, думая о смерти, душа начинает колыхаться, готовясь к тому, чтобы разлететься на осколки.       И в самом деле. Хан сидел в кабинке душа, подставив лицо под струи воды, позволяя воде забирать слёзы, унося их в сток, пока меж палец уверенно зажато лезвие. Он был так счастлив, когда Юми сказала ему «да», когда они вместе планировали их свадьбу и представляли совместное будущее. Кто-то скажет: время лечит. Пускай, но Джисон не хочет ждать, да и к чему? Он не сможет полюбить кого-то ещё, кроме неё, а к старым чувствам возвращаться не хотелось. Тогда зачем терпеть? Зачем всё это выносить?       Поднеся руку к горлу, Хан ощущает холод от лезвия, что вдавливается в кожу всё сильнее. Вода начинает понемногу окрашиваться кровью, что сочится из небольшого пореза. Пусть брюнет ещё не провёл рукой в сторону, он не жалеет сил, придавливая лезвие к шее, совсем ничего не чувствуя. Прикрыв веки, Джисон уже собирается сделать одно резкое движение рукой и покончить со всем этим, как вдруг за дверью раздаётся голос.       — Ты мне дорог.       Раскрыв веки, брюнет озадаченно смотрит на белую дверь, пытаясь понять, не ослышался ли он. Как до его ушей доносится всё тот же знакомый голос.       — Слышишь меня, Хан-и? Ты мне очень дорог, — чуть помолчав, Ли продолжает: — Когда я перевёлся в школу, мне было очень страшно. Я не знал, как ко мне отнесутся, не знал, как себя стоит вести, примут ли меня, — и это дико пугало. Я думал, что буду изгоем, но ты стал для меня сродни спасению. Ты даже представить себе не можешь, как я был рад подружиться с тобой. И все эти восемь лет я был счастлив, ведь у меня был такой замечательный друг, как ты. Ты был таким жизнерадостным, что от тебя исходило приятное тепло. Стоило тебе только улыбнуться, как моё настроение всегда поднималось. И только ты был способен понять меня. Сейчас мне очень больно видеть тебя таким разбитым и я не знаю, как долго ты ещё выдержишь. И от этого становится страшно. Но я правда хочу, чтобы ты знал, что ты мне очень дорог. После смерти моих родителей ты остался для меня единственным близким человеком, которого я боюсь потерять.       Какое-то время Минхо продолжает молча стоять у двери, наблюдая за душой сосуда, что всё ещё продолжает колыхаться, но уже чуть меньше. Равнодушно выдохнув, Ли отходит от двери, собираясь вернуться на кухню, как он слышит ответ друга.       — Ты мне тоже дорог, Лино.       "Что за убожество", — только и проносится в голове греха, прежде чем он всё же возвращается на кухню, чтобы разогреть приготовленную им еду для того, кто покинул ванную несколько минут спустя.       Когда Ли собирается уже поставить на стол разогретую пищу, он встречается взглядом с Ханом, что стоит перед ним с мокрыми волосами и в белом халате. Взгляд опускается на шею, где красуется покрасневший порез, отчего Лино закусывает нижнюю губу, заметно помрачнев.       Джисон в свою очередь спешит прикрыть порез, совсем позабыв о нём, однако уже нет смысла скрывать его, ведь старший всё увидел. Он молча садится за стол, чувствуя какое-то напряжение в воздухе. Хан не знает, что стоит сказать, но понимает, что тишина куда ужаснее; и только он собирается заговорить, как Лино ставит перед ним тарелку с ложкой холодно бросая:       — Ешь.       — Лино, я не собирался…       — Что именно ты не собирался? — резко перебивает его шатен. — Не собирался полоснуть лезвием себе по шее? Не собирался расстроить своих родителей? Не собирался вот так бросить меня? Что именно ты не собирался сделать?       Но Джисон молчит, виновато опустив глаза на тарелку. А Минхо тем временем продолжает:       — Если бы я не решил заговорить, ты бы так и не вспомнил обо мне, да? Я вижу, как тебе больно, но это каким нужно быть эгоистом, чтобы, забыв о своих родителях и обо мне, решиться на такой поступок? Ты что же, хочешь заставить страдать близких тебе людей тоже?       — Нет! Ни в коем случае!       — Тогда как ты объяснишь этот след на твоей шее?       — Прости…       Раздражённо вздохнув, парень подходит к плите и, поставив чайник, опирается руками о столешницу.       — Ешь. И так уже успело остыть, что пришлось подогревать. Затем собирайся и поезжай к родителям, а я останусь и прослежу за… Сам знаешь за кем.       Ничего не ответив, Джисон принимается есть с виноватым видом, словно обиженный на весь мир маленький ребёнок, которого только что отругала мама за её любимую разбитую вазу.       В какой-то момент рука замирает с ложкой у рта, будто Джисон был роботом, у которого сели батарейки. Опустив ложку обратно в тарелку, он поднимает взгляд на шатена, что смотрел в окно в ожидании, когда закипит чайник. Вначале глаза цепляются за синяк на лице друга, но опустившись чуть ниже, он замечает лиловый след. Тот самый след, что был оставлен им в попытке задушить Минхо. От этих воспоминаний во рту появляется горький привкус, что неприятно саднил, отбивая весь аппетит.       "Прости меня".       Губы раскрываются в желании произнести эти слова, но отстранённый вид Лино почему-то заставляет Джисона проглотить своё желание извиниться. Он не может просить того, чего не заслужил.

***

      Находясь в такси, Хан был уже на пути к дому родителей, что с нетерпением ждали приезда своего сына. И пока он размышляет о словах Лино, тот, в свою очередь, ждал приезда отца Юми, чтобы он забрал все вещи его погибшей дочери.       Где-то спустя 30 минут езды машина останавливается напротив двухэтажного дома, что ограждён небольшими воротами. Заплатив водителю, Джисон покидает авто, дождавшись, пока тот уедет, после чего идёт к воротам. Он только успевает зайти на территорию дома, как из входных дверей уже выходят его родители, чтобы встретить сына.       — Джисон, сыночек. Наконец-то ты приехал.       — Здравствуй, мама, — обняв подошедшую к нему женщину, Хан ощущает приятный аромат выпечки, что всегда исходит от родительницы.       — Мы рады, что ты решил приехать к нам.       Подняв взгляд на мужчину, брюнет уставши улыбается ему:       — Я тоже, папа.       — Ты устал. Пошли, покажем тебе твою комнату, — проговорив это, господин Хан берёт багаж сына, направляясь назад в дом.       — А где Минхо? Разве вы не вместе должны были приехать? — интересуется женщина.       — Он приедет чуть позже, — отвечает Джисон, надеясь на это, ведь они так больше и не говорили после того разговора на кухне. Хотя это и разговором назвать нельзя было, скорее его просто отчитали, как маленькое дитя.       Приехав к родителям, Джисон надеялся немного отдохнуть от того, что на него навалилось за эти несколько дней. Он очень устал не так физически, как морально. И особенно душевно. Кто ж знал, что с приездом к родным он лишь сильнее провалится в болото отчаяния.

***

      Лёжа на крыше дома родителей Джисона, Гордыня смотрит в небо в ожидании чего-то, и буквально через пару секунд начинает играть телефон. Не смотря на экран, грех принимает входящий вызов, поднося аппарат к уху.       — Здравствуйте, тётушка. Что-то случилось?       На другом конце раздался взволнованный голос:       — Здравствуй, Минхо. Прости, если отвлекаю тебя, но не мог бы ты приехать сегодня к нам? И лучше как можно раньше.       — Могу конечно, но что за спешка?       — Джисону совсем плохо. Сидит в своей комнате, зашторив окна, только ест и спит, да порой истерики устраивает. Нас даже впускать не хочет. Я очень переживаю за него.       — Хорошо, скоро приеду. Мне нужно доделать кое-какую работу, так что часа через 2-3 буду уже у вас.       — Будем ждать тебя.       После этого он кладёт трубку, незаинтересованно хмыкнув. Прикрыв веки, порок продолжает лежать на крыше, позволяя лучам солнца согревать его лицо, но внезапно над ним вырастает тень. Открыв веки, он встречается взглядом с младшим братом, что с интересом смотрит на него.       — Почему ты соврал насчёт работы?       — Мне придётся терпеть их рожи несколько дней, поэтому хочу немного оттянуть этот момент, — помолчав, Лино решает добавить: — Ты хорошо постарался, Чонин.       Зависть лишь ехидно улыбается, всё ещё продолжая закрывать солнце своей фигурой:       — Чанбин-и ведь тоже поработал над твоим сосудом, хотя и не хотел.       — Для этого у меня есть Алчность. На удивление, он всегда выполняет его просьбы. Бесхребетное существо.       — Ты так жесток, брат.       — Зависть, к тебе будет ещё одно задание.       — И какое же?       — Направляйся к Похоти и передай ему, что, когда я вернусь в Штаты, он мне понадобится.       — Становится всё интереснее и интереснее.       — А теперь сгинь, ты мешаешься.       — Ухожу-у, — хитро ухмыльнувшись, грех Зависти тут же испаряется.       "Уже совсем скоро", — думает порок, глядя на бескрайнее небо.

***

      В звонок звонят, дверь тут же открывается. На пороге стоит обеспокоенный мужчина средних лет, отходя в сторону.       — Проходи, Минхо.       — Здравствуйте, дядюшка. Как Джисон?       — Хуже некуда. Мы даже не знаем, что делать.       — А где тётушка?       — Ушла в магазин за продуктами. Еда стала слишком быстро заканчиваться. Пойдём, провожу тебя к комнате Джисона.       Ничего больше не спрашивая, Ли молча направляется за отцом своего друга, и его приводят к запертой изнутри комнате. Минхо смотрит вопросительно сначала на дверь, а после на мужчину, а тот лишь молча кивает в знак подтверждения того, что его сын находится за этой дверью.       — Сходите отдохнуть, я поговорю с ним.       — Но…       — Всё будет хорошо, не волнуйтесь. Ко мне он прислушается.       — Ну… Хорошо. Зови, если что, я буду внизу.       Минхо только кивает, провожая взглядом спину мужчины, после чего осторожно стучит в дверь:       — Хан-и, это я. Впустишь меня?       Но в ответ лишь тишина.       — Хан-и, впусти меня, пожалуйста. Раз не захотел поговорить с родителями, так поговори хотя бы со мной.       За дверью слышатся какие-то шорохи, после чего щелчок, и дверь приоткрывается. Взявшись за ручку, Минхо открывает её побольше, чтобы можно было войти внутрь. Воспользовавшись этой возможностью, дневной свет из коридора проскальзывает в тёмную комнату, освещая устроенный другом беспорядок.       Много чего было сломано, разорвано и просто свалено на пол. В самой комнате тяжело дышать из-за застоявшегося воздуха вперемешку с неприятным запахом чего-то испорченного. Попытавшись осмотреться, Лино замечает в углу кучу мешков с мусором из-под остатков различной еды. Теперь он понимает, что значили слова дядюшки.       — Закрой дверь. — голос Джисона звучит неестественно низко, словно он заядлый курильщик, что при этом эти самые сигареты не только курит, но ещё и ест, отчего в голосе слышатся хрипота.       Шатен закрывает за собой дверь, осторожно следуя за другом, пытаясь обходить бардак на полу, а самому Джисону, кажется, плевать. Он спокойно проходится по хламу, сразу залезая на кровать и полностью накрываясь одеялом.       Подойдя поближе, Минхо невольно кривится от тошнотворного запаха, что стал чувствоваться лишь сильнее. Пахнет не только от кучи мусора, но и от самого парня, что явно пренебрегал душем. Пересилив себя, Ли садится на край кровати, кладя руку на поверхность одеяла, что укрывает его друга.       — Хан, что же такого произошло за эти 2 недели, что ты довёл себя до такого состояния?       Только младший молчит, даже не двигается. Если бы он ранее не открыл ему дверь, Минхо бы подумал, что его друг вовсе умер тут.       — Хан, ну поговори же со мной, прошу тебя. Мне больно видеть тебя таким и при этом не знать причину.       — Я отвратителен, — раздаётся глухой ответ из-под одеяла.       — Почему ты так решил?       — Я начал им завидовать.       — Кому?       — Своим родителям.       Минхо никак не может понять, что именно пытается сказать данными словами Джисон, и, кажется, его друг понимает это по воцарившемуся молчанию. Убрав одеяло, Хан садится, не решаясь посмотреть на Лино.       — Когда я приехал, они окружили меня заботой и любовью, мне так не хватало этого. Но затем я стал замечать, как мою голову начали посещать неприятные мысли.       — Это какие?       Хан закусывает нижнюю губу, явно не желая произносить их, но всё же начинает:       — Почему счастливы они, а не я? Я тоже хочу улыбаться вместе с Юми. Как же я завидую им. Достали со своими улыбками. Как же они меня бесят. Ненавижу их. Лучше бы… — брюнет не договаривает, осекшись на середине предложения.       Минхо кладёт свою ладонь поверх руки Хана, и тот крепко сжимает её, словно сейчас Лино — его единственный шанс на спасение. Надежда, что придаёт ему сил.       — Лучше бы что? — всё же решает спросить старший, понимая, что его другу нужно выговориться. Хотя на деле Ли преследует совершенно иные цели, ведь знает, как неприятно его сосуду не то что говорить об этом, а даже думать.       — Лучше бы они… сдохли…       — Ох, Хан-и, — несмотря на то, что его друг давно уже не принимал душ, шатен в этот раз не брезгует прижать его к себе, поглаживая по спине. — Всё хорошо, порой в горе нас посещает множество нехороших мыслей. Ничего страшного в этом нет.       — Лино, я им завидую, понимаешь? — с каждым словом говорить становится больнее из-за подступившего к горлу кома и навернувшимся слезам. — Сначала это было небольшой завистью и я думал, что ничего плохого в этом нет. Но потом я начал всё сильнее и сильнее завидовать их счастью, а с этим и мысли становились хуже. Лино, я завидовал счастью своих родителей. Я возненавидел их и желал им смерти! Самое страшное во всём этом то, что я продолжаю об этом думать.       — Поплачь, тебе сейчас это нужно.       Всё то время, пока Хан неистово рыдал, порой срываясь на истошные крики в плечо своего друга, Минхо продолжал поглаживать его по спине, не смея что-либо сказать. Сейчас слова были не нужны.

***час спустя***

      — Успокоился? — интересуется шатен, раздвинув шторы на окнах, тем самым впуская свет от заходящего солнца.       Со стороны кровати доносится вялое:       — Да.       — Вот и славно, — развернувшись к другу лицом, Ли на миг замирает: — Боже, Хан-и, да ты определённо немного набрал в весе.       От этих слов Хан съёживается сильнее, сжав одеяло в руках, при этом желая провалиться под землю.       — Это не плохо, тем более так ты выглядишь очень даже миленько. Особенно твои щёчки. Ты же знаешь, как я их люблю.       — Прошу, хватит.       — Прости, — помолчав, шатен подходит к другу, опускаясь на корточки перед кроватью. — Может, сходишь принять душ, а я пока тут приберусь?       Джисон молча встаёт с кровати, направляясь к выходу из комнаты, но прежде чем покинуть её, останавливается и, стоя спиной к старшему, проговаривает:       — Спасибо тебе, что приехал.       — Я не мог иначе. Ведь я дорожу тобой.

***

      После того, как Хан принял ванну и наконец привёл себя в приличный вид, его комната была убрана, а тётушка приготовила для мальчишек суп; оба сидели на кухне и ужинали, пока родители Джисона решают не мешать разговору юношей.       — Я думал, что ты уже вернулся назад в Америку.       — Со статьёй возникли проблемы, пришлось задержаться. Да и за тебя беспокоился.       — Прости, снова доставил тебе проблем.       — Я тут подумал кое о чём, — начинает Ли, водя ложкой в пиалке с супом, не отрицая ранее сказанные слова Хана.       — И о чём же? — спрашивает младший, подняв виноватый взгляд на Минхо.       Опустив ложку, Лино смотрит на друга:       — Хан, полетели со мной в Штаты.